Четвертое крыло: Второе пламя

Молодьба: Если бы мне платили каждый раз, когда дочь полковника Аэтоса умудряется устроить хаос, я бы давно выкупил половину Наварры. Я стоял в тени у края лётного поля, наблюдая за тем, как три фигуры спорят так громко, будто вокруг них никого нет. Вайолет Сорренгейл. Даин Аэтос. И Лира. — Ты опять смотришь на эту проблемную девочку, — лениво заметила Сгаэль. Я наблюдаю. — Разумеется. Именно поэтому уже несколько минут не отрываешь от неё взгляд. Она дочь полковника. — Какая жалкая попытка соврать своему дракону. Я проигнорировал её. Лира стояла чуть впереди Вайолет, будто совершенно не понимала, насколько безрассудно сейчас выглядит. Подбородок упрямо поднят, ладонь лежит на рукояти кинжала — словно этим ножом она собралась отбиваться от Даина. Идиотка. Она вообще хоть иногда думает о последствиях? — Нет, — отозвалась Сгаэль. — Я не шутила. Да я и не сомневался. Даин что-то быстро говорил Вайолет, размахивая руками. Лира закатила глаза. Потом снова. И ещё раз. Удивительно, что они ещё не закатились навсегда. — Ты не понимаешь! — повысил голос Аэтос. — Нет, Даин, — перебила его Лира. — Это ты ничего не понимаешь. Уже минуты три несёшь какую-то чушь и почему-то уверен, что мы обязаны с ней соглашаться. Даин резко повернулся к ней. — Я вообще-то разговариваю не с тобой. — Какая трагедия. — Лира... — Нет, правда. Если ты решил обвинить командира крыла в том, что он каким-то образом заставил дракона выбрать Вайолет, то я с удовольствием дослушаю этот бред. Мне даже интересно, насколько далеко ты зайдёшь. Вот теперь я не смог сдержать усмешку. — Она тебе нравится. Она меня раздражает. — Это не взаимоисключающие вещи. Чёртова драконица. Даин сделал шаг вперёд, его пальцы сжали плечи Вайолет, и что-то внутри меня неприятно дёрнулось — не из-за Сорренгейл, из-за Лиры. Она мгновенно шагнула ближе, инстинктивно, так, словно была готова в любую секунду оттолкнуть Даина от подруги. Безрассудная. Совершенно безрассудная. — Ты мог бы просто выйти. Мог бы. — Но продолжаешь стоять. Потому что хочу понять, насколько сильно отпрыск Аэтоса решил выставить себя идиотом. — Конечно. Я больше не стал ждать. Сделал шаг вперёд. Тени послушно расступились. — А ты не понимаешь? — выпалил Аэтос — Не видишь, что сделал Риорсон? Аэтос спрашивает у Вайолет так, словно уже заранее знает ответ. Словно ему просто нужен виноватый. И, разумеется, этим виноватым должен стать я. Если бы я реагировал каждый раз, когда кто-то окунает моё имя в кучу дерьма, у меня не осталось бы времени ни на что другое. Обычно я просто запоминаю подобные вещи — лица, слова, интонации — а потом возвращаю долг тогда, когда человек меньше всего этого ожидает. Как любит повторять Сгаэль, драконов не волнует мнение овец. И, как правило, меня тоже. Но сейчас взгляд цепляется совсем не за Аэтоса. За Лиру. Она стоит рядом с Вайолет, напряжённая, как натянутая тетива. Ладонь лежит на рукояти кинжала, будто она всерьёз собирается броситься на собственного брата, если тот ещё хоть раз позволит себе схватить Вайолет. Безрассудная до невозможности. Именно поэтому Малл её и выбрала. Пальцы Аэтоса сильнее впиваются в плечо Сорренгейл. Я замечаю, как Лира делает едва уловимый шаг вперёд. Вот теперь с меня хватит. Я проверяю ментальные щиты, как делаю всегда, когда рядом оказывается чтец воспоминаний, и позволяю теням соскользнуть с плеч. — Будь добр, расскажи мне, что, по-твоему, я сделал. Я выхожу в лунный свет. Тени нехотя отпускают меня, позволяя Аэтосу наконец перестать искать виноватого в темноте. — Ты манипулировал Молотьбой. Наконец-то он убирает руки с плеч Вайолет. Уже достижение. Серьёзно? Из всех законов, которые я нарушаю почти ежедневно, он решил обвинить меня именно во вмешательстве в выбор драконов? Я едва не рассмеялся. Но вместо этого он делает ещё большую глупость — встаёт между мной и девушками. Будто собирается их защищать. Будто они нуждаются в его защите. Лира закатывает глаза. Похоже, она думает о том же. — Даин, это... — Это официальное обвинение? Боги. Дайте мне хотя бы раз без последствий выбить из этого самодовольного придурка весь Кодекс вместе с его зубами. — Самоконтроль, — напоминает Сгаэль. Очень вовремя. Я не отвожу взгляда от Аэтоса. И совершенно сознательно не смотрю на Лиру — потому что стоит мне встретиться с ней глазами... Чёрт. Я всё-таки смотрю. Она наблюдает за мной так внимательно, словно пытается понять, какой я на самом деле. Без страха. Без ненависти. Просто с интересом. Это опаснее любой ненависти. — Ты сделал это? — голос Аэтоса становится тише. — Что именно я сделал? — Я медленно приподнимаю бровь, позволяя ему в полной мере почувствовать всё презрение, которое испытываю к подобным обвинениям. — Увидел, что она уже ранена? Увидел, что трое вооружённых кадетов загнали её в угол? Подумал, что её храбрость столь же восхитительна, сколь и по-идиотски безрассудна? Я совершаю ошибку. Смотрю не на Аэтоса. На Лиру. Бездна. Я видел, как Вайолет сражалась с тремя противниками сразу. И почему-то именно эта мысль раздражает сильнее всего. — И я бы сделала это снова. — Сорренгейл вскидывает подбородок. Разумеется. Другого ответа от неё я и не ожидал. — Да я, блядь, знаю! Проклятье. Я потерял контроль. Опять. Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить. Лира удивлённо моргает — кажется, она потрясена моей вспышкой не меньше, чем я сам. Я заставляю себя сделать медленный вдох. — Видел ли я, как Вайолет отбивалась от трёх кадетов, каждый из которых был вдвое крупнее неё? — Я снова перевожу взгляд на Аэтоса. — Ответ на все эти вопросы — да. Но ты задаёшь не тот вопрос. Тебе следовало спросить, видела ли это Сгаэль. Вместе со мной. — Не приплетай меня к своим человеческим драмам, — фыркает Сгаэль. Это ты, между прочим, втянула меня в эту ситуацию. — Я спасала маленького золотого дракона. И привязала меня к Сорренгейл. — Не преувеличивай. Тэйрн сделал выбор сам. Аэтос нервно отводит взгляд. Лира первой складывает всё воедино. — Она позвала пару... Сгаэль позвала Тэйрна. — С каких это пор тебя так волнуют человеческие женщины? — лениво спрашивает Сгаэль. Меня волнует то, что эти Сорренгейл и Аэтос — упрямые идиотки. За которыми мне нада следть. — Конечно. Я предпочитаю проигнорировать её насмешку. — Она не любит, когда задирают слабых, — спокойно говорю я. — Но не принимай это за проявление доброты к тебе. Она просто любит маленького золотого дракона. К сожалению, Тэйрн выбрал тебя сам. — Проклятье... — бормочет Аэтос. — Один в один мои мысли. Сорренгейл — последний человек на континенте, которого я хотел бы приковать к себе. Так что я ничего не делал. Кроме одного. В тот момент, когда Тэйрн выбрал её, всё изменилось. За один удар сердца Сорренгейл перестала быть возможной угрозой и стала моей ответственностью. Не потому, что она умна. Не потому, что красива. И даже не потому, что каким-то невероятным образом умудряется выводить меня из равновесия одним только своим существованием.Хотя мое сердце принадлежит младшей сестре клятого Даина Аэтоса. У меня просто больше нет выбора. Тэйрн уже сделал его за нас обоих. — И даже если бы я действительно вмешался, — я сокращаю расстояние между нами, — ты бы и правда выдвинул обвинение, зная, что я спасал женщину, которую ты называешь своим лучшим другом? Молчание. Красноречивое. Похоже, Лира тоже ждёт ответа — её взгляд не отрывается от брата. — Существуют... правила, — наконец произносит он. Я едва заметно усмехаюсь. Конечно. Именно этого ответа я и ожидал. — Тогда я спрошу ещё раз. Ты бы нарушил эти правила, чтобы спасти свою драгоценную маленькую Вайолет на той поляне? — Это жестоко, — замечает Сгаэль. Ей необходимо увидеть правду. Я мысленно выругался. Ненавижу, когда Сгаэль оказывается права. Она единственное существо на всём континенте, чей язык может соперничать с моим. И, похоже, Лира тоже. Чёрт. Аэтос до сих пор молчит. — Несправедливо спрашивать его об этом, — тихо говорит Вайолет, делая шаг вперёд. В этот момент ночной воздух разрезает мощный хлопок драконьих крыльев. Эмпирей сделал свой выбор. — Я приказываю тебе ответить, командир отряда. Ну же. Покажи им обеим, кто ты на самом деле. Аэтос громко сглатывает и крепко зажмуривается. — Нет. Не нарушил бы. Я усмехаюсь. Глупец. Он любит правила сильнее людей. И именно поэтому никогда не сможет понять ни Вайолет, ни Лиру. Они обе бросились бы в огонь, чтобы спасти тех, кто им дорог. А он сначала открыл бы Кодекс — и только потом начал действовать. Аэтос поворачивается к Вайолет. Я же замечаю совсем другое — Лира опускает взгляд. Совсем ненадолго. Но этого достаточно, чтобы понять: ответ брата ранил её не меньше, чем саму Сорренгейл. Проклятье. Что это за мерзкая тяжесть сдавила грудную клетку? Нет. Только не чувство вины. Я уже давно забыл, каково оно. Последний раз я испытывал нечто похожее после казни детей Восстания. С тех пор я научился принимать решения, не оглядываясь назад. Так почему сейчас... — Я бы просто умер, если бы с тобой что-то случилось, Вайолет, но правила... Жалкое оправдание. — Всё в порядке. Сорренгейл коснулась его плеча. И этого оказалось достаточно. Тяжесть в груди исчезла. Её сменила тошнота. Хорошо. Ненависть куда привычнее чувства вины. — Драконы возвращаются, — сказал я, когда первый из них приземлился на освещённое поле. — Возвращайся в строй, командир отряда. Аэтос бросил на меня последний взгляд и ушёл, растворившись среди остальных кадетов. Трус. — Зачем ты так с ним поступил? — резко спросила Вайолет. Я повернулся к ней. Но уже через секунду она устало покачала головой. — Ладно. Забудь. Она развернулась и быстрым шагом пошла прочь. Я закатил глаза. Клянусь Амари, эта женщина — единственный человек во всём квадранте, которому хватает наглости сначала обвинить меня, а потом уйти, не дожидаясь ответа. И, что раздражает ещё сильнее, я пошёл за ней. — Потому что ты слишком доверяешь ему. Она даже не обернулась. — А знание того, кому можно доверять, — продолжил я, — единственное, что поможет тебе... нам... выжить не только в квадранте, но и после выпуска. Чёрт. Слово сорвалось само. За моей спиной тихо хмыкнула Лира. Похоже, её оно тоже зацепило. — Нам? Нет никаких нас. Она ловко обошла двух кадетов, которые тащили седло, и едва не столкнулась с третьим, выбежавшим прямо ей под ноги. Я выругался про себя и машинально схватил её за локоть, оттаскивая в сторону. Вот так теперь будет выглядеть моя жизнь? Она способна одна выйти против троих вооружённых придурков ради дракона, но не может смотреть, куда идёт? За спиной послышался тихий смешок. Лира. Кажется, она тоже заметила это противоречие. — Тэйрн образует сильную связь как со своей парой, так и со своим всадником, поскольку он сам невообразимо силён, — продолжил я, отпуская руку Вайолет. — Потеря предыдущего всадника едва не убила его. Это едва не убило и Сгаэль. Жизни спаренных драконов... — Взаимозависимы. Я знаю. Что, во имя Малека, со мной происходит? Почему я замечаю цвет её глаз. Почему замечаю выражение лица Лиры, когда до неё начинает доходить смысл моих слов. Почему вообще замечаю подобную ерунду? — Ну и кто теперь становится мягкотелым? — лениво поинтересовалась Сгаэль. Увлечённость и сентиментальность — разные вещи. — Продолжай убеждать себя. — Связь каждого нового всадника с драконом крепче предыдущей, — продолжил я. — Если ты умрёшь, Вайолет, это запустит цепочку событий, которая вполне может закончиться моей смертью. Так что, к сожалению для всех нас... теперь существуем мы. Лира шумно выдохнула. — Твою мать... Я коротко фыркнул. Пожалуй, именно эта реакция лучше всего описывала ситуацию. — Значит, это правда? — спросила Лира. Я повернул голову. Ошибка. Она смотрела на меня слишком внимательно, и я слишком быстро заметил, как лунный свет ложится на её лицо. — Правда. Лира медленно покачала головой. — Это худшая идея, которую драконы когда-либо принимали. — Спасибо, Лира, — сухо сказала Вайолет. — Нет, серьёзно. Они что, решили собрать в одну связку самых проблемных людей квадранта? — Я не проблемный человек, — возмутилась Сорренгейл. Мы с Лирой одновременно посмотрели на неё. Вайолет закатила глаза. — Ладно. Возможно, немного. — Немного? — переспросила Лира. — Очень немного. — Ты связала двух драконов за один день. — Это было не специально! — Именно это и пугает. Я почти усмехнулся. Почти. — И теперь, когда Тэйрн в игре и все знают, что он готов вступить в связь, — продолжил я, возвращая разговор туда, где ему следовало быть, — за тобой начнётся охота. Те, кто остался без дракона, попытаются убить тебя, пока узы слабы. Они будут надеяться, что Тэйрн передумает и выберет кого-то из них. Сорренгейл побледнела. Хорошо. Наконец-то поняла. — Вот почему он сказал мне оставаться рядом с ним, — тихо сказала она. — Именно. Лира резко выдохнула. — Отлично. Просто замечательно. Сначала Джек и его компания, теперь ещё куча бездраконных идиотов. — Сорок один, — уточнил я. Она посмотрела на меня. — Что? — Сорок один несвязанный кадет. Для каждого из них Вайолет теперь цель номер один. Я поднял указательный палец. Лира нахмурилась. Не испугалась. Не отступила. Конечно нет. Она просто стала выглядеть так, будто уже мысленно составляла список людей, которых придётся зарезать первыми. — Вот это мне в ней нравится, — заметила Сгаэль. Не поощряй её. — Я поощряю тебя. Ещё хуже. — А Тэйрн думает, что ты будешь играть роль телохранителя? — спросила Вайолет. — Он не знает, как сильно я тебе не нравлюсь. — Он прекрасно знает, насколько я дорожу собственной жизнью. И насколько мало теперь имею выбора. Вайолет скрестила руки на груди. — Для меня это обычный вечер осенней среды. И, честно говоря, то, что за мной охотится сорок один человек, пугает гораздо меньше, чем высматривать в каждом тёмном углу тебя. Справедливо. Лира хмыкнула. — В этом она права. Я перевёл взгляд на неё. — Ты хочешь что-то добавить? — Много чего. Но я пока решаю, что из этого не приведёт к моей смерти. — Умное решение. — Не привыкай. Вот теперь я действительно усмехнулся. На мгновение. Всего на мгновение. Но Лира заметила. И почему-то это оказалось опаснее, чем все сорок один бездраконный кадет вместе взятые. За нашими спинами приземлилась Андарна, а следом за ней — Тэйрн. Огромный чёрный дракон опустился на поле так, будто сама земля должна была быть благодарна, что он вообще позволил себе её коснуться. Я сделал шаг назад. Сорренгейл теперь под защитой. По крайней мере, на ближайшие несколько минут. — Драконы приняли решение, — сказал я. Лира подняла голову, наблюдая, как Тэйрн занимает место рядом с золотой. В её глазах мелькнуло странное выражение. Восхищение. Тревога. Понимание. А рядом, чуть дальше, Малл стояла среди остальных драконов, зелёная, массивная и чертовски довольная собой. Ещё одна проблема. Ещё одна связь. Ещё одна Аэтос, которую почему-то стало слишком трудно не замечать. Я развернулся и пошёл к Сгаэль. Как можно быстрее. Пока здравый смысл ещё мог победить всё остальное. Генерал Мельгрен поднялся на помост. По коже привычно пробежал холод. Гребаный убийца. За столько лет я научился не реагировать на его присутствие. Не смотреть лишний раз. Не вслушиваться в голос. Не позволять ненависти взять верх. Сегодня это оказалось сложнее обычного. Я и без него прекрасно знал, чем закончится это собрание. Тэйрн уже сделал выбор. Никакой Эмпирей не станет спорить со вторым по величине драконом континента, когда тот наконец решил связаться со всадником. Они слишком долго ждали его возвращения на поле боя. Сорренгейл останется его всадницей. Я почувствовал, как Сгаэль довольно шевельнула хвостом. — Я же говорила. Я и не сомневался. Мой взгляд сам собой нашёл Лиру. Она стояла рядом с Малл, внимательно слушая Мельгрена, хотя по её лицу было очевидно — мыслями она была далеко отсюда. — Опять смотришь. Она стоит прямо передо мной. — Конечно. Я мысленно закатил глаза. Иногда Сгаэль раздражала не меньше Боди. Когда Мельгрен объявил решение Эмпирея, по полю прокатился гул. Предсказуемо. Тэйрн добился своего. Я перевёл взгляд на Сорренгейл. Она выглядела одновременно ошеломлённой и растерянной — ровно до того момента, пока Лира не наклонилась к ней и что-то не сказала. Сорренгейл улыбнулась. Совсем немного. И напряжение в её плечах исчезло. Странно. За один день Аэтос умудрился сделать её слабее. А Лира — вернуть самообладание всего одной фразой. Я поймал себя на мысли, что полностью доверил бы Лире её жизнь. И почти сразу мысленно выругался. Плохая мысль. Очень плохая. Особенно сейчас. Лира вдруг подняла голову. Наши взгляды встретились. Проклятье. Она заметила. Несколько секунд никто из нас не двигался. Потом я коротко поманил её пальцем. Она удивлённо оглянулась по сторонам, словно искала кого-то ещё. Упрямая женщина. — Позови ещё раз. Если она не подойдёт, я сам подойду. — Вот именно этого я и ждала. Наконец Лира направилась ко мне. — Если собираешься убить меня, предупреждаю заранее. Малл будет очень недовольна. Уголок моего рта дёрнулся. Она невозможна. — Следи за Сорренгейл. Она моргнула. — За Вайолет? — Конечно. — Я и так собиралась. — Недостаточно. Лира нахмурилась. — Ты сейчас серьёзно? — Более чем. — Я посмотрел туда, где стояла Сорренгейл. — В ближайшие месяцы её будут пытаться убить чаще любого другого первогодки. — Это я уже поняла. — Нет. Пока ещё нет. Она скрестила руки на груди. Жест упрямства. Запомнить. — Для несвязанных кадетов она теперь главный приз. Ради Тэйрна они пойдут на всё. Лира медленно кивнула. Веселье исчезло из её глаз. Наконец она осознала серьёзность происходящего. — Хорошо. Я присмотрю за ней. Я молча изучал её лицо. Ни капли страха. Только решимость. Именно этого я и ожидал. — Но и ты кое-что запомни, Риорсон. — Что именно? — Если с Вайолет что-нибудь случится... — она сделала шаг ближе, — я тебя тоже убью. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Потом я неожиданно усмехнулся. — Отлично. Она фыркнула. — Что тут отличного? — Значит, мы поняли друг друга. Она закатила глаза. — Ненавижу, когда ты такой спокойный. — А я ненавижу, когда ты лезешь туда, где тебя могут убить. — Поздно. Это уже часть моего характера. Блядь. Именно это меня и беспокоило. — Если она решит сделать что-нибудь безумное… сообщи мне. Лира расхохоталась. Громко. Искренне. — Тогда мне придётся докладывать тебе каждые пять минут. Я не смог сдержать усмешки. — Да. Я уже начинаю это понимать. Именно в этот момент Лира резко зашипела от боли. Жар магии пронёсся по полю почти одновременно с криками остальных новоиспечённых всадников. Я мгновенно обернулся. Лира прижала ладонь к ключице. — Какого чёрта?.. — Начинается, — спокойно заметила Сгаэль. След. Конечно. Я сделал шаг к Лире прежде, чем успел подумать. Она растерянно смотрела себе под воротник, явно не понимая, что происходит. Из-под шнуровки выглядывал край зелёной чешуи. Нет. Не чешуи. Метки. Я нахмурился. Слишком высоко. Она сама не увидит. — Где твоя… — я оборвал себя. Блядь. — Могу я распустить шнуровку? Только сверху. Она удивлённо посмотрела на меня. Потом медленно кивнула. Мои пальцы осторожно коснулись кожаного шнурка. Странно. За всю жизнь мне приходилось развязывать доспехи десятков людей после боя. Почему сейчас это вдруг кажется чем-то настолько личным? Шнуровка ослабла. Я отступил на шаг. — Посмотри. Лира опустила взгляд. Замерла. На её ключице чётко проступал силуэт дракона. Тёмно-зелёный. С тяжёлым хвостом-дубиной. Малл. Красиво. Чертовски красиво. — Это невероятно... — едва слышно прошептала она. Она улыбалась. И почему-то именно эта улыбка оказалась опаснее любого оружия. Я знал умных людей. Знал храбрых. Но Лира соединяла в себе оба этих качества так, что иногда мне казалось — она вообще не осознаёт собственной силы. Спорила с братом так, будто перед ней не командир отряда, а просто упрямый мальчишка, которого нужно поставить на место. Стояла на парапете, не дрогнув. Бросалась с мечемна меня самого, защищая Вайолет, даже не зная толком, кто я такой. Лира провела пальцами по собственной ключице, всё ещё не до конца веря в реальность происходящего, и что-то в этом простом, почти детском жесте удивления ударило меня сильнее, чем должно было. — Тебе идёт, — сказал я, прежде чем успел остановить себя. Она подняла взгляд, и румянец, появившийся на её щеках, стоил мне всех усилий, которые я приложил, чтобы не отвести глаз первым. Потому что через поле увидел Аэтоса. Он держал ладонями лицо Сорренгейл. А потом поцеловал её. Улыбка медленно расплылась на моём собственном лице — но совсем по другой причине. Даин Аэтос только что собственноручно подписал себе смертный приговор. Именно этого сейчас не хватало. Я невольно перевёл взгляд на Боди. Проклятье. По выражению его лица становилось ясно одно: если Аэтос переживёт сегодняшний день, то исключительно потому, что Боди ещё не успел до него добраться. Рядом тихо хмыкнула Лира. Я посмотрел на неё. Она переводила взгляд с Боди на Сорренгейл. Потом на меня. И обратно. В её глазах наконец появилось понимание. — О-о-о... Я ничего не ответил. — Вот дерьмо... Да. Именно так. Она снова посмотрела сначала на меня. Потом на Боди. Потом на Сорренгейл. — Кажется, я единственная на всём этом поле, кто ничего не замечала. Я тихо выдохнул. Нет, Лира. Ты просто слишком привыкла заботиться обо всех вокруг, чтобы замечать, как смотрят на тебя саму. Глава 10: Я затянулся последней сладкой сигаретой чурама и медленно выдохнул дым. Когда же они наконец угомонятся? Я перевёл взгляд на Боди. Тот стоял без рубашки, прислонившись к стене, и с совершенно довольным видом докуривал свою сигарету. — И как оно? — спросил он с мерзкой ухмылкой. — Такое чувство, будто проходишь мимо грёбаной оргии и вынужден делать вид, что ничего не происходит, — сказал я, закрыв глаза. Пока Сгаэль развлекается там со своей парой, мне приходится терпеть всё, что чувствует она. Боди только шире ухмыльнулся. — Так тебе и надо. Я смерил его убийственным взглядом. Он лишь фыркнул, достал ещё одну сигарету и протянул мне. Я покачал головой. Меня ещё ждут свитки до рассвета. Засранец ухмыльнулся ещё шире и сам закурил. Я затушил окурок каблуком и направился к цитадели. Поднимаясь по лестнице жилого корпуса, я уже мысленно составлял список дел на ночь, когда сверху донёсся знакомый голос. — Ридок, если ты ещё раз скажешь что-нибудь про моего брата, я выкину тебя в окно. Аэтос? Я остановился. — Мы вообще-то на втором этаже, — возмутился Ридок. — Именно поэтому я и выберу это окно. Какого чёрта она здесь делает? И не одна? Я молча прислонился к стене и позволил теням скрыть моё присутствие. — К себе не хочу, — протянул уже порядком пьяный Ридок. — Почему? — Потому что моя дверь меня не любит. — Поднимайся. Найдём другое место. — Какое место? Здесь вообще есть такие? — Не знаю. Пошли искать. — Великолепный план... Послышался глухой удар. Похоже, он опять обо что-то споткнулся. Я медленно начал подниматься выше. И чем ближе подходил, тем отчётливее понимал, что эти двое действительно собрались искать «укромное место» посреди ночи. Что-то неприятно сжалось в груди. Это что, ревность? Нет. Только не это. Я вышел из-за поворота как раз в тот момент, когда Лира уже собиралась тащить Ридока дальше. Я опёрся плечом о стену, скрестил руки на груди и изобразил на лице то самое выражение абсолютного равнодушия, которое отрабатывал годами. — И какое именно уединённое место вы собрались искать посреди ночи? — спокойно спросил я. Моя, блядь, Лира Аэтос прижалась к этому мелкому засранцу и практически повисла у него на руке, положив голову ему на плечо. Меня аж перекосило. А Аэтос... нет, не Аэтос. Ридок. Этот придурок ещё и выглядел так, словно подобное происходит каждый день. — О, это как раз очень интересная история, — совершенно серьёзно начала Лира. — Значит, смотри. На моей двери кто-то зачаровал замок. Я об этом, конечно, не знала. Когда Ридок попытался зайти, его буквально выбросило в другой конец коридора. Мы решили, что это Даин, пошли к нему разбираться, а оказалось, что он вообще ни при чём. Я мысленно поблагодарил Боди. Отличная была идея. — Зато мы, судя по всему, очень удачно прервали его личную жизнь, за что нас немедленно выставили. Так что теперь мы сидим здесь и думаем, что делать дальше. — И зачем ты мне всё это рассказываешь? Лира моргнула. Потом совершенно искренне пожала плечами. — Потому что ты спросил. Я вообще очень честный человек. Особенно когда выпью. — Это я уже заметил. Как и то, что она продолжает прижиматься к этому сопляку. Что, разумеется, меня совершенно не беспокоит. Ни капли. Вообще ни единого раза. — Тогда ты понимаешь, что я говорю чистую правду. Нам просто негде сидеть. Всё. Никакого заговора. — Лира, — простонал Ридок. — Не надо было рассказывать про Даина. Хоть в чём-то мы сегодня были с ним согласны. Я бы тоже предпочёл не слышать про этого ублюдка. А ещё меньше мне нравилось осознавать, что, кажется, я по уши влюбился в его сестру. — Почему? Это же правда. — Правда — это не всегда то, что стоит говорить вслух. — Ерунда. Правду всегда стоит говорить. Особенно когда она такая интересная. Я невольно усмехнулся. — Тебя вообще кто-нибудь пытался учить дипломатии? — Даин пытался. — Она махнула рукой. — Безуспешно. Охотно верю. Тут всё уже давно безнадёжно. — Теперь мы ищем место, где можно продолжить пить, — пояснила Лира. — Потому что к Ридоку я не пойду. — Почему это? — тут же возмутился он. — Потому что ты храпишь. — Я не храплю. — Храпишь так, будто пытаешься вызвать дракона брачным кличем. Я уже спала с тобой в одной комнате и больше этого никогда не повторю. Что? Я медленно перевёл взгляд на Ридока. Этот засранец вообще когда-нибудь перестанет мозолить мне глаза рядом с Лирой? Что значит «спала в одной комнате»? И почему это звучит так, будто это совершенно нормально? Ридок, похоже, только сейчас понял, что именно сказал. По его лицу пробежал самый настоящий ужас. — В одной комнате? — спокойно переспросил я. — Это не то, как звучит! — выпалил он быстрее, чем успел вдохнуть. — Мы просто спали на одной кровати! — Ну да, — беззаботно подтвердила Лира. Ридок облегчённо выдохнул. — В обнимку, — добавила она. Повисла абсолютная тишина. Ридок медленно закрыл глаза. Я мысленно уже прикидывал, насколько сложно будет избавиться от его тела. Может, скормить Сгаэль и просто выбросить в реку? — Клянусь Малеком, это был единственный способ заставить её уснуть! — простонал он. — Она просто свалилась мне на плечо и отказалась двигаться! — Потому что мне было удобно. — Видишь?! — И ты был тёплый. — Ты сейчас делаешь только хуже! Я даже не пытался скрыть выражение лица. Не ревность. Это не ревность. Это просто... профессиональное беспокойство о том, что один из первокурсников моего крыла спит в обнимку с другим первокурсником вместо того, чтобы нормально тренироваться. Исключительно профессиональное. Ни капли личного. Ридок обречённо посмотрел сначала на меня, потом на Лиру. Очень медленно высвободил свою руку из её хватки. Правильное решение. — Слушайте, мне завтра рано вставать. Так что я, наверное, пойду. Очень правильное решение. — Лира, удачи. Риорсон... спокойной ночи. Или доброй. Или какой она там у тебя будет. О, не переживай. Тебя она точно уже не коснётся. — Ридок! — окликнула Лира. — Ридок! Но этот трус уже сбежал вниз по лестнице. Как самая настоящая маленькая крыса. — Предатель, — буркнула она. Лира даже не заметила, что до сих пор держит бутылку. Я забрал её раньше, чем она успела сделать ещё один глоток. — Даже не думай. Она нахмурилась так искренне, словно я только что совершил государственное преступление. — Тебе хватит. — Кто вообще решает, когда хватит? Это субъективно. Конечно, субъективно. Но сейчас она едва держится на ногах, а завтра ей предстоит снова взлетать на Малл. И если она свалится из-за похмелья, виноват буду уже я. — В данном случае решаю я. Я перевернул бутылку, выливая остатки эля на пол. Лира ахнула так трагично, будто на моих глазах погиб её лучший друг. — Это был мой эль. Ты только что вылил мой эль. На пол. Намеренно. — Да. — Это преступление. — Переживу. Она смотрела на меня с неподдельным возмущением. Забавно. Я видел её на парапете — спокойную, почти насмешливую перед лицом возможной смерти. Видел, как она без колебаний встала между мной и Вайолет с кинжалом в руке, зная прекрасно, чем это может закончиться. Но потеря последней бутылки эля вызывала у неё куда более сильные эмоции. Она не притворялась. Её возмущение было настоящим — точно так же, как была настоящей её храбрость. — Нет, подожди, ты не понимаешь. Это был последний эль. Мы с Ридоком очень бережно к нему относились весь вечер, и вот теперь его нет. Из-за тебя. — Из-за меня ты завтра сможешь нормально встать с кровати. — Это спорное утверждение. — Аэтос, ты едва стоишь на ногах. — Стою вполне уверенно. В ту же секунду её повело в сторону. Я машинально поймал её за локоть, даже не задумавшись. Тело среагировало раньше разума. Она подняла на меня серьёзный взгляд. — Это была проверка. — Конечно. — Я проверяла твои рефлексы. Результат, кстати, раздражающе хороший. Уголок моих губ дёрнулся. Она была невозможной. Абсолютно невозможной. Большинство людей рядом со мной либо боялись, либо пытались угодить. Лира не делала ни того, ни другого. Она спорила со мной по любому поводу, выводила из себя с поразительным талантом и, кажется, искренне не понимала, почему остальные относятся ко мне настолько серьёзно. Острее неё на язык была только Вайолет — и только потому, что знала Лиру с детства и успела перенять лучшее. — Рад слышать. Пойдём. — Нет. Я сказала нет. Ты вообще слышишь слово «нет»? — Обычно да. Сейчас стараюсь не слышать. — Это нечестно. — Возможно. Пойдём. Она упрямо скрестила руки на груди. Даже пьяная умудряется спорить. Я знал людей с железной волей. Но Лира делала это не из упрямства ради упрямства — она искренне верила в то, что отстаивала, даже если это была правота относительно последней бутылки эля. И именно это делало её по-настоящему опасной. Не для врагов. Для меня. — Куда ты вообще меня тащишь? Спать я не хочу. Мне, между прочим, хорошо, и это редкость, и я хочу ею насладиться. — Ты можешь насладиться ею завтра. — Завтра у меня будет болеть голова. Ты плохо понимаешь логику похмелья. — Зато хорошо понимаю логику кадета, который не выспится и завтра свалится с дракона. — Малл отвечает за всё, что происходит со мной. Это часть нашего договора. Я вскинул бровь. — У вас есть договор? — Неформальный. Но она в курсе. Не сомневаюсь. Я почти видел, как зелёная драконица молча терпит выходки своей всадницы. И при этом явно гордится каждой из них. — Пойдём, — повторил я. — Нет, подожди. У меня ещё есть аргументы. Очень весомые. Например... Она нахмурилась так сосредоточенно, словно решала сложнейшую стратегическую задачу. Именно вот это — эта её способность подходить к любому вопросу с абсолютной серьёзностью, будь то военная тактика или последняя бутылка эля — именно это я не мог выкинуть из головы, сколько бы ни пытался. — Например, я не помню, где моя комната. Я не удержался от смешка. — Я помню. — Но туда не пустит дверь. — Это мы решим. К тому же меня она пропустит. Она подозрительно прищурилась. — Ты подозрительно спокойный для человека, который нашёл двух пьяных кадетов на лестнице посреди ночи. — У меня богатый опыт. — В чём? В нахождении пьяных кадетов? — В разных ситуациях. — Это уклончивый ответ. С ней невозможно выиграть спор. Она обязательно найдёт новый повод продолжить. Даже если уже сама забыла, о чём спорит. И именно это нравилось мне всё сильнее — её неугасимость. То, что она не сдавалась. Ни в споре, ни на парапете, ни даже пьяная на лестнице посреди ночи. — Хорошо. Тогда поступим иначе. — Вот! Наконец-то разумный человек. Прежде чем Лира успела отскочить, я легко подхватил её и перекинул через плечо. Она возмущённо вскрикнула. — КСЕЙДЕН! — Да? — Ты меня похитил! — Нет. Я тебя транспортирую. — Это одно и то же! Я спокойно начал подниматься по лестнице. Удерживать её было до смешного легко. И именно это почему-то заставляло меня быть осторожнее. Она доверяла мне. Неосознанно. Не сопротивлялась по-настоящему. И я не собирался этим пользоваться. От неё пахло элем и чем-то цветочным — лёгким, почти неуловимым, как будто намеренно спрятанным под кожаным доспехом и запахом ночного воздуха. Я заметил это раньше, чем успел остановить себя. Чёрт. Я не должен замечать, как пахнет Лира Аэтос. Её плечо было тёплым под моей ладонью. Она почти не двигалась теперь — то ли смирилась, то ли просто слишком устала, чтобы продолжать бороться. — Немедленно поставь меня на землю! Или всё-таки не смирилась. — Нет. — Мы куда идём? — Ко мне. Она вдруг затихла. Настолько резко, что я даже посмотрел вниз. Тёмно-русые волосы рассыпались, несколько прядей упали ей на лицо. Я не стал убирать их. Не стал даже думать о том, чтобы убрать. — К тебе? — В твою комнату. Несколько секунд стояла тишина. — Ксейден Риорсон. Ты сейчас несёшь меня в свою комнату? — Именно это и происходит. — Это... очень странное похищение. — Почему? — Потому что похитители обычно требуют выкуп. — И кто, по-твоему, станет платить за тебя? Она возмущённо фыркнула. — Вообще-то очень много желающих. Малл, например. — Драконы не платят выкуп. — Тогда она тебя просто съест. — Она не настолько меня не любит. — Пока нет. Я тихо усмехнулся. Даже в таком состоянии она умудрялась препираться. Это надо было занести в какой-нибудь список достижений — умение спорить в состоянии полной нетрудоспособности. Добравшись до комнаты, я толкнул дверь плечом. Как и ожидалось, она открылась сразу. Всё-таки моя. — Видишь? Я говорил, что это моя забота. Я поставил её на ноги. Она честно попыталась устоять. Получилось примерно на три секунды. Потом снова начала заваливаться в сторону. Я придержал её за локоть, снова почувствовав это раздражающее тепло её кожи сквозь рукав. — Я сама. — Конечно. — Правда сама. — Верю. — Не веришь. — Не верю. Она посмотрела на меня с видом человека, которого смертельно оскорбили. Несколько секунд молчала, разглядывая меня так сосредоточенно, будто пыталась решить какую-то сложную задачу. Мне это совсем не нравилось. Этот взгляд редко заканчивался чем-то разумным. — Ксейден... — Что? Она сделала шаг ближе. Слишком близко. Я почувствовал слабый запах эля, смешанный с чем-то цветочным — тем самым, которое я, к своему искреннему сожалению, уже начинал узнавать. Проклятье. — У тебя странная грудь. Я моргнул. — Что? Лира совершенно серьёзно ткнула меня пальцем в грудь. — Мягкая. — Это называется мышцы. — Булочки. Очень хорошие. Я сжал переносицу. Она приложила ладонь к моей груди, словно проводила научное исследование. Я существую. Я дышу. Я абсолютно спокоен. — Надо проверить, насколько они удобные. — Для чего удобные? — Чтобы сидеть. — Нет. — Это дискриминация. Я не выдержал и тихо рассмеялся. Она тут же победно улыбнулась. — Вот! Ты умеешь смеяться! — Редко. — А надо чаще. Ты всё время такой серьёзный. Это вредно. Она снова внимательно посмотрела на меня. Её взгляд вдруг смягчился — вот так, без предупреждения, без перехода, — и что-то в этом переходе ударило меня сильнее, чем должно было. — Знаешь... когда ты улыбаешься... ты намного красивее. Я замер. В её глазах не было ни кокетства, ни намёка — только пьяная искренность, которой обычно не доверяют именно потому, что она слишком настоящая. Именно такая, как вся она — без фасада, без расчёта, без брони. Я привык к тому, что люди говорят мне то, что я хочу услышать, или то, чего боятся не сказать. Лира просто говорила правду. Даже когда это было неудобно. Даже когда это было направлено в мою сторону. Особенно тогда. — Не перебивай. Я ещё не закончила исследование. — Какое ещё исследование? Она задумчиво посмотрела на меня, потом уверенно направилась к шкафу. Я решил не вмешиваться. Это была ошибка. — А ты мне не нравишься, — заявила она шкафу. — Он на меня смотрит. — Это шкаф. — Он знает, что он шкаф. И вообще... ты кривой. Я прикрыл глаза ладонью. Она спорила с мебелью. Моей мебелью. В моей комнате. В час ночи. — Видишь? — победно сказала она. — Даже оправдаться не может. — Ты сейчас споришь с мебелью. — Он первый начал. Она ещё немного постояла, кивнула самой себе, развернулась — и тут же зевнула так, что вся воинственность испарилась в одно мгновение. — Кажется... я больше не могу воевать со шкафами. — Это самая разумная мысль за последние полчаса. Она фыркнула, но позволила усадить себя на край кровати. Несколько секунд внимательно изучала моё лицо, словно пыталась что-то запомнить. — Ты хороший. — Не спешил бы с выводами. — Нет, хороший. Ты всё время заботишься обо всех... а о себе — никогда. Я на мгновение замер. Не ожидал услышать именно это. Большинство людей смотрели на меня и видели командира крыла, сына Фена Риорсона, человека с теневой печатью и слишком длинным списком врагов. Лира смотрела и видела что-то ещё. Что именно — я предпочитал не думать слишком подробно. — Это разговор для утра, Аэтос. Она пробормотала что-то невнятное, и её веки начали закрываться. Я осторожно уложил её на подушку, накрыл одеялом и высвободил рукав из её пальцев. Потушив почти все магические огни, я переоделся у шкафа — снял куртку, расстегнул перевязь с кинжалами, надел лёгкую рубашку, — и всё это время посматривал на кровать. Она спала. По крайней мере, я был почти уверен. Я лёг поверх одеяла с самого края, оставив между нами максимум пространства. Завтра она проснётся, отругает себя за выпитый эль и ничего не вспомнит. Это было самое разумное развитие событий. Я уже почти убедил себя в этом, когда почувствовал, как матрас прогнулся. Я открыл глаза. Лира, не просыпаясь, медленно переползла через всю кровать. — Аэтос... Никакой реакции. Только сонное хмыканье. Через секунду она уже сидела у меня на груди с закрытыми глазами. Во имя всех богов. Я лежал абсолютно неподвижно. Потому что если я пошевелюсь, мне придётся признать, что происходящее меня беспокоит. А я не собираюсь этого признавать. Она подняла ладони и коснулась моей груди. — Булочки... — сонно прошептала она. — Всё-таки мягкие... Я прикрыл глаза. Она ведь не проснулась. Совсем. Это просто рефлекс. Это не считается. Лира слегка улыбнулась во сне — и тут неожиданно наклонилась и быстро, почти невесомо коснулась губами моих губ. Реакция тела была мгновенной и совершенно предательской, и клянусь всеми богами — я молил только об одном, чтобы она не проснулась и не заметила. Она же, словно ничего не произошло, тут же отстранилась, тихо вздохнула и пробормотала: — Теперь спокойной ночи... После чего свернулась калачиком, уткнулась лбом мне в грудь и мгновенно уснула. Я ещё несколько секунд просто смотрел в потолок. Что, во имя Малека, мне теперь с этим делать? Она завтра ничего не вспомнит. Потому что у меня и без того уже проблемы. Серьёзные. Необратимые. Она просто входит в комнату — и всё. Этого достаточно. Мне не нужно, чтобы она что-то делала или говорила. Она просто существует в поле моего зрения, и мой организм немедленно принимает решения без моего участия. Это возмутительно.Это неприемлемо.И с этим совершенно ничего нельзя поделать, судя по всему. Гребаная Аэтос. Я вошёл в комнату после душа. — ААА! — Лира резко вскочила на кровати и тут же схватилась за голову. — Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо. Я не смог сдержать усмешку. Похоже, похмелье всё-таки настигло её. — Ага, я уже слышал, — сказал я, прислонившись к дверному косяку. Она резко обернулась. И замерла. Её взгляд остановился где-то в районе моего торса. Вот и всё. Теперь она старательно пыталась смотреть куда угодно, только не на меня. Интересно. Вчера её совершенно не смущало ни расстояние между нами, ни то, что она без конца называла мою грудь «мягкими булочками». Сегодня же она выглядела так, словно мечтала провалиться сквозь пол. Забавно, как алкоголь убирает весь этот защитный слой — сарказм, броню, тщательно выстроенную дистанцию — и оставляет только её саму. Настоящую. Ту, которая говорит, что думает, смотрит туда, куда хочет, и совершенно не считает нужным притворяться. Я не был уверен, что мне нравится знать об этом. Потому что теперь трудно было сделать вид, что я не заметил. — Так и будешь прожигать меня взглядом? — спокойно спросил я. Она тут же вскинула голову к потолку. Очень убедительно. — Скажи, что я вчера ничего не натворила. Я налил ей воды и протянул стакан. — Это очень расплывчатый вопрос. Она осушила его одним глотком. — Нет, ничего катастрофического ты не сделала. Лира заметно расслабилась. Ненадолго. Потому что выражение её лица снова начало меняться, стоило мне продолжить. Наблюдать за этим было почти забавно — она пыталась держать лицо, но у неё никогда особенно хорошо не получалось скрывать то, что происходило внутри. Это тоже было частью того, что меня раздражало в ней больше всего. Она была слишком настоящей. Слишком легко читаемой — для меня, по крайней мере. — Если не считать того, что ты пыталась командовать мной. — Это нормально. — Потом пыталась спорить с моим шкафом. — Это тоже нормально. Я едва удержался от улыбки. — Потом называла мою грудь мягкими булочками и очень настойчиво пыталась доказать свою теорию. Она медленно поставила стакан. — Я этого не делала. — Делала. — Ксейден. Я этого не делала. — Лира. Делала. Её лицо становилось всё более обречённым. Кажется, память понемногу начинала возвращаться отдельными обрывками. И, судя по всему, ничего приятного она там не находила. Мне, признаться, было сложнее. Я прекрасно помнил всё — и эту её ладонь на моей груди, и запах, смешанный с цветочным, и то, что произошло позже, когда она уже спала. Именно об этом я предпочитал не думать. Совсем. Вообще никогда. — Ладно, — наконец выдохнула она. — Это, вероятно, нормально. Я отвернулся прежде, чем она заметила, как дрогнули уголки моих губ. Подошёл к шкафу, достал чистую рубашку и принялся одеваться. За спиной раздался возмущённый возглас. Я мысленно усмехнулся. Она всё-таки посмотрела. Конечно посмотрела. А потом устыдилась того, что посмотрела, и теперь злится. На меня. За то, что я существую в своей собственной комнате. — Какого хрена ты творишь?! — Одеваюсь. — Мог бы предупредить! — Вообще-то это моя комната, Аэтос. Ответом стало невнятное бурчание. Я не видел её лица, но почти не сомневался — сейчас она отчаянно пытается смотреть в противоположную сторону. Это почему-то вызывало желание улыбнуться ещё сильнее. Хотя признавать это я не собирался. Через несколько минут я застегнул воротник и повернулся к ней. Она по-прежнему избегала моего взгляда. Вчера она без малейшего смущения могла смотреть мне прямо в глаза, подойти вплотную и говорить всё, что приходило ей в голову. Сегодня краснела от одной мысли о прошедшем вечере. Это было несправедливо красиво с моей точки зрения, и я предпочёл бы этого не замечать. — Кстати, — сказал я как можно невозмутимее. — В следующий раз, когда захочешь провести человека в свою комнату, просто возьми его за руку и подведи через дверь. Она медленно повернулась. — Что? Я терпеливо объяснил про двери. Она несколько секунд молчала. Потом прищурилась. — Это ты зачаровал мою дверь. Я ничего не ответил. Иногда молчание производит куда больший эффект. Особенно когда ответ и так очевиден. — Самодовольный ублюдок. — Вероятно. Я уже почти вышел, когда остановился у двери. Было бы преступлением не воспользоваться последней возможностью. — И Лира. — Что? Я посмотрел на неё. Она всё ещё выглядела растерянной, сонной и ужасно смущённой. И почему-то именно такой нравилась мне ещё больше. Без брони. Без сарказма. Просто она. Это была очень неудобная мысль, и я намеревался похоронить её как можно скорее. — В следующий раз, когда решишь напиться настолько, что начнёшь обнимать всех подряд и спорить с мебелью... Она обречённо закрыла лицо ладонью. — ...выбери кого-нибудь другого. — Я никого не обнимала. — Конечно. Я сделал паузу. Только раза три. Но это я оставил при себе. — Но Даина ты всё равно назвала «абсолютно невозможным человеком». Из комнаты донёсся её страдальческий стон. Улыбка сама появилась на моём лице. Пожалуй, утро удалось.