По совести скажи

Погода наконец сжалилась над жителями Лондона после недели непрерывных дождей. День выдался непривычно солнечным, наполненным всеми оттенками теплой осени. Но в душе Грейнджер сгущались грозовые тучи. Гермиона сидела за столом в своем новом кабинете и выдирала тонкие волоски из пера. Энтони оставил ей ровную стопку папок с информацией о разных компаниях. Самая увесистая носила название Malfoy Industry. С каждой новой страницей ее пальцы в туфлях на каблуках сжимались все сильнее. Доказательства казались неоспоримыми — сотни умерших оборотней за год. В последний месяц зафиксированных смертей стало еще больше. В документах говорилось, что компания Малфоя щедро платила добровольцам за участие в тестах. Если Пожиратели смерти и их отпрыски успешно адаптировались после войны, то оборотни так и остались неприкасаемыми членами общества. Им приходилось жить в гетто на периферии, скрывать свой статус или заниматься преступностью. Неудивительно, что многие оборотни охотно соглашались отдать свою жизнь за мешок галлеонов. У них были семьи, были любимые. Падма вызвала ее в кабинет и разложила на столе документы об испытаниях нового зелья Драко. Гермиона подумала, сколько же он тратит денег на выплаты добровольцам, когда Падма спокойно ответила: — Сто тысяч галлеонов каждому участнику. Грейнджер моргнула, обрабатывая информацию. Она была уверена, что не озвучивала свои мысли. Неужели Падма была легилиментом? Но Гермиона не почувствовала никакого вмешательства. Она решила, что ей показалось, и продолжила обсуждать документы. После этого она еще два часа копалась в отчетах. Гермиона захлопнула папку и потерла виски. Драко точно знал об этом. Его подпись стояла на каждом документе. В дверь постучали. У Грейнджер пока не было секретаря, поэтому посетитель осмелился зайти. — Мисс Грейнджер, добрый день. В кабинет вошла женщина, и Гермиону будто ударило электрическим током от пят до самой макушки. Она моргнула, не веря своим глазам. Женщина выглядела точь-в-точь как Беллатриса Лестрейндж, но старше и с более мягкими чертами лица. Одежда тоже не была такой эксцентричной и скорее напоминала по стилю Нарциссу Малфой. Незнакомка поправила свой светлый брючный костюм. — Меня зовут Андромеда Тонкс, я буду работать в комиссии. Рада, что вас назначили руководителем — уверена, у нас общая цель. Гермиона расслабилась, избавившись от навязчивого видения из прошлого. — Добрый день. Извините, я приняла вас за другую. Андромеда улыбнулась. — Так часто бывает. Я родилась в великой семье, но это стало моим проклятьем. Моя старшая сестра была чудовищем, тогда как младшая породила чудовище. Грейнджер моргнула. Она не верила, что та говорит о Драко. — Вы говорите о... — Драко Малфое? Да. Его тесты на оборотнях — проявление истинного зла. Мой зять, Римус Люпин, погиб, защищая новый мир, где не будет места жестокости. Я хочу остановить племянника в память о нем. Гермиона наконец вспомнила, что не предложила гостье сесть. — Присаживайтесь, Андромеда. Женщина грациозно прошла к стулу напротив и опустилась. И все же за внешностью Беллатрисы легко просматривались повадки Нарциссы. Но Гермиона давно уже не видела ни ту, ни другую. Она была лишь удивлена тому, как непохожа была Нимфадора Тонкс на свою мать. Андромеда поведала все, что знала об опытах, и нарисованная ею картина состояла сплошь из оттенков черного. — Миссис Тонкс, я внимательно изучу все доказательства, и мы посетим производство Малфоя с проверкой. — Мисс Грейнджер, мы должны поторопиться. Я знаю, что они тестируют какое-то сложное зелье, вербовщики стали чаще появляться в районах обитания оборотней и предлагать невероятные суммы за участие в испытаниях. Люди стали пропадать и умирать в два раза чаще. — Я сделаю, что смогу. Андромеда встала, поправила каштановые кудри и направилась к выходу. Уже в дверях она обернулась. — Гермиона, мы должны его остановить. Девушка выдавила такую улыбку, какую можно было увидеть лишь на лицах святых перед смертью. Когда гостья вышла, Грейнджер сползла со своего дорогого удобного кресла. Она чувствовала, что ей в руку вставили пистолет и приставили его к виску Драко Малфоя. И с замиранием сердца коршуны наблюдали, как она нажмет на курок. Девушка выпрямила спину и придвинула к себе папки с названиями «Сады красоты Примроуз», «Гарбон и сыновья», Bertie Bott's Group — ей нужно было срочно переключиться. К концу дня Грейнджер больше не могла игнорировать свое волнение и решила отправиться к Драко, чтобы у вопросов наконец появились ответы.

***

— Если ты не сделаешь этого, Драко, то это сделаю я, но уже с тобой, — Беллатриса облизала кинжал, обнажив свои гнилые зубы. Его щеку обдало вонючее прогорклое дыхание. Тетя вручила ему нож и подтолкнула вперед к лежащей на ковре девушке. Она плакала и умоляла отпустить ее. — Драко, давай, вырежи на ее руке слово «грязнокровка», или я вырежу что-нибудь на твоем красивом личике. Малфой оцепенел, не в силах сделать шаг. Нарцисса сзади побледнела, но не могла ни пошевелиться, ни закричать — Белла ее обездвижила. Драко стоял на месте, тогда для мотивации Беллатриса взмахнула палочкой и перерезала заклинанием ахиллово сухожилие на правой ноге. Острая боль прошлась от пятки через позвоночник и осела внутри черепа. Малфой упал на колени. Он плакал, а Белла только ворчала. — Твой сын, Цисси, такой же слабый, как и твой муж. В нем нет ничего от великого рода Блэков. Смотри, как это делается, смотри, смотри! Не смей закрывать глаза! Она выхватила кинжал из его руки и склонилась над несчастной девушкой. Лезвие легко вошло в тонкую кожу, словно в мягкое сливочное масло. Жертва истошно закричала. Белла рассмеялась, выводя первую букву. Кровь хлестала из ноги Драко, боль была невыносимой, но чужие крики отчаяния заглушали его собственные чувства. Белла поднялась, провела палочкой по ноге Малфоя, и связки срослись обратно, рана затянулась. — А теперь, Драко, убей грязнокровку! Империо. Он встал с колен, бросился к затихшей девушке и начал ее душить. Шейные позвонки хрустнули под его пальцами, но глаза, большие карие глаза, смотрели прямо на него последним умирающим взглядом. Он обреченно закричал, теряя сознание и погружаясь во тьму. Последнее, что он помнил, это мертвенно-бледное лицо Гермионы Грейнджер.

***

Она вышла из камина в неестественную пустоту его квартиры. Гермиона посмотрела на часы — было уже почти одиннадцать, он давно должен был вернуться с работы. Но вокруг было тихо и темно. — Драко? — позвала она с нарастающей внутри тревогой. Раздался хлопок, и перед ней возник взрослый эльф в голубой пижаме. — Мисс Грейнджер, хозяин Драко сейчас не сможет вас принять. — Что с ним? — спросила она. — Хозяин Драко просил позаботиться о нем, и Бутси заботится о нем. Сердце сжалось в опасном предчувствии. — Бутси, что с ним? Эльф мялся на месте, теребил карман рубашки и переводил глаза с Гермионы на дверь спальни, как бы взвешивая, стоит ли рассказать ей правду. За дверью раздался истошный крик Малфоя. — Нет! Не трогай ее, не трогай ее! Гермиона содрогнулась, она сразу все поняла. — Бутси, как долго обычно длятся его приступы? Эльф охотно закивал. — Обычно около получаса, потом хозяин Драко теряет сознание на десять минут, и все проходит. — Он там один? — Нет, Мипси приглядывает за ним. Хозяин Драко... — Говори, — требовательно рявкнула Гермиона, отчего эльф съежился. — Мне можно доверять, — добавила она мягче. — Хозяин Драко делает себе больно. Поэтому он связывает себя веревками перед приступом, а мы приглядываем за ним. — Спасибо, Бутси. «Хороший шоколад и крепкие объятия — вот и способ справиться с тьмой». Она пошла на кухню и нашла в шкафу плитку французского шоколада. Вопли и нечеловеческие крики Драко сотрясали стены. — Пожалуйста, нет! Я не могу ее убить! Только не ее! Оставалось ждать, когда Драко придет в себя. Позже, когда эльфы сообщили, что хозяин в порядке, она тихо открыла дверь спальни. Малфой сидел на полу возле кровати и потирал запястья — на них виднелись красные следы от веревок. Его ладони были окровавлены — ногтями он все же смог себя поранить. Она подошла к нему и села рядом. Его тихонько трясло, лоб покрылся мелкими бусинками испарины. Гермиона мягко тронула его за плечо — он дернулся. Она молча очистила его руки и рубашку от крови заклинанием, залечила мелкие ранки. Очевидно, приступы вернулись, но он скрыл от нее это. — Грейнджер, откуда ты взялась? — недовольно спросил он. Было видно, что на скандал у него не осталось сил. Гермиона протянула ему шоколад. — Съешь это. Сахар стабилизирует магию. Драко молча засунул кусочек в рот. — Что ты слышала? — Ты просил не заставлять тебя убивать ее... Он шумно выдохнул. Малфой никогда не помнил своих приступов и обычно просыпался один, залитый кровью — иногда со сломанным носом или раной на затылке. — Ты не единственная магглорожденная, которую пытали в мэноре, — начал Драко. — Но ты единственная, кто выжил. Гермиона обхватила колени руками и прижалась спиной к кровати. Она пришла, чтобы спросить его об экспериментах, но сейчас было совсем неподходящее время. — Ты пришел в себя? С тобой все в порядке? — мягко спросила она. Он отрицательно покачал головой. — Уходи, Грейнджер. Я опасен для тебя. Она пододвинулась ближе. Малфой закрыл лицо руками. — Как я могу помочь тебе? — Никак, Гермиона. Пока не будет готово мое зелье, я буду опасен для тебя. Она не стала спрашивать о зелье. Вместо этого прижалась к нему, обнимая. Она вспомнила, что Пэнси сделала так же, когда пела колыбельную. — Как часто у тебя приступы? Драко дотронулся до ее руки, проклиная себя за это. Он должен был наорать на нее, выгнать, защитить от себя, но он не мог, она была нужна ему, она дарила спокойствие и силу двигаться дальше. — Каждый день со дня свадьбы. Кошмары или паника, или галлюцинации — по-разному. — Что ты видишь, Драко? Что тебя мучает? — Лучше тебе не знать, Гермиона. — Я не смогу тебе помочь, если не буду знать. Он нагнулся к ней и уткнулся лбом в плечо — аромат ее шампуня возвращал его в другую реальность. Где его любили, где не было темного прошлого и травм, которые сложно излечить. Грейнджер пахла домом. — Я уже рассказывал, что Белла пытала меня. Весной она придумала себе развлечение — выкупала у егерей магглорожденных и убивала их. Иногда она заставляла меня просто смотреть, а иногда участвовать. Она насылала на меня Империус, и я душил, резал, бил людей, но она не давала мне довести дело до конца, всегда останавливалась. Вроде как у нее был какой-то договор с моей матерью, я точно не знаю. Гермиона сжала его руку. — Однажды она привела девушку, очень похожую на тебя. Я испугался до смерти, плакал, отказывался ее ранить. Белла внушила мне, чтобы я ее душил. И я помню ее огромные карие глаза, точно такие же, как у тебя, которые остановились на моем лице за секунду до смерти. Тетя оглушила меня и добила ее сама, но этот взгляд я не забуду никогда в жизни, как бы сильно ни желал. Он замолчал и крепче прижался к ее груди в поисках своего маяка — ее сердца. — Потом егеря привели настоящую тебя, и мой самый большой кошмар стал явью. Белла мучала тебя Круциатусом, а я только смотрел. Я ненавижу себя за тот день, за каждый день, за то, что не запустил Аваду в них всех. Даже не попытался. — Драко, никто не заслуживает того, что с тобой сделала эта сумасшедшая. Гермиона поцеловала его — простой жест доверия, способ показать свою близость. — Тогда на суде ты не рассказывал о пытках, почему? — Я считал, что заслуживаю наказания. — Ты был таким же ребенком, как и все мы. — Два года приступов не было, и я наконец поверил, что избавился от прошлого, от этой тьмы. Я встретил тебя, такую светлую, теплую. Но Волдеморт, Белла, Люциус — они никогда меня не отпустят, Грейнджер, я у них в плену. Она положила голову ему на колени, он погладил ее по голове. — Пока не будет готово зелье? — Это мой последний шанс.

***

Дни полетели с бешеной скоростью — Драко с головой ушел в работу, которая отвлекала от приступов и приближала его к скорейшему избавлению от них. Стыд разъедал его внутренности, словно серная кислота, из-за того, что Грейнджер снова увидела его слабость. После этого случая он всегда закрывал камин на ночь и принимал зелья сна без сновидений. Так кошмары отступали, но паника, тремор и тревожность сопровождали его теперь постоянно. Малфой пытался глубоко дышать. Он не сказал лучшим друзьям о том, что его приступы вернулись. Отсутствие времени на жалость не оставляло ему выбора — и он умело притворялся перед Забини уставшим, но не сломленным. Он несколько раз в разной форме извинился перед Грейнджер и сам решил держаться от нее на расстоянии. Панические атаки пугали его самого, он не хотел, чтобы это повторилось при ней. Они продолжали переписываться в дневнике, находя все новые формы для своего флирта. Это было безопасно, это было надежно. Она так и не рассказала ему о своей новой работе, но ему было все равно — он радовался, что Гермиона реализует свой всеобъемлющий потенциал. Малфой всерьез предлагал ей сесть на свою шею, но он был уверен, что Грейнджер будет счастлива только тогда, когда займет свой ум понятной целью. Единственное, что он не учел, так это то, что ее целью может стать уничтожение всего, что было важным для него. Тестирование зелья шло по плану, но пока без особых успехов. Лора постучала и приоткрыла дверь. — Мистер Малфой, вам звонок по каминной сети от Джинни Поттер. — Спасибо, Лора, я отвечу. Он подошел к камину, где показалось лицо Джинни. — Приветик, Малфой! — Добрый день, Джиневра. Чем обязан? — Ты что-то приготовил на день рождения Гермионы? — спросила она. — День рождения? У нее сегодня день рождения? Очертания лица супруги Поттера были смазанными, но он был уверен, что та закатила глаза. — Завтра. Она занята на своей новой работе, сказала, что не хочет праздновать, но я не собираюсь ее слушать. Поддержишь мой план? — Я весь внимание. И Джинни подробно поведала ему свою идею праздника. Малфой согласился, что план был хорош, но внес несколько правок, из-за чего Джинни одобрительно закивала. — С тобой приятно иметь дело, Драко. Впервые дочь Артура Уизли назвала сына Люциуса Малфоя по имени. И Земля при этом не сошла с орбиты. Все было более чем правильно. — Договорились, — ответил Драко, и они попрощались. Страх сковал сердце Малфоя, но проигнорировать день рождения Грейнджер он не мог. Хотя бы ненадолго им обоим нужен был вечер, полный романтики, какая и должна быть в начале отношений. А не очередное сражение, которым он перестал вести счет.

***

Сахар всегда помогал ей успокоить магию, которая искрилась внутри и искала выход. Еще на первом курсе Макгонагалл объяснила, что волшебство напрямую связано с эмоциями. Счастливое воспоминание вызывало патронус, убивающее заклятие не работало без жгучей ненависти и искреннего намерения убить. Самыми сильными волшебниками всегда становились те, кто умел держать себя в руках. Неслучайно легилименция, сложнейший раздел магии, давалась с большим трудом. Контроль над разумом и чувствами не был сильной стороной Гермионы. В отличие от Драко Малфоя, который даже в самый трудный момент сохранял лицо, она едва сдерживала сейчас свое напряжение. Когда в офисе из-за ее магии стали гаснуть лампы и взорвалась чернильница, она решила, что ей нужно срочно передохнуть в компании чего-то до тошноты сладкого. Сахар ей помогал. Она зашла в знаменитую кондитерскую «Зефировы облака мадам Пидуп» и уставилась на прилавок. Кремовые корзиночки, лимонные тарталетки, клубничное безе жадно уставились на нее в ответ. Она сделала заказ, остановившись на шоколадном муссе с кокосовыми сливками и крепком кофе, когда сзади кто-то нарочито громко откашлялся. — В каком мире справедливо то, что ты ешь столько сладкого и так охренительно выглядишь. Гермиона повернулась и увидела улыбающуюся Пэнси. — Секрет в том, что я делаю это редко, — улыбнулась она в ответ. Пэнси тоже сделала скромный заказ — крохотная конфета в золотой обертке и кофе. Они сели вместе за столик в углу. — Не ожидала тебя здесь увидеть, это маггловское кафе, — сказала Гермиона и попробовала десерт. Приторно, как она и предполагала. То, что нужно. Пэнси фыркнула. — Здесь вкусно. И меньше внимания. Она откусила крохотный кусочек от и без того малюсенькой конфеты. Ее глаза закрылись со вздохом удовольствия. — Почему... — начала Гермиона, но не знала, как продолжить. — Я на диете, Грейнджер. Если я буду позволять себе больше, чем могу, то не пройду ни в одну дверь. Гермиона посмотрела на брюнетку. Пэнси выглядела здоровой. Ни слишком худой, ни слишком толстой — просто здоровой молодой женщиной. — Если тебе нужно мое мнение, в чем я сомневаюсь, то ты прекрасно выглядишь. Тебе не нужно становиться лучше, чем ты уже есть, — спокойно сказала Гермиона и отпила кофе. Пэнси моргнула. Положила конфету на тарелку. — Моя мать... она все детство говорила мне, что я недостаточно хороша. Я слишком толстая, слишком неуклюжая, слишком дерзкая. Когда я стала подростком, то дружила с парнями и сама стала пацанкой, мать была в ужасе. Она доставала меня все время. Пэнси замолчала, отвела взгляд в сторону. — Наверное, я все еще пытаюсь доказать ей, что меня можно любить просто так. Гермиона протянула к ней руку. — Пэнси, я видела, что ты делаешь для Драко, и что он делает для тебя в ответ. Это и есть любовь. Родители часто не остаются с нами рядом — у Гарри их не было, у меня... — она сделала паузу. — Прелесть быть взрослым в том, что ты сам определяешь, чего стоишь и чего достоин. Тебе больше не нужно ориентироваться на слова матери. Пэнси благодарно кивнула и сжала руку Гермионы. Магия внутри успокоилась.

***

День рождения всегда был ее любимым праздником наряду с Рождеством. Ей нравилось, что в середине сентября в Лондоне еще была красивая осень — кленовые листья золотым ковром лежали под ногами и часто, будто личный подарок только для нее, в этот день ярко светило солнце. Но вот уже десять лет она не испытывала никакого трепета в самый важный для себя день в году. Ей исполнилось девятнадцать осенью 1998-го, через пару месяцев после войны. Тогда она счастливая отправилась вместе с Роном в Австралию, чтобы отменить действие Обливиэйта, но столкнулась с неудачей. Родители ее не вспомнили, заклинание не поддалось. Она плакала в рубашку своего парня, сидя на берегу океана. С тех пор ни один день рождения не был наполнен искренней радостью — каждый раз она напоминала себе, что мать не прижмет ее к груди, а отец не приготовит свой фирменный праздничный торт для нее. Друзья не сдавались, устраивали вечеринки, спонтанные путешествия и сюрпризы, и Гермиона улыбалась, не желая их обижать. Но внутри отчаяние раздирало горло и копило непролитые слезы. В последние пару лет Гермиона предпочитала уезжать в этот день куда-нибудь с Роном или без него, чтобы оградить себя от шумных вечеринок, которые с радостью устраивала Джинни. В прошлом году Рон был занят работой, поэтому она заказала портключ и отпраздновала день рождения тихой прогулкой по Милану. Она стояла в монастыре Санта-Мария-делле-Грацие и смотрела на то, что осталось от фрески великого да Винчи. Гермиона думала про время, про старость, про вечность и одиночество. Ей исполнилось тогда всего двадцать восемь, но жизнь казалась прожитой, отмученной, истлевшей и разложившейся. Грейнджер вернулась в Лондон с твердым намерением поговорить с Роном, обсудить их отношения, но он внезапно предложил пожениться. И боль ненадолго притупилась, заглушенная чувством «так правильно». Но и это оказалось ошибкой. Решение пожениться не было правильным. Но именно оно привело к неожиданной (или долгожданной?) встрече с человеком, который делал ее счастливой. По крайней мере Гермиона так считала, пока ее взгляд снова не упал на раскрытую папку на рабочем столе. Андромеда Тонкс не знала про праздник начальницы и потащила ее с собой в гетто оборотней, где заставила слушать рассказы очевидцев об экспериментах Malfoy Industry. Впрочем, пока Андромеда охала и ахала, сгущая краски, сами добровольцы в основном отзывались о своей «работе» спокойно, отмечали заботливое отношение сотрудников и щедрое вознаграждение. Да, иногда они испытывали физические последствия в виде сыпи, головокружения, тошноты, ряби в глазах, но их способность к быстрой регенерации хорошо справлялась с этим. О летальных исходах они знали, заметив, что такое бывало только после тестирования новых зелий, но никогда от косметики. И к этим испытаниям допускали далеко не всех, а только оборотней, подвергшихся в прошлом пыткам или серьезным проклятиям. Миссис Тонкс, ослепленная жаждой мести, была предвзятой и вызывала у Гермионы приступ мигрени. Обезоруженная потоком свидетельских показаний, Грейнджер не знала, что ей делать. Разум кричал, что нужно поговорить с Драко, узнать его мнение, высказать свое. Но сердце, противное сердце, желало оградиться от него. Оно не хотело верить, что ее нежный, так много знающий о боли Малфой мог подвергнуть опасности жизни других. Она так не хотела в нем разочаровываться. Когда рабочий день, казавшийся бесконечным, закончился, она переместилась наконец домой и рухнула камнем на диван. Праздничного настроения не было. Хотелось тихонько умереть. Но ее мечтам не суждено было сбыться — раздался щелчок аппарации, и миссис Поттер задушила ее в объятиях. — С днем рождения, с днем рождения! Отставить грусть! — Джинни, нет, пожалуйста, умоляю тебя... Ее стенания были грубо прерваны аппарацией. Гермиона огляделась и безошибочно узнала место. Сердце сжалось от нахлынувшего потока любви: знакомые запахи заполнили легкие, гул родных голосов вызвал мурашки. Это была Нора. — Джинни... — Гермиона выдохнула, слезы скопились в уголках глаз. Гарри подошел к ней и крепко обнял. Он знал больше, чем другие. У него тоже много лет не было родителей, и дом Уизли подарил им одно и то же — ощущение семьи. — Гермиона, прости ее, она хотела тебя порадовать, — прошептал ее друг. Когда он отпустил ее, она увидела Джорджа и Анджелину с Фредом-младшим на руках, Джинни, обнимающую Альбуса и Джеймса, Чарли с бокалом в руке и наглой улыбкой, и наконец Артура и Молли. Все они смотрели на нее с любовью, будто давно ждали. — С днем рождения, Герми, — сказал Чарли и обнял ее, оторвав от земли. Она пискнула. — Чарли! Он опустил ее на землю. — Я соскучился. Их сближение с Чарли было неожиданным для всех. После войны прошло два года, и Рон предложил ей поехать в гости к брату в Румынию. Разница в девять лет казалась Гермионе пропастью до тех пор, пока она не осталась с Чарли наедине. Он не был многословным, но внимательно слушал и обладал сильнейшей эмпатией. Их объединил общий интерес к маггловскому кино — они спорили о нем порой до самого утра под мерный храп младшего Уизли. Мужская сила и уверенность Чарли в собственной привлекательности были такими же фундаментальными и грубыми, какие в будущем проявились у Рона. Он никогда не переходил черту в общении с Гермионой, ограничиваясь горячими дискуссиями и легчайшей формой флирта, но, если бы она не была такой слепой, то заметила бы его влечение. Чарли отодвинулся и отпил из бокала виски, подмигнув Грейнджер. — Гермиона, милая, пойдем, — Молли подошла к ней, обняла за плечи и повела к накрытому столу. Все заняли свои места. Артур тепло на нее посмотрел и поднял бокал. — За тебя, Гермиона. Хоть мы и не породнились, но ты всегда найдешь место в этом доме. Ты уже давно стала для нас дочерью. Молли смахнула слезу, Гермиона улыбнулась с тоской и надеждой. Все выпили. — Извините, я опоздал. Грейнджер оторвала глаза от тарелки и увидела Рона в дверях. Никакого учащенного пульса или бабочек. Просто Рон. Любимый, но теперь по-другому. — С днем рождения, Миона, — сказал он и улыбнулся. Тепло, ласково, озаряя всю комнату. Она нежно улыбнулась в ответ. Грейнджер скучала по таким ужинам и была втайне благодарна Джинни за сюрприз. Праздничный торт был потрясающим, дети смеялись вокруг, рыжеволосые братья спорили о квиддиче, а она сидела за большим столом, смотрела со стороны и чувствовала счастье. Ее страх лишиться любви семьи Уизли из-за побега со свадьбы наконец отступил. Ее все еще ждали, все еще любили. О Драко никто не спросил — Поттеры сохранили ее секрет. Гермиона вышла на террасу — Чарли курил, Джордж рассказывал ему новости о магазине. Мальчики бегали за воздушным змеем вместе с Гарри и Анджелиной. Закат отбрасывал последние лучи солнца на поле. Рон незаметно подошел и встал рядом. — Гермиона, это тебе, — он протянул ей конверт. — Я купил еще до свадьбы, хотел сделать сюрприз. Ну то есть все еще хочу. Она взяла в руки красивый бледно-розовый конверт и открыла. Пальцы встретились с дорогой шершавой бумагой. Глаза побежали по аккуратным строчкам, и ее рот в удивлении открылся. — Роооон... — Знаю. Она уставилась на него в полном шоке, он улыбался. Это был сертификат с открытой датой на неделю отдыха в роскошном спа-отеле на острове Невис в Карибском море. Часть острова занимали дорогие курорты для волшебников, многие ее знакомые мечтали там побывать. — Рон, спасибо, я даже не знаю, что сказать, — она опустила руки. — Это должно было быть наше свадебное путешествие? Он отвернулся. — Да, но ничего бы не изменилось. Ты права — мы станем счастливее порознь. Уже становимся, верно? Гермиона сжала его руку. Некоторые истории заканчиваются после «жили они долго и счастливо», а другие только начинаются.

***

Перед уходом она подошла на кухне к Молли. По ее лицу можно было заметить, каким безжалостным было время. Войны отобрали у Молли братьев, друзей, сына. Глубокие бороздки морщин оставили рисунок печали и счастья возле глаз и губ. Она была совсем не похожа на мать Гермионы, но в ней было столько материнского, что она с готовностью делилась с каждым, кто в этом нуждался. Гермиона нуждалась долгое, очень долгое время. — Миссис Уизли, вы злитесь на меня? Молли посмотрела на нее своими карими глазами, точно такими же, как у Чарли, только гораздо более мудрыми. — Поначалу, в день свадьбы, сильно злилась. Я была буквально в бешенстве. Не понимала, как ты могла нас так опозорить, — она убрала посуду. — Но потом Джинни и Рон все мне объяснили. Рон сказал, что не держит на тебя зла, и что я тоже не должна. И я больше не злюсь, тебе всегда будут тут рады, милая. Молли протянула руку и обняла Гермиону. — Простите меня... — всхлипнула Грейнджер. — О, ничего, каждый так или иначе найдет свое счастье. — Я должна вернуть вам кое-что. Она засунула руку в сумку и вытащила оттуда маленький светлый мешочек из атласа. В нем лежала уменьшенная чарами семейная реликвия. — Ваше платье. Когда-нибудь оно найдет подходящую хозяйку. Гермиона попрощалась со всеми, поблагодарила за гостеприимство и приготовилась наконец аппарировать в кровать. Джинни мягко поймала ее за локоть. — Это еще не все, — заговорщически подмигнула подруга. — Кое-кто просил тебе передать. Она развернула платок, в котором лежала изящная детская игрушка — маленький стеклянный поезд. Сердце забилось быстрее. Как он узнал про ее день рождения? Она намеренно не напоминала. — Ты рассказала ему? — Удивилась, что он не знал. Ты что, не хочешь его видеть? Гермиона не стала рассказывать подруге, что творилось на ее душе. Никто больше не должен быть втянут в это болото, пока она сама из него не выберется. Грейнджер обняла подругу, набрала в легкие побольше воздуха и дотронулась до игрушки.

***

Солнце скрылось, оставляя его наедине с морем. Малфой стоял у самого края, волны лизали его ботинки. Он нервничал — это была их первая встреча после его приступа. Драко боялся, что снова напугает Гермиону, боялся, что их связь разрушена безвозвратно. Он бы понял Грейнджер, если бы она решила расстаться с ним сейчас. Его приступы были причиной его осознанного одиночества — он боялся сближаться с кем-то, будучи опасным для себя и других. Он скучал по их времени в Шотландии, когда все было сложным, но гораздо проще, чем сейчас. Драко оглядел результат своей работы — пляж был усеян тысячью маленьких парящих в воздухе огоньков. Простая магия, справился бы и второкурсник, но выглядело красиво. За спиной раздался хлопок — она наконец пришла. Одета в деловой костюм — серую блузку и высокую обтягивающую юбку. Волосы собраны в пучок. Он тут же захотел от всего этого избавиться. Драко достал палочку, взмахнул ею, и волосы девушки свободно упали на плечи. Еще один взмах, и рабочий костюм сменился на длинное шелковое платье цвета шампанского на тонких бретельках. — Не понравился мой внешний вид? — спросила она. Уставшая, он слышал это в ее голосе. — Решил, что захочешь надеть что-то свободное. И он был прав — костюм душил ее, от юбки чесались бедра, хотелось содрать ее вместе с кожей. Драко подошел к ней, взял за руку и поцеловал. Томно, глубоко, вкладывая все свои нежность и голод по ней. Извиняясь за свое несовершенство. Он скучал, так сильно скучал. — Я не ждала от тебя ничего, — тихо сказала она и обняла его. Он согрел ее заклинанием, чтобы перестала дрожать, но это было не от холода. — Я слишком поздно узнал о твоем дне рождения. Она хмыкнула ему в шею. — А то бы устроил бал? — Нет. Увез бы тебя куда-нибудь. Она замолчала. Заштопанное надеждой сердце снова разваливалось на куски, будто кто-то перерезал нитки, выдергивая по одной. Малфой казался ей нормальным — таким же, которого она встретила в поезде, с которым делила постель и свои секреты. Очередная тайна сверкнула яркой звездой между ними, но Гермиона не хотела рассказывать ему сейчас о своей работе. Хотя бы один день рождения за последние десять лет мог быть счастливым. Она велела правде спрятать свою отвратительную морду еще на какое-то время. А сегодня, только сегодня она просто будет с ним. С тем Драко, который не делал ей больно. — Я именно там, где хотела быть, — ответила она, и все полетело в пропасть. Все ее сомнения, ложь, обида, гнев, разочарование — она скинула все эти чувства с крутого обрыва. Он взял ее за руку и повел в коттедж. Место ощущалось таким родным — пахло камином, сандалом, морем и им. Гермиона усадила его на диван, забралась на колени и продолжила целовать. Поцелуи на грани требования и просьбы, будто без них она задохнется, умрет. Целовала так, будто собиралась расстаться. Он отвечал, растягивая момент и не позволяя страсти взять верх над нежностью. — Я приготовил тебе подарок, — он протянул руку к небольшой красной коробке с золотой лентой. — Надо же, и даже не в цветах Слизерина, — улыбнулась она. Гермиона развязала бант, открыла крышку и достала красивый черный флакон. На стекле виднелась гравировка «Невеста Дракона». Это были духи. — Это... — Ты во флаконе, Грейнджер. Она сняла крышку и вдохнула аромат — сначала в нос ударили ее ваниль, груша, фрезия. Затем его кофе и море. И в самом конце, едва заметно, замаячили вереск и сандал — запахи их шотландского убежища. — Это мы во флаконе, Драко. Ты добавил себя и наш дом. Она сказала «наш дом», и его сердце на миг забыло, как работать. — Я... — он запнулся, подбирая слова. — Это мой второй подарок. Драко достал из кармана красный конверт и вручил ей. Грейнджер открыла его — в руку упали ключи. Начала читать письмо и вдруг резко остановилась, поднимая глаза на него. — Драко, нет. Ты не можешь. — Могу и хочу. В ее руках пергамент с официальной печатью задрожал, будто последний лист за день до начала зимы. Это была дарственная. Драко подарил ей имение в Шотландии. — Грейнджер, я знаю, ты любишь это место. Оно твое. Как символ нового начала. Место, где ты можешь спрятаться от всего мира, можешь быть собой. Он убрал непослушную прядь волос ей за ухо и смахнул большим пальцем слезу с щеки. Чувств было слишком много для одного дня. — Это дорогой подарок, Драко. — Это мое намерение, Гермиона. Он поцеловал ее, а она еще сильнее вжалась в его тело, руками хватаясь за волосы. Когда он узнает, чем она занимается на работе, он никогда не простит ее. Он пожалеет, что подарил ей дом. Он возненавидит ее. Грейнджер уже ненавидела себя. Но продолжала притягивать Драко ближе, желая раствориться в нем. Малфой не был идеальным, у него были темные стороны, но сейчас, здесь, с ней он был тем, кого она желала больше всего. Гермиона отстранилась и спрятала мокрое лицо в изгибе его шеи. — Все хорошо, милая? Что-то случилось? — Нет, просто... знаешь, у меня не было хороших дней рождения со времен шестого курса. Я всегда была с родителями в этот день, а потом... их больше не было в моей жизни, и я не видела повода для радости. Но сегодня Джинни перенесла меня в Нору, а потом ты ждал меня здесь, и я просто не верю, что в жизни снова появилось что-то светлое, — она заплакала, а Малфой гладил ее волосы, успокаивая. Море бережно убаюкивало своей северной песней. — Мой тоже был последний раз на шестом курсе, — прервал спасительную тишину Драко. — Потом, летом, я получил метку, а дальше — война, Азкабан, безуспешный побег от последствий. Я не отмечал вовсе, пока жил во Франции. Потом стал уезжать куда-нибудь один, праздно проводить время в необычном месте. Она подняла голову. — Когда твой день рождения? — 5 июня. — Где ты был в прошлом году? — В Италии, — с улыбкой ответил он. — Мне было интересно посмотреть на «Тайную вечерю». Гермиона в шоке опустила голову обратно и сжала его рубашку сильнее. «Это совпадение, это просто совпадение», — талдычил разум. «Это судьба, идиотка», — перекрикивало сердце. Отрицание восстало где-то внутри черепной коробки и начало орать: «Он ничего не знает о смертях оборотней». Логика ответила сухим: «Знает». Низкий приятный голос перебил всех. — Гермиона? — Пойдем в постель. Ты устала. Она заглянула в два серых тумана, за которыми скрывалась сложная, противоречивая душа Малфоя. — Спасибо, Драко. Спасибо за все. Он взял ее на руки, будто невесту, и отнес на второй этаж. Малфой мог бы аппарировать ее в Лондон, но решил, что колыбельная ветра и волн принесет ей покой быстрее. В эту ночь у него не было приступа.