Четвертое крыло: Второе пламя

Глава 16:

      

Кадетам не запрещается, но, ради эффективности отряда, настоятельно не рекомендуется иметь романтические привязанности во время обучения в квадранте.

Кодекс всадника драконов, статья 5, раздел 7

Вайолет: Боди схватил меня за руки и затащил в свою комнату, потом ещё раз выглянул в коридор, проверяя, не видел ли кто, и захлопнул дверь. — Вайолет, что ты тут делаешь? И в таком виде? Он окинул меня взглядом — а я совсем забыла что-то накинуть на себя, на мне сейчас была только тонкая короткая ночнушка на бретельках. Я не знала, что сказать. — Ты вообще понимаешь, что любой мог тебя увидеть в коридоре в таком виде? — добавил он, нахмурившись, хотя в его голосе слышалось больше тревоги, чем упрёка. — Сейчас ночь, Боди. Никто не бродит по коридорам. — Лиам бродит. Гаррик бродит. Я, очевидно, бродил, раз открыл тебе дверь. Он отступил на шаг, пропуская меня внутрь, и только сейчас, при свете единственного магического огня, я заметила, каким усталым он выглядел. Не той обычной усталостью после тренировок или долгого дня. Что-то более глубокое затаилось в складке между его бровями, в том, как он избегал моего взгляда чуть дольше обычного. — Что у тебя случилось? — спросила я, мгновенно забыв, зачем вообще пришла. — Ничего, — он отвернулся, потёр шею ладонью. — Боди. — Это не важно сейчас. — Это важно, если у тебя такое лицо. Он вздохнул, опускаясь на край кровати, и на секунду показался мне намного младше, чем обычно — без той уверенной командирской осанки, которую он носил, как вторую кожу. — Просто... голова забита всякой чушью. Просто личное. Накручиваю себя по мелочи. — Какой мелочи? — Да это не так важно, забудь. — Все, что касается тебя, Боди Дюрран, для меня важно. Слова вырвались прежде, чем я успела их обдумать, но не пожалела ни на секунду — и поняла, насколько они прозвучали, лишь увидев его реакцию. Боди замер от неожиданности и поднял на меня глаза. В моём голосе, должно быть, прозвучало что-то, чего он не ожидал, потому что выражение его лица изменилось — настороженность сменилась чем-то более уязвимым, более открытым, чем он, кажется, позволял себе быть рядом со мной до этого момента. — Вайолет... В его взгляде читалось что-то похожее на удивление. И, может быть, надежду — ту самую, которую он только что пытался спрятать от меня, не зная, что я уже её увидела. Я выдохнула. Ну, понеслась. — Я кажется немного влипла с тобой. — В каком смысле? — Ну, я не знаю. — Это многое объясняет, — сухо заметил он, но в его глазах уже плескалось что-то похожее на надежду, которую он пытался скрыть за сарказмом. — Хорошо, — отозвался Боди, чуть растягивая слово, словно давая мне время сообразить, что я вообще пытаюсь сказать. — Тогда позволь мне угадать. Ты пришла сюда в одной рубашке посреди ночи, чтобы сказать мне, что немного влипла, но сама не знаешь, в каком смысле? — Звучит глупо, когда ты так формулируешь. — Звучит интересно, — поправил он. — Продолжай. — Кто-то из нас влип, Ви — так это я. Он встал с кровати и подошёл ближе ко мне, взял мой подбородок в свою руку. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, Сорренгейл, что это я влип. И, блядь, я не могу выкинуть тебя из моей башки. И знаешь, что? Я, сука, каждый раз, когда вижу тебя со своим кузеном, просто в ярости. Я округлила глаза. — Я знаю, что ты связана с Ксейденом, но это я — это я влип. Просто не могу выкинуть тебя из башки, Вайолет. Он схватился за голову обеими руками. — Это я не могу собрать мысли в кучу, когда я с тобой, — выпалила я. — Я здесь, потому что ты мне нужен, Боди. Я кажется люблю тебя. Ну вот. Призналась. — Кажется? — Он чуть отступил, глядя на меня внимательнее. — Или любишь? Я вздохнула. — Люблю. Он весь застыл на миг, два, затем невозможно быстро развернул нас, припечатав меня к двери, и та содрогнулась от удара. Ого. Схватил мои запястья одной рукой и взял в плен над головой. — Вайолет, — простонал Боди у моих губ. Мольба в его голосе переполнила мои вены совсем другой энергией. Знание, что наше влечение задевает его не меньше меня, ударило в голову. Я выгнула спину, касаясь его груди своей. Он наклонился, его губы застыли в каком-то дюйме от моих. Наши губы столкнулись, поцелуй был горячим, беспощадным и совершенно необузданным. Желание пробежало по моей спине, когда он взял меня за задницу и прижал к своим бёдрам, пока мои лопатки пересчитывали волокна двери, в которую он меня вдавливал всё сильнее. Я обвила его ногами и сомкнула лодыжки. Ночнушка задралась, но меня это уже не волновало, я утонула во всепоглощающем поцелуе. Ласка его губ, движения его неудержимого языка лишили меня разума, мир сузился до одного поцелуя, одной минуты, одного человека. Мой. В этот миг Боди Дюрран был полностью мой. А может, я — его. Какая разница, если главное, что он целует меня? Жар волной шёл по моему телу, вся кожа горела, пока его губы скользили по моей шее в чувственном наступлении, вырывая у меня стон за стоном. — Боги, — произнесла я прямо ему в горло — и мы сдвинулись с места. Постель приняла нас с тихим скрипом, когда я упала на кровать, мои лодыжки на спине Боди разомкнулись, и он навалился, впился пальцами в мои волосы, а потом обхватил затылок, снова смяв мои губы поцелуем. Я целовала в ответ, чувствуя голод… какого не знала ранее, ни с кем. Мои руки зашарили по покрывалу в поисках опоры, и подушка съехала на пол. Где-то на столе часы перестали тикать — то ли остановились сами, то ли я о них больше не думала. Я пропустила пальцы через его короткие локоны, закинув свою голову назад. И он этим тут же воспользовался, спустился вдоль моей шеи до её изгиба к плечу. Проклятье, как же было хорошо. Каждое касание его губ, каждое прикосновение к моей раскалённой коже — вспыхивало пламенем, и я резко вдыхала, пока он неторопливо исследовал чувствительные места. Но вот он снова замер, обжигая дыханием шею. — Вайолет, — повторил он тише, почти шёпотом, и в его голосе появилось что-то новое — не страсть, а сомнение. — Если ты сейчас скажешь мне остановиться, я остановлюсь. Но если не скажешь... Он не закончил фразу, оставив её висеть между нами, и я почувствовала, как сердце колотится где-то в горле. — Не говорю, — прошептала я. Он поднял голову, посмотрел мне в глаза — долго, серьёзно, словно проверяя, не передумаю ли я в следующую секунду. И только когда не увидел ни малейшего сомнения, снова склонился ко мне, на этот раз медленнее, осторожнее, будто давая нам обоим время прочувствовать каждую секунду этого решения. — Хорошо, — выдохнул он мне в губы. — Я хочу тебя, Ви, — он взял мою руку, пропустил между нашими телами, и мои пальцы сомкнулись на его члене, нащупав его сквозь кожу штанов. Я всхлипнула от чистейшей страсти, почувствовав, какой он твёрдый из-за меня. — Я постоянно тебя хочу, — простонал он, когда я сжала. Затем поднял голову, поймав мой взгляд, и я узнала дикую жажду в этих карих пучинах. Словно у меня. — Ты входишь в комнату — и я не могу отвернуться. Я рядом с тобой — и вот что происходит. Тут же встаёт. Твою мать, да я соображать рядом с тобой не могу. — Он двигался в моей руке, и я сжимала сильнее, чувствуя, как напрягается мой живот. — Дело не в том, хочу я тебя или нет. — А в чём? — Я пытаюсь поступить благородно и не воспользоваться твоим состоянием после такого херового дня. — Он закусил губу. — Но я не могу сдерживаться. Я улыбнулась и поцеловала уголок его рта. — Здесь других дней не бывает. И ты не пользуешься ситуацией, если я сама прошу… — мои зубы прикусили его губу, — поправка, умоляю тебя сделать мой день лучше. — Вайолет. — Моё имя прозвучало предупреждением, словно ему стоило меня опасаться. «Вайолет». — Я не хочу думать, Боди. Хочу только чувствовать. — Я отпустила его. Стоило чуть потянуть за ленту — и моя длинная коса распалась, и я провела в волосах пальцами. Его глаза потемнели — и я поняла, что победила. — Охренеть, какие волосы, — произнёс он, и затем его губы снова зависли над моими. — И какие губы. Целовал бы их и целовал, даже когда ты меня бесишь. — Ну так целуй. — Я изогнулась и сама захватила его губы, целуя как в последний раз. Это было не естественное отчаяние — это был лесной пожар, что спалил бы нас обоих дотла, если б мы поддались. Поцелуй перешёл в откровенно, смачно похотливый, и я таяла под ним, отвечая на каждый выпад его языка своим. На вкус он был как цитрус — и Боди, и я никак не могла им насытиться. Он — наихудшая зависимость, опасная и неутолимая. — Скажи мне прекратить, — прошептал он, обводя большим пальцем очень чувствительную кожу на внутренней стороне бедра. — Не прекращай. — Иначе я бы умерла. — Блядь, Ви, — простонал он, скользнув рукой между моими бёдрами. Вот так я отныне хотела слышать от него своё имя. Только так. Кончик пальца прошёл по ткани моих трусов над клитором — и спина сама собой выгнулась от взрыва удовольствия, разлившегося по телу, столь сладкого, что я почувствовала его вкус на языке. Его взгляд прожигает меня насквозь. Карие глаза, обычно спокойные и сдержанные, сейчас стали почти ониксовыми, зрачки расширились так, что поглотили радужку. В них нет ни капли света, только животный, пульсирующий мрак. Я чувствую этот взгляд физически — он касается моей кожи, словно пальцы, оставляя на пути горящие следы. Боди стоит передо мной, массивный, широкоплечий, сжимая мои бедра с такой силой, что, наверное, останутся синяки. Но мне не больно. Мне нужно это. Мне нужно, чтобы он сломал меня, собрал заново и снова разломал. Его пальцы впиваются в мягкую плоть бедер, где край моих трусов врезается в кожу. Тонкая ткань кажется единственным барьером между хаосом в моей голове и реальностью, которую он выстраивает здесь и сейчас. Я сажусь на край кровати, пружины подо мной жалобно скрипят, но этот звук тонет в грохоте моего сердца. Оно бешено колотится, готовое выскочить из груди. Мои распущенные волосы рассыпаются по плечам, стекая вниз, прикрывая груди, но сквозь пряди я вижу, как вздымается его грудь под помятой рубашкой. Он не двигается. Стоит, вжавшись меня в матрас своим присутствием. Его дыхание сбивчивое, тяжелое, вырывается из груди со свистом. Я вижу, как напряглись мышцы на шее, как выступила жила на виске. Он борется. Я вижу эту войну внутри него: желание против благородства, инстинкт против разума. Но я не хочу благородства. Я хочу, чтобы он утонул во мне. Я хочу, чтобы он забыл, кто он и где мы находимся. — Вайолет, — выдыхает он, и его голос звучит так, будто он проглотил битое стекло. Громко, хрипло, с прорывшейся грязной ноткой. — Ты не понимаешь, что делаешь. — Я понимаю, — шепчу я, и мой голос звучит странно чужим, низко и чувственно. Я наклоняюсь вперед и прижимаюсь губами к его животу, касаясь языка к коже прямо под пупком. — Я делаю то, что хочу. Он резко выдыхает, и его руки сжимают мои бедра еще сильнее. Это не ласка, это попытка удержать реальность, не дать ей ускользнуть. Но реальность уже ускользнула. Осталось только это — жар, пот, запах возбуждения, который густой волной поднимается между нами. Я выбираюсь из-под его рук и поднимаюсь на колени на кровати, чтобы оказаться на одном уровне с ним. Наши лица теперь в сантиметре друг от друга. Я вижу шрам на его скуле, маленький белый рубец, который я хочу лизнуть. Я вижу, как трясутся его ноздри, когда он втягивает запах моих волос, моего возбуждения. — Поцелуй меня, — требую я. Не прошу, а требую. Это становится каплей, переполняющей чашу. Последний довод разума рушится. Боди издает гортанный звук, что-то среднее между проклятием и мольбой, и накрывает мои губы своими. Это не поцелуй. Это нападение. Его губы жесткие, требовательные, они разрывают мои, вонзаясь в рот с голодом человека, который голодал слишком долго. Его язык с силой проникает внутрь, исследуя, владея, покоряя. Я отвечаю тем же, вцепившись ему в волосы. Короткие, жесткие под пальцами, они колются, добавляя остроты ощущениям. Я тяну его к себе, прижимая свое тело к его, чувствуя, как твердое давление его члена через штаны упирается в мой живот. Огонь пронизывает меня снизу доверху. Я мгновенно мокаю , трусы становятся мокрыми и липкими, неприятно прилипая к половым губам. Я трусь бедрами, пытаясь облегчить это давящее, ноющее желание, но это только усиливает трение. Я стонаю ему в рот, и звук выходит громким, развратным. Он глубоко вдыхает мой стон, словно это самый лучший чурам. Его руки спускаются ниже, к моим ягодицам, и он сжимает их, поднимая меня, заставляя обнять его талию ногами. Я послушно обвиваю его бедра, чувствуя, как грубая ткань кожы трется о нежную кожу внутренней поверхности бедер. Это больно и сладко одновременно. Боди ломает поцелуй, оставляя меня дышать открытым ртом, пытаясь ухватить воздух. Его глаза еще темнее, если это возможно. Он смотрит на меня, словно на хищник на добычу, но в этом взгляде есть и ужас, и благоговение. — Я хочу тебя, — рычит он, и слова падают тяжело, как камни. — Черт, Ви, я так хочу тебя, что сойду с ума. Я не говорю ничего. Я просто беру его руку и кладу себе между ног, прямо на мокрую ткань трусиков. Его пальцы горячие, большие, грубые. Он замирает на секунду, чувствуя влагу, пропитывающую хлопок. Я вижу, как он сглатывает, кадык дергается. — Почувствуй, — шепчу я, прижимая его ладонь сильнее к себе. — Чувствуешь, как ты меня возбудил? Он издает звук, похожий на стон, и начинает двигать рукой. Сначала медленно, неуверенно, просто поглаживая через ткань. Но затем его движения становятся увереннее, настойчивее. Он нажимает большим пальцем прямо на мой клитор, сквозь мокрую ткань, и я вздрагиваю, бросая голову назад. Волны удовольствия прокатываются по позвоночнику, заставляя пальцы ног сжаться. — Да, — выдыхаю я. — Точно так. Он не слушает. Он вошел в раж. Его рука двигается быстрее,я чувствую, как ткань становится еще мокрее, впитывая мои соки и его пот. Истомный, сладкий жар разливается внутри меня, скапливаясь внизу живота, требуя выхода. — Сними их, — умоляю я, тянусь к резинке, но он перехватывает мою руку. — Я сам, — бросает он, и его голос звучит так властно, что у меня внутри все сжимается в предвкушении. Он берет ткань с двух сторон и, не церемонясь, рвет ее. Слышится звук рвущейся материи, и холодный воздух касается моей мокрой, обнаженной киски. Я вздрагиваю от неожиданности, но это возбуждает еще больше. Он смотрит на меня, на мою распахнутую плоть, на влагу, блестящую в полумраке. Он опускается на колени перед кроватью. Теперь его лицо прямо перед моим половым органом. Я чувствую его горячее дыхание на своих половых губах, и это почти заставляет меня кончить прямо сейчас. Он кладет мои ноги себе на плечи, обнимая мои бедра руками, и смотрит вверх, в мои глаза. — Ты такая красивая, — шепчет он, и в его голосе удивление. — Здесь... ты такая красивая. Он прикасается языком к моим половым губам. Сначала легкий мазок, пробующий вкус. Я вздрагиваю, мои руки хватаются за его короткие волосы, пытаясь прижать его ближе. Он смеется, вибрация его голоса передается моему клитору, и я стонаю. Затем он начинает целовать меня по-настоящему. Его язык проникает между половыми губами, собирая соки, скользит вверх к клитору, кружит вокруг него, давит на него, то мягко, то сильно. Его руки сжимают мои ягодицы, держа меня на месте, не давая вывернуться. Я весь превращаюсь в ощущение. Существует только его рот, его язык, его губы, которые высасывают из меня все соки, все силы, все мысли. Я кричу. Не могу сдержаться. Крики вырываются из моего горла, бессвязные, громкие, нечеловеческие. Я выгибаю бедра, поднимаюсь навстречу его рту, стирая лицо своими соками. Он не отстраняется, наоборот, углубляется, его язык проникает внутрь, в мое влагалище, лаская его, сложив трубочкой и имитируя акт любви. — Боди! О Боже, Боди! — кричу я. Он ускоряет темп. Его нос давит на мой клитор, пока его язык скользит внутрь и наружу, в моем влагалище. Чувство близко. Оно нарастает, как цунами, высокой стеной, готовой обрушиться и смести все на своем пути. Мои мышцы сокращаются, живот сводит судорога, я перестаю дышать. И тогда он поднимаеца.Он проглотил мой крик, когда моя спина напряглась и меня накрыла первая волна оргазма. Внутри лопнула туго натянутая тетива, по краям зрения вспыхнули искры, словно я взорвалась миллионом звезд. За окном ударила молния, вновь и вновь заливая светом комнату, пока он поглаживал меня с мастерством, превратившим первый оргазм во второй. — Почему? — хриплю я, чувствуя слезы разочарования и ярости. — Почему ты остановился? — Потому что я еще не закончил с тобой, — говорит он, его голос низкий, хриплый, полный обещаний. — Я хочу чувствовать тебя изнутри. Я хочу, чтобы ты кричала, когда я буду в тебя входить. Он встает. Кожа натянуты до предела, огромная выпуклость свидетельствует о его возбуждении. Он расстегивает ремень и кожа падают на пол. Его член выскакивает наружу, ударяясь о живот. На голове которого уже выступает прозрачная капля смазки. Он берет его в руку и медленно начинает мастурбировать, смотря прямо в мои глаза. — Ты хочешь? — спрашивает он, сжимая — Ты хочешь? — Да, — шепчу я. — Пожалуйста. Он наваливается на меня, придавливая меня к кровати своим весом. Его тело горячее, тяжелое, мускулистое. Я чувствую каждую мышцу, каждый волосок на его коже. Он целует меня снова, на этот раз медленно, с упоением, пробуя меня на вкус. Его язык исследует мой рот, а его рука находит мою грудь. Он сжимает ее через тонкую ткань блузки, и я чувствую, как мой сосок затвердевает, становится каменным, болезненно чувствительным. Он разрывает мою рубашку разлетаются в разные стороны. Кожа моей груди обнажается, и он тут же наклоняется, берет сосок в рот. Его язык грубый, он трет нежную кожу, зубы слегка прикусывают сосок, и я вздрагиваю от острой боли, которая тут же перерастает в удовольствие. Я запускаю руки под его рубашку, касаюсь его спины, чувствую шрамы и мышцы под пальцами. Я царапаю его ногтями, и он стонет. Он переключается на другую грудь, не давая мне передохнуть. Его рука спускается вниз, между моих ног, и он вновь начинает тереть мой клитор, теперь уже без всяких преград. Я мокрая, скользкая, готовая. Я поднимаю бедра, приглашая его. — Поставь ноги мне на плечи, — приказывает он, немного приподнимаясь. Я послушно поднимаю ноги и кладу их ему на плечи. Эта позиция открывает меня полностью, делает уязвимой, доступной. Он берет свой член и направляет его к моему входу. Головка касается моих половых губ, раздвигая их. Я чувствую жар, твердость, пульсацию. Он медленно начинает надавливать, и головка входит внутрь, растягивая кольцо мышц. Я стонаю, выбрасывая голову назад. Это немного больно — он такой большой, но боль приятная, наполняющая. Он входит глубже, сантиметр за сантиметром, и я чувствую, как он наполняет меня, растягивает, овладевает моим телом. Он останавливается, давая мне привыкнуть, но я не могу ждать. Я поднимаю бедра, заставляя его войти глубже. — Двигайся, — требую я. — Трахни меня. Он не заставляет себя просить дважды. Он начинает двигаться, сначала медленно, почти нежно, но быстро набирает темп. Его удары становятся сильнее, глубже, жестче. Кровать скрипит под нами, ритмично, в такт нашим движениям, но этот звук растворяется в звуках нашей близости: шлепок кожи о кожу, мокрый хлюп моей киски, наше прерывистое дыхание и громкие стоны. Он берет мои ноги и сгибает их в коленях, прижимая к моей груди. Эта позиция позволяет ему проникать еще глубже, ударять прямо в мою матку. Я чувствую, как он касается самого дна, и это ощущение вызывает у меня крик экстаза. — Ты такая тугая, — рычит он, его лицо искажено страстью. — Такая мокрая и горячая. Черт, ты чувствуешься невероятно. Он наклоняется и целует меня, глотая мои крики. Его язык в моем рту так же требователен, как и его член в моей киске. Он трахает меня глубокими, жесткими толчками, владеет мной, отмечает меня как свою. Я принадлежу ему в этот момент. Я полностью принадлежу ему, тело и душа. Его рука находит мой клитор и начинает тереть его быстрыми круговыми движениями. Двойная стимуляция — проникновение и стимуляция клитора — слишком много. Я чувствую, как оргазм снова начинает нарастать, но на этот раз он еще мощнее, еще страшнее. — Боди, я... я кончаю, — кричу я. — Я сейчас кончу! — Давай, Ви, кончи для меня, — шепчет он мне в ухо, не прекращая движений. — Кончи на моем члене. Дай мне все свои соки. Эти слова становятся последней каплей. Мое тело взрывается. Свет взрывается перед глазами, мышцы сокращаются в спазме, я слышу, как я кричу, но не узнаю свой голос. Волны удовольствия накатывают одна за другой, сбивая дыхание, заставляя тело дрожать и биться в конвульсиях. Я чувствую, как моя киска сжимается вокруг его члена, пытаясь удержать его внутри, выжать из него все. Он продолжает двигаться сквозь мой оргазм, продлевая его, делая его почти болезненным. Я чувствую, как он тоже близок. Его движения становятся рваными, неритмичными. С последним, глубоким толчком он замирает, глубоко внутри меня. Я чувствую, как его член пульсирует, и затем лава заливает меня изнутри. В тот момент энергия во мне снова разрядилась электрически, и где-то за окном молния начала полосовать небо вспышками, одна за другой. Боди вскинул свободную руку, сделал какой-то жест, и молния прекратилась — будто он одним движением успокоил саму атмосферу вокруг нас. — Просто вау, — сказал он, целуя меня в плечо. Я уткнулась лицом в подушку, чувствуя, как краска заливает щёки. — Это было неловко. — Это было невероятно, — поправил он. — Хотя, наверное, стоит обсудить с тобой технику контроля до того, как мы снова окажемся в подобной ситуации, иначе мы спалим половину Басгиата. — Очень романтично. — Я практичный человек. Я фыркнула и устроилась поудобнее, прижавшись к его груди, слушая, как затихает его дыхание. Тишина в комнате казалась почти священной — той тишиной, которая наступает после грозы, когда воздух наконец становится чище. — Эй, — тихо позвал он через какое-то время. — М? — Я серьёзно про «люблю». На случай, если ты подумала, что я сказал это просто... в моменте. Я приподнялась на локте, чтобы посмотреть на него. — Я тоже серьёзно.

***

Я открыла глаза и потянулась — Боди уже не было, и я закуталась в его одеяло, которое пахло им. Обернулась и на другой стороне кровати увидела небольшой букет фиалок. Я вытерла глаза и взяла букет, а под ним обнаружилась маленькая записка. «У нас собрание командиров Четвёртого крыла. Небольшое извинение за то, что ты проснулась, а меня нет». Моё сердце сделало кульбит. И как это понимать? Я выбралась из кровати, пытаясь найти свою ночнушку. Блядь, Боди же её порвал. И что мне делать? Простите, я открыла его шкаф и потянулась за футболкой, надела её — она оказалась настолько длинной, что прикрывала всё, что нужно. Я подошла к его столу — на нём всё было аккуратно разложено — взяла ручку и небольшой кусок бумаги. «Я одолжила твою футболку взамен моей ночнушки, которую ты порвал. ». Я забрала букет, приоткрыла дверь, убедившись, что никого нет, и быстро выскользнула из комнаты Боди, а потом, как шпион, прокралась по лестнице — благо никого не было. Надеялась проскользнуть в свою комнату незамеченной. — Так вот вы где, кадет Сорренгейл. Блядь, чёрт. Я обернулась. В коридоре стоял профессор Карр, как обычно, с волосами дыбом. Он изучил меня исключительно академическим взглядом, затем приподнял брови. За ним стояла Лира со скрещенными руками и поднятой бровью в насмешке. — Нас ждёт работа. — Мне надо в библиотеку, — возразила я. Он фыркнул. — Ты освобождаешься от походов в библиотеку, пока мы не убедимся, что ты её не спалишь. Молния и бумага не дружат. Уж поверь, Сорренгейл, писцы тебя теперь и близко не подпустят к своим драгоценным книгам — и судя по тому, что я видел ночью, ты не можешь контролировать свою силу даже во сне. Я пропустила мимо ушей его ехидство, раз уж он настолько ошибся в причинах молнии ночью. — Собирайся.Через двадцать минут мы стояли на лётном поле, а Тэйрн, к моему удивлению, уже ждал под седлом. Как у тебя получилось? Он возмущённо фыркнул. — Будто бы я разрешил придумывать седло, которое не мог бы надеть сам. Помни, от кого ты получаешь силу, Серебристая. Как там Андарна? — спросила я, когда профессор Карр сунул мне седельную сумку. — Спит, но цела, — успокоил Тэйрн. — А это зачем? — Завтрак, — ответил Карр. — Учитывая предстоящую работу с силой, он тебе понадобится. Профессор залез на своего рыжего кинжалохвоста, и когда я оседлала Тэйрна и пристегнулась, мы поднялись в воздух. На пути к горному хребту весенний ветер жалил щёки, и я порадовалась, что этим утром решила одеться в лётную форму, решив, что успею полетать перед обедом. Приземлились мы где-то через полчаса, высоко над деревьями. На том же хребте уже ждали Лира на Малл — обе устроились на широком каменном выступе, явно отправленные сюда раньше нас. — Долго же вы, — заметила Лира, спрыгивая с Малл. — Я уже минут десять любуюсь видом и пытаюсь не замёрзнуть насмерть. — Карр решил, что мне нужен завтрак перед смертью от переохлаждения, — пробормотала я, спускаясь с Тэйрна. — Очень предусмотрительно с его стороны. Я дрожала и потирала руки из-за холода, неизбежного так высоко в горах. — Не переживай. Тебе недолго будет холодно, — заверил меня Карр, спешившись и достав из кармана небольшую книгу. — Согласно тому, что я прочитал вчера вечером, от этой способности твой организм перегревается, поэтому… — он обвёл рукой пейзаж. — Поэтому Лира тоже тут ? — уточнила я, переводя взгляд с профессора на подругу. — Именно. Раз уж вы обе — стихийные печати, и их природа дополняет друг друга, я подумал, что будет эффективнее заняться этим одновременно, — Карр пролистнул несколько страниц книги. — Заклинательница молний и заклинательница бурь. Редкое сочетание. Возможно, мы даже обнаружим что-то о том, как ваши силы взаимодействуют друг с другом. Лира посмотрела на меня с явным энтузиазмом, граничащим с озорством.— Плюс здесь нечего сжигать, да? — заметила Лира, прежде чем я успела хоть слово сказать. — И нет свидетелей на случай, если он решит сломать тебе шею. — Очень утешительно, — пробормотала я. — Я стараюсь. Я быстро глянула на Карра и тут же отвернулась, отстегивая ремни, потом соскользнула по передней лапе Тэйрна. Ты уж не бросай меня. — Никогда. Я сожгу его заживо раньше, чем он успеет сделать к тебе хоть шаг. — Именно, — Карр внимательно оглядывал меня, но я избегала его взгляда, проверяя, не соскользнула ли перевязка с колена. — Мне всегда интересно, как природа находит равновесие. — Не понимаю, что вы имеете в виду, профессор. — Такая мощь в такой… — он вздохнул. — Ты бы сама не назвала себя хрупкой? — Я такая, как есть, — ощетинилась я. И я никогда не давала этому профессору повода думать иначе. — Я не хотел задеть тебя, кадет, — он пожал плечами, глядя на седло. — Это равновесие. В своей работе я постоянно вижу примеры естественного сдерживания силы. В твоём случае — твоё тело. В груди Тэйрна зарокотало, когда он сдвинул маленького дракона Карра, пихнув его плечом. — Твой дракон мне не доверяет, — констатировал Карр, будто это была академическая задачка. — А учитывая, что на данный момент он сильнейший в квадранте… — Но не на Континенте, — признал Тэйрн. — …это значит, что и ты мне не доверяешь, кадет Сорренгейл, — он выдержал мой взгляд. Его белые волосы плясали на горном ветру, как перья. — Почему? Нет смысла врать. — Не считая того, что вы зовёте меня хрупкой? — Я не отходила от лап Тэйрна, готовая вскочить в седло, если придётся. — Я же была во дворе в тот день, когда вы убили Джереми. Его печать манифестировалась — и вы переломили ему шею, как сучок, на глазах у всех нас. Карр задумчиво склонил голову. — Это так. Что ж, его охватила немалая паника, ведь широко известно, что знатоки предопределённости не имеют права на жизнь. И я положил конец его страданиям раньше, чем он успел предвидеть свою смерть. — Никогда не понимала, почему чтение мыслей значит смертный приговор, — я положила руку на лапу Тэйрна, будто могла впитать его энергию, хотя и так уже чувствовала, как она струится во мне. — Потому что знание — это сила. Тебе, дочери генерала, это знать положено. У нас не может свободно разгуливать человек с полным доступом к засекреченным материалам. Это угроза безопасности всего королевства. И всё же Даин жив. — Потому что Аэтос для них полезен, пока он под их контролем, — Тэйрн выпустил у меня над головой клуб пара, и рыжий кинжалохвост попятился ещё дальше. — И его способность ограничена физическим касанием, то есть ею проще управлять. Лира, всё это время стоявшая возле Малл, скрестила руки на груди. — Звучит так, будто вы оба пытаетесь выяснить, кто из нас опаснее, — заметила она. — Хотите, я просто скажу? Это я. Безусловно я. — Это спорное утверждение, кадет Аэтос, — Карр чуть скривил губы, будто сдерживая улыбку. — Хотя, признаю, твоя печать не менее интересна с академической точки зрения. — Лестно, — Лира закатила глаза, но я заметила, как она напряглась. — Итак, — продолжил Карр, снова поворачиваясь ко мне. — Ты не обязана мне доверять и, если так хочется, можешь использовать силу хоть в седле на драконе, но, надеюсь, ты поверишь, что я не планирую тебя убивать, кадет Сорренгейл. Терять такой актив — трагедия в военное время. Актив. — А то, что ты связана с Тэйрном, делает тебя и Риорсона самой желанной парой всадников, что видело это королевство за очень долгое время. Можно дать совет? — он прищурился. — Прошу. Он хотя бы говорил беспощадно честно, и я знала, чего от него ожидать. — Разберись, кому верна. У вас с Риорсоном есть выдающиеся, смертоносные способности, каким позавидует любой всадник. Но вместе? — он нахмурил кустистые брови. — Вместе вы уже внушительная сила, и командованию может стать невыгодно ваше существование. Понимаешь, к чему я? — его голос смягчился. — Наварра — моя родина, профессор. Я отдам за неё жизнь, как и любой Сорренгейл до меня. — Превосходно, — он кивнул. — А теперь — за дело. Чем раньше ты научишься сдерживать молнию, тем скорее можно будет не морозить здесь задницы. — Тоже верно, — я оглядела хребет. — Вы хотите, чтобы я просто… — я обвела рукой горы. — Предпочтительно — где угодно, лишь бы не здесь, да. Лира снова встрепенулась. — А мне что делать, пока вы тут разбираетесь с молниями? Стоять и красиво смотреть? — Тебе, кадет Аэтос, предстоит то же самое, только с грозой, — Карр повернулся к ней. — Я бы предположил, что ваши силы могут резонировать друг с другом — буря и молния питаются из схожих источников. Возможно, тренировка одной из вас усилит контроль другой. — Звучит как отличный способ устроить катастрофу, — пробормотала Лира, но в её голосе уже слышался азарт. Я присмотрелась к далёким пикам. — Даже не знаю, как я призвала её в прошлый раз. Это была… эмоциональная реакция. А уж то, что случилось вчера ночью, вообще не обсуждается. — Любопытно, — он черкнул что-то в блокноте кусочком угля. — Ты когда-то ещё заклинала молнии, кроме вчерашней демонстрации на Военных играх? Я взвесила, не оставить ли правду при себе, но молчание уже выдавало слишком многое. — Пару раз. — И оба случая — результат эмоциональной реакции? Тэйрн фыркнул, и я шлёпнула по его лапе. — Да. — Ну с этого и начнём. Заземлись и постарайся почувствовать то, что ощущала тогда, — он вернулся к своему блокноту. — Мне позвать кузена командира крыла? — откровенно издевался в моей голове Тэйрн. Заткнись. Я упёрлась обеими ногами в пол библиотеки — и сила поднялась вокруг, во мне. Чувствовалось там и золотое свечение Андарны, но слегка угасшее после вчерашних усилий, а над головой клубились чернильно-чёрные тени, символизировавшие связь с Ксейденом. Проблемы? — спросил Ксейден, словно почувствовав моё внимание. — И почему ты так далеко? Тренировка с Карром, и Лирой. И вообще, откуда ты знаешь, что я далеко? Совершенствуйся во владении силой — и тоже будешь знать. Куда бы ты ни отправилась, я найду тебя всюду, Вайоленс. Это обещание звучало как угроза, но нет. Для угрозы оно слишком успокаивало. Сейчас я ограничусь молниями. На меня пялится Карр, и будет охренительно неудобно, если я не придумаю, как… Ксейден, помолчи. Тогда это не ко мне, Вайоленс. Я вспомнила всю вчерашнюю ночь — как прикоснулся ко мне, как целовал, его губы, его... Сила заполнила весь мой организм, потрескивая на коже, и за моими закрытыми глазами полыхнул свет. Образы прекратились — и чувства снова стали моими собственными. И будь я проклята, если не возбудилась настолько, что пришлось сменить позу, лишь бы унять ноющую тяжесть между ног. — Прекрасно! — кивнул профессор Карр, что-то записывая. Я прикоснулась тыльной стороной ладоней к щекам — моя кожа пылала огнём. — Вот видишь, — Карр показал блокнот. — Последний известный заклинатель молний писал о перегреве. Теперь повтори. Тэйрн фыркнул. Ни одного гребаного слова, — предупредила я. На этот раз я сосредоточилась на ощущении потока силы, а не на том, что его вызвало, раскрыла все чувства и пропустила через себя раскалённую добела энергию, подходившую к точке кипения. А когда она дошла, я освободила её — и в трёх футах от нас ударила молния. Вы только посмотрите. Я просто сдуреть какая крутая. — Может, в этот раз поработаешь над прицеливанием? — профессор Карр проглядывал свои заметки. — Главное, старайся не истощать физическую силу, которой ты контролируешь энергию. Никому не хочется, чтобы ты сгорела. Сила вроде той, что у Тэйрна, сожрёт тебя заживо, если не сможешь её сдержать. Молния ударила ещё пять раз, прежде чем я выбилась из сил, и ни разу — туда, куда я целилась. Что же. Это будет труднее, чем я думала. Лира всё это время призывала бурю, и над её частью хребта моросил дождь. Я заметила, что мне самой стало легче колдовать, когда её энергия начала пульсировать где-то рядом — будто наши силы и правда тянулись друг к другу, как и предсказывал Карр.

***

Я разлеглась на кровати, когда в дверь постучали. — Войдите, — крикнула я, сбрасывая ворох тряпок на кровать. Дверь открылась, и вошёл Боди — с растрёпанными волосами, будто только что с лётного поля, — и у меня застучало сердце. Боди улыбнулся, и я поднялась с кровати, встав на цыпочки, шагнула к нему и поцеловала его. — Как там тренировка с Карром? Ксейден сказал, что у вас с Лирой была тренировка с ним. — Я могу разбудить молнию, но не могу прицелиться, и ещё это ужасно выматывает, — я поджала губы, вспоминая свой первый удар. — И ещё я поняла: когда Лира призывает даже лёгкую бурю, мне легче колдовать. Как твой день? — спросила я. — Невероятно красочный, — Боди ухмыльнулся той самой ухмылкой, от которой у меня всегда что-то переворачивалось внутри. — Кстати, я вспомнила про ночь. Мне показалось, или когда молния бушевала без остановки после... того, как было, ты вроде как остановил её? — А, это, — Боди пожал плечами. — Это моя печать. Я могу нейтрализовать любую печать. У меня буквально отвисла челюсть. — Как это? — То есть тогда я просто нейтрализовал твою молнию. — Охренеть. Я никогда о таком не слышала. — Ага, — кивнул Боди. — Такая печать, по словам Карра, была лишь у одного всадника, и то — в Великую войну. — Так чем займёмся вечером? — я первой сменила тему. — Мы можем... — Боди подхватил меня и начал целовать. Поцелуй был жадным, нетерпеливым — он будто не мог насытиться, и я отвечала с той же неутолимой жадностью, обхватив его шею руками. Мы целовались, пока он не начал двигаться, медленно толкая меня назад, и через секунду я уже сидела на столе, а он притянул меня к себе так близко, что между нами не осталось ни дюйма пространства. Он чуть подкинул меня выше — и в этот момент стопка книг, лежавшая на краю столешницы, с грохотом полетела вниз. — Прости, Ви, — отрывисто бросил Боди, хотя сам, кажется, даже не заметил произошедшего, продолжая целовать мою шею. Я с трудом отстранилась, спрыгнула со стола и опустилась на колени, чтобы собрать книги. Боди тоже наклонился помочь — среди прочих был и томик «Сказок Пустошей», который я узнала бы где угодно. Я хотела положить книгу на место, но увидела, что переплёту старинного тома явно досталось. — Вот дерьмо. Я открыла обложку сзади и увидела, что она отрывается. И из неё что-то торчало. — Что это? — спросил Боди, заглянув через плечо. — Не знаю. Удерживая тяжёлый том одной рукой, я вытянула наружу хрупкий клочок пергамента. Всё поплыло перед глазами, когда я узнала почерк отца и увидела дату — за несколько месяцев до его смерти. Я опустилась на край кровати, не в силах оторвать взгляд от листка. Руки задрожали так сильно, что края пергамента затрепетали, будто на ветру, хотя в комнате не было ни намёка на сквозняк. — Вайолет? — Боди опустился рядом, обхватив меня за плечи. — Что там? Я не могла ответить сразу. Слова отца — почерк, который я не видела почти десять лет, с тех пор как он умер, — выстраивались перед глазами, складываясь во что-то, чего я ещё не успела понять, но уже чувствовала: это изменит всё. — Это его почерк, — выдавила я наконец. — Папин. Он написал это незадолго до смерти. Боди молчал, давая мне время, его рука легла на мою спину, тёплая и устойчивая, как якорь в шторме, который начинал подниматься где-то внутри меня. — Что там написано? — спросил он тихо, когда я наконец подняла взгляд от листка. Моя Вайолет, скорее всего, ты уже будешь в квадранте писцов, когда найдёшь это послание. Помни, что фольклор передаётся из поколения в поколение, чтобы научить нас правильно понимать прошлое. Если мы утратим его, утратим и связь с историей. Хватает всего одного отчаявшегося поколения, чтобы эту самую историю изменить — или даже переписать. Я знаю: когда придёт время, ты сделаешь правильный выбор. В тебе всегда было всё лучшее от твоей матери и от меня. С любовью, папа Нахмурившись, я передала письмо Боди и пролистнула книгу. Я хорошо знала все эти сказки и до сих пор слышала, как голос отца читает каждое слово, словно всё ещё была ребёнком и лежала у него на коленях, свернувшись калачиком после долгого дня. — Загадочно, — заметил Боди. — Он стал немного… загадочнее в годы после смерти Бреннана, — тихо призналась я. — Из-за смерти брата отец совсем замкнулся. Мне удавалось проводить с ним время только потому, что сама всегда сидела в библиотеке, училась на писца. Страницы шуршали, а я пролистывала истории о древнем королевстве, простёршемся от океана до океана, и Великой войне между тремя братьями, бившимися за владение магией в том таинственном краю. В одних сказках говорилось о первых всадниках, научившихся связываться с драконами, и как эта связь могла обратиться против человека, если он забирал слишком много энергии. В других — о великом зле, что расползлось по земле, когда людей совратила тёмная магия и превратила в существ, что именовались вэйнителями или вейнинами, и те создали стаи крылатых тварей под названием «виверны» и, алчные до власти, выжгли всю магию в той земле. В третьих рассказывалось об опасностях применения сил на земле, а не в небе, поскольку можно легко начать забирать магию из почвы у себя под ногами и в конце концов сойти с ума. Одной из целей этих сказок было научить детей тому, что бывает, когда у тебя слишком много власти. Никто не хотел стать вэйнителем — чудовищем, что прячется под кроватью, когда нам снятся кошмары. И уж точно никому не хотелось контролировать магию без дракона. Но и только — ведь это всего лишь детские сказки на ночь. Так зачем папа оставил эту загадочную записку — и спрятал в этой книге? — Как думаешь, что он пытался сказать? — спросил Боди. — Не знаю. Здесь все сказки о том, что власть развращает, и может, он думал, это касается и кого-то в верхах, — я взглянула на Боди и пошутила: — Я вот точно не удивлюсь, если однажды генерал Мельгрен сорвёт маску и окажется страшным вэйнителем. У меня от него мурашки по коже. Боди задумался, а потом отвёл глаза. — Вайолет, а что если я скажу, что твой папа пытался сказать, что вэйнители существуют? Я посмотрела на Боди — он вроде в здравом уме, и какого хрена он сейчас ляпнул. — Что прости? — переспросила я. — Я хочу сказать, что вэйнители существуют.