Четвертое крыло: Второе пламя

Генерал Лилит Сорренгей: Лучше я умру, чем увижу, как хоть один из моих детей переходит порог этого проклятого Квадранта. Любовь моя, умоляю тебя — ни один из наших детей не должен пойти по моим стопам. Я снова потеряла место. Чернила заметно поблёкли, и я прищурилась на кривой, торопливый почерк. — Сосредоточься! — голос Айсира вырвал меня из раздумий. — Хватит думать о прошлом и начни думать о настоящем. Прошло уже достаточно времени — пора действовать. Я выдохнула. Закрыла дневник и убрала его под стопку книг на столе. В дверь постучали. — Войдите. — Генерал. Прибыл Ксейден Риорсон, — произнёс охранник, выплюнув это имя так, будто оно жгло ему рот. Я подняла взгляд от бумаг и никак не отреагировала, хотя на мгновение мне захотелось встать из-за стола и собственноручно стереть презрительное выражение с лица напыщенного пехотинца, которого Мельгрен приставил ко мне. — Пусть проходит. Дверь открылась, и в кабинет проскользнула высокая фигура. Я внимательно окинула его взглядом. С каждым годом этот мальчик всё больше походил на своего отца. Та же осанка. Тот же взгляд. Та же ненависть в глазах. — Садись. Он смерил меня холодным взглядом, но всё же сел. Я поднялась из-за стола, медленно подошла к двери и щёлкнула пальцами. В ту же секунду малая магия накрыла кабинет звуковым щитом. Теперь нас никто не услышит. Я снова посмотрела на него. Точнее, уже не на мальчика. На мужчину, который ненавидел меня. И имел на это полное право. — Продолжай, — спокойно произнёс Аймсир в моей голове, — не останавливайся.Он считает тебя монстром. Ты стояла и резала его на глазах собственного кузена. Я глубоко вдохнула. Я прекрасно знаю, что сделала, и готова однажды ответить за это перед Малеком. Но мои дети — точнее, мои дочери — будут жить. Я больше не потеряю ни одного своего ребёнка. Я не могу их подвести. Да, я виновата. И мне придётся жить с этим до конца своих дней. — Что вы хотели, генерал? — первым нарушил молчание Ксейден. Я опёрлась ладонями о стол. — Ты помнишь, о чём мы договорились почти шесть лет назад? Он едва заметно напрягся. — Такое забудешь, — сухо ответил он. Я сделала вид, что не заметила колкости. — Вы дадите право всем меченым войти в квадрант всадников в обмен на услугу в будущем. — Да. — Умный мальчик, заметил Аймсир. Я мысленно согласилась. — Итак. Завтра День новобранца. — Это мне известно. — Завтра моя дочь перейдёт Парапет. На лице Ксейдена не дрогнул ни один мускул. — И после этого ты должен проследить, чтобы она пережила свой первый год. Он вопросительно приподнял бровь. — Она и её подруга. Теперь удивление мелькнуло в его глазах. — Ты должен проследить, чтобы они обе перешли Парапет и пережили первый год. — И как, по-вашему, я должен это сделать? Никто и никак не может этого гарантировать. — Я позабочусь о том, чтобы они обе прошли Парапет. Твоё дело — лишь смотреть за ними и не дать им упасть. Остальное — на тебе. Он несколько секунд молчал. — То есть я должен проследить, чтобы две девушки пережили весь первый год? — Да, — я выдержала его взгляд. — Обе мои дочери должны выжить. На этот раз скрыть удивление он не смог. — Обе дочери? В его глазах читалось искреннее непонимание. Я не стала ничего объяснять — пусть сам сделает выводы. — Именно. Я обошла стол и снова села в кресло. — А теперь иди. Он поднялся, но прежде чем выйти, остановился у двери. Я посмотрела ему вслед. — Поздравляю с повышением, командир крыла, Ксейден Риорсон. Он коротко кивнул. — Ты говоришь так, будто это не ты обо всём позаботилась. — недовольно проворчал Аймсир. Я ничего не ответила. Ксейден ещё мгновение смотрел на меня, затем развернулся и молча вышел из кабинета. Дверь закрылась. Я медленно опустилась в кресло. Он никогда меня не простит. — Нет. Голос Аймсира прозвучал спокойно. — Но однажды он поймёт, почему ты сделала именно такой выбор. Я прикрыла глаза. Очень хотелось в это верить. Тишина в кабинете стала гуще, стоило двери закрыться. Я осталась одна. Только я и голос в моей голове. Ты дрожишь, заметил Аймсир. — Не дрожу, — ответила я вслух, хотя знала, что он чувствует ложь лучше, чем я сама. — Твои руки на столе. Я вижу. Я опустила взгляд. Пальцы действительно подрагивали — едва заметно, но для дракона этого было достаточно. Я убрала руки со стола и сжала их на коленях. Сколько лет я готовилась к этому разговору? Считала дни, месяцы, годы — с того самого момента, как заключила сделку с Ксейденом. Знала, что рано или поздно этот день настанет. День новобранца. День, когда мои дочери — обе — переступят черту, за которой начинается либо жизнь, либо смерть. И я ничего не могу сделать, кроме как расставить фигуры на доске и надеяться, что расчёт окажется верным. — Ты сделала то, что должна была, сказал Аймсир. Я солгала всем. Своим дочерям. Всей стране. — Ты защитила их. Есть разница. Есть ли? Дракон не ответил сразу. Я почти физически ощутила, как он взвешивает слова — редкость для существа, привыкшего говорить то, что думает, без оглядки на чувства собеседника. — Разница есть всегда, произнёс он наконец. Но ты вправе сомневаться в ней столько, сколько потребуется. Я невесело усмехнулась. — Ты становишься мягче, старый ящер. — Я становлюсь терпеливее. Потому что знаю: завтра тебе понадобятся силы, а не сожаления. Он был прав. Завтра всё изменится. Но сегодня, в тишине этого кабинета, я позволила себе ещё немного побыть просто матерью, которая боится потерять своих детей. Только себе. Только на несколько минут. А потом я снова стану генералом.

***

— Убирайтесь. Отсюда. Прочь. Лейтенант. Мои слова прозвучали холодно. Так и должно быть. — Прочь, пока я не доложила о вашем отсутствии в подразделении без официально одобренного отпуска. Мира выпрямилась. Она прекрасно понимала, что я делаю, и всё равно в её глазах мелькнула злость. Хорошо. Пусть лучше злится на меня, чем кто-нибудь догадается, что сейчас я прежде всего мать, а не генерал. Она коротко кивнула, подхватила с пола рюкзак и вышла. Дверь закрылась. И впервые за несколько месяцев мы с Вайолет остались одни. Я подняла взгляд. Она смотрела на меня. Моя младшая дочь. Такая маленькая. И одновременно уже совсем взрослая. Сердце болезненно сжалось. Завтра она пойдёт на Парапет. И я ничего не смогу сделать, если она сорвётся. Я медленно вдохнула, стараясь успокоиться. В кабинете стало чуть теплее. Аймсир всегда отзывался на мои эмоции быстрее меня самой. — На вступительных экзаменах ты была среди лучших по скорости и ловкости. У тебя всё получится. У всех Сорренгейлов прекрасно получается. Это прозвучало слишком официально. Не так, как хотелось. Я осторожно провела тыльной стороной ладони по её щеке. Такая же мягкая кожа, как когда она была ребёнком. Когда ещё не боялась смотреть на меня. — Так похожа на своего отца, — прошептала я. Боги... Даже сейчас. Те же глаза. Та же улыбка. Та же упрямая решимость. Я прочистила горло и заставила себя отойти. Ещё немного — и сорвусь. А этого нельзя. Не сейчас. Не перед ней. — Я не смогу признавать или афишировать наше родство в течение следующих трёх лет, — сказала я, присаживаясь на край стола. — Поскольку как генерал, командующий Басгиатом, я буду изрядно выше тебя по званию. — Я знаю. Конечно, знаешь. Но ты не знаешь, как больно мне произносить эти слова. — К тебе не будет никакого особого отношения только потому, что ты моя дочь. Скорее всего, командующие будут третировать тебя даже сильнее, чем остальных, — чтобы заставить проявить лучшее. Она лишь кивнула. — И об этом я тоже знаю. Я заметила её едва уловимую улыбку. Лира. Значит, снова вспомнила Лиру. Хорошо. Пока они вместе, шансов выжить у обеих становится больше. Именно поэтому я приказала Лире тренировать её. Именно поэтому заставила Гиллстеда заниматься с Вайолет. Каждое моё решение за последние месяцы было направлено только на одно. Чтобы завтра она не погибла. Я глубоко вздохнула. Попыталась улыбнуться. Получилось плохо. — Тогда увидимся в Долине, на Молотьбе, кандидатка во всадники. Хотя, полагаю, к закату ты станешь кадетом. — Удачи, кандидатка Сорренгейл. Я вернулась за стол. Он снова стал стеной между нами. Так безопаснее. Для неё. Для меня. — Спасибо, генерал. Она закинула рюкзак на плечо. Медленно пошла к двери. Не обернулась. Дверь закрылась. Я ещё несколько секунд продолжала смотреть на неё, хотя её уже не было в кабинете. — Ты могла остановить её. Голос Аймсира прозвучал неожиданно тихо. — Нет. Я закрыла глаза. Я подошла к окну. Внизу уже собирались будущие кадеты. Совсем как дети. Многие из них не доживут до вечера. И среди них будет моя дочь. Я сжала ладони так сильно, что ногти впились в кожу. — Только выживи, Вайолет. Я никогда не скажу этого ей в лицо. Но Малек свидетель... Ничего в своей жизни я не хотела так сильно, как увидеть её и Лиру живых после Молотьбы. Я села за стол и вернулась к свиткам. Работа не шла.Где-то через час в моей голове раздался голос Аймсира. — Они уже возле Парапета. Я поднялась так резко, что кресло скрипнуло. Вышла из кабинета и почти бегом поднялась по лестнице на смотровую площадку — единственное место в Басгиате, откуда открывался вид на Парапет, по которому сейчас шли новобранцы. Ветер здесь был холоднее. Резче. Я подняла руку к небу и призвала силу Аймсира. Тучи начали сгущаться — сперва медленно, затем всё быстрее, затягивая небо плотной серой пеленой. Обычно этого было достаточно. Обычно я останавливалась здесь. Но не сегодня. Я взяла ещё немного силы — ровно столько, чтобы почувствовать, как магия отзывается в венах жаром, — и небо не выдержало. Полил сильный дождь. — Ты уверена? — спросил Аймсир. Я не ответила. Просто смотрела вниз, туда, где сквозь пелену дождя едва виднелись крошечные фигурки на тропе к Парапету. Дождь всё усилит. Камни станут скользкими. Ветер собьёт с ног слабых. И только сильнейшие дойдут до конца. Я знала, что делаю. Знала, чего это будет стоить тем, кто не удержится. Но я также знала, что без этого дождя следующий год убьёт ещё больше детей, чем убьёт сегодняшний Парапет. Ксейден: Сегодня я стою у края почти вертикального обрыва, стряхивая песок и крошащуюся кирпичную кладку с пола в долину внизу, где тени поглощают камни ещё до того, как они упадут на дно каньона. Мои мышцы напряжены из-за мальчишеского волнения от того, что я наконец-то снова увижу Лиама после стольких месяцев. Также они напряжены из-за ужасного предчувствия, что его имя напишут на надгробной плите до того, как он будет зачислен в Квадрант. Нет. Я отогнал эту мысль, прежде чем она успела завладеть мной. Мы тренировались вместе. Если у меня получилось, то и у него получится. Я отказываюсь допускать любую другую возможность. Мы с Боди и Эмери стояли на этой проклятой башне, наблюдая, как очередь новобранцев медленно сокращается с каждым именем, выкрикнутым у входа на парапет. Я настороженно наблюдал за мрачными грозовыми тучами, собирающимися на горизонте, желая, чтобы они рассеялись. Нам не нужно больше факторов против, чем уже имеется — ветер, скользкие камни, высота, способная парализовать даже самых уверенных в себе. В тот день, два года назад, шёл такой сильный дождь, что я столкнулся с ужасом другого рода: на этот раз с ужасом за себя, а не за всех остальных детей участников Восстания, которых моя отчаянная сделка загнала в это место. Тогда небо было почти чёрным. Я ждал на этом самом месте. Зловещие тучи надвигались и набирали обороты. Мне казалось, что они приближаются прямо ко мне, окружая меня со всех сторон и сужая поле моего зрения до тонкого края стены впереди. Я находился на острие ножа между шансом на жизнь и свободным падением. Только тяжесть ста семи невинных детей участников Восстания на плечах удерживала меня на ногах, желая, чтобы я выжил. Я преодолевал это ради них, доказывал, что это возможно. Я давал им шанс преодолеть это испытание так же, как и я. Облака сегодня выглядели менее сердитыми, они нависали над горизонтом, но, кажется, задерживались, наблюдая и выжидая — будто сама природа решила понаблюдать за этим ежегодным ритуалом отбора, прежде чем определиться, на чьей она стороне. Уже семь новобранцев упали вниз. По моим подсчётам, должно упасть ещё около сорока. Если дождь не прекратится. Следующий кадет нёс рюкзак, слишком большой для его комплекции. Он выглядел не особо нервным. Существует тонкая грань между страхом, который убивает тебя, и страхом, который сохраняет тебе жизнь. Он улыбался в ответ другому третьекурснику, Эмери, который смотрел на кольцо верности, висящее у новобранца на шее, чтобы пожелать ему удачи. Кто-то любит его. Но я уверен, что он потеряет равновесие и упадёт, не преодолев и половины Парапета. Я хочу помочь ему, хочу толкнуть его обратно к растущей очереди потенциальных всадников и вытряхнуть на пол содержимое его рюкзака, чтобы дать ему больше шансов. Но в этом месте из меня давно вытравили человечность. Ты не можешь спасти всех. У большинства людей это не получится. Не привязывайся слишком сильно. Я видел, как люди, которых я знал годами, люди, ради которых я пожертвовал всем, умирали здесь, несмотря на мои усилия. Я не могу позволить себе отвлекаться и помогать людям, которых я даже не знаю. Я скрестил руки на груди и жестом пригласил его подойти серьёзным молчаливым кивком. Я не хотел смотреть, как он выходит, или чувствовать, как его охватывает страх, когда ветер начнёт обдувать его со всех сторон, как только он начнёт движение по Парапету. Я повернулся и оглядел очередь в поисках Лиама. Мой взгляд остановился на одной девушке. Я был поражён тем, насколько по-другому она выглядит, даже в такой же чёрной одежде, как и все остальные здесь. Почему они все так отчаянно пытаются надеть форму, которая приближает их к смерти больше, чем форма любого другого Квадранта? У них было бы больше шансов в Квадранте пехоты. Тёмно-русые волосы были заплетены в две тугие косы, обрамляя лицо с уверенным, упрямым выражением. В её взгляде была твёрдость, которой я не ожидал увидеть у новобранки, ещё не сделавшей ни шага по парапету. За её спиной явно стоял отлично сбалансированный рюкзак — детали, которые могли спасти жизнь, не упущены даже от страха. Я мысленно отметил, что эта девушка, скорее всего, дойдёт до другой стороны живой, в отличие от большинства. Затем я повернулся к другой девушке рядом — она стояла с таким видом, словно борется с болью, а её лицо сжалось от усилия скрыть это. Серебряные пряди пробивались сквозь тугие косички её волос, обрамляя лицо, полное мягкости, в море других лиц, состоящих из отточенных мышц и резких угловатых форм. Хотя она меньше, чем любой другой новобранец в очереди, она излучала огромную силу, которую я не мог точно распознать — что-то, отличающееся от обычного страха, который я видел сотни раз. — Увидимся на другой стороне! — закричал через моё плечо парень, ступающий на Парапет. Я повернулся лицом к Боди, который говорил мне что-то, чего я не слышал. Я всё ещё наблюдал за девушкой с серебристыми прядями из-под тени, вглядываясь в черты её лица. Я пытался её узнать. Я так уверен, что знаю её, но в ней нет ни намёка на пережитки Восстания, ни намёка на общие секреты и трудности, которые объединяли всех нас, меченых. — Готова, Сорренгейл? — спросила девушка с тёмными косами. И вдруг эта фамилия вызвала сильное напряжение, как будто кто-то раскрыл все секреты, ради защиты которых я убил слишком многих. Затем пришло понимание. Чёрт. Это младшая сестра Бреннана, Вайолет Сорренгейл. Я повернулся к ней лицом. Теперь я гляжу прямо на неё. Я вижу серебристые кончики её волос и знакомые черты, общие для братьев и сестёр, форму её лица и мягкий изгиб губ. Кровь застывает у меня в жилах от ужаса, что она стоит здесь. В этом нет смысла. Она учится на писца. Она любит книги, чернила и укромные места. Всё-таки её мать исполнила задуманное. Бреннан говорил о ней почти каждый день в течение последних семи или около того лет. Он существует, съедаемый сожалением и виной за то, что оставил её верить в его смерть, когда сам благополучно живёт в Аретии. Он говорит о ней так, словно она олицетворяет истину и справедливость в мире, полном предателей и хаоса. В его рассказах она девушка из мира, к которому я никогда не буду принадлежать. Она защищена и в безопасности, невинна и добра. Ей абсолютно нечего здесь делать. — Сорренгейл? — Я сделал шаг к ней. Она закинула голову, чтобы посмотреть на меня снизу вверх, и я увидел, как в её глазах промелькнуло что-то похожее на испуг — не удивительно, учитывая разницу в росте. Она даже не доставала мне до ключицы. Она кивнула, но не дрогнула, хотя я знал, что выражение моего лица в этот момент было далеко не дружелюбным. Я не мог иначе. Каждый новобранец с этой фамилией нёс на себе вес целой истории, которую я ненавидел вспоминать, — историю предательства, казни, потери. — Вайолет? — окликнула её девушка с тёмно-русыми косами впереди. — Ты — младшая генерала Сорренгейл, — сказал я, и мой голос прозвучал обвиняюще даже для меня самого. — Ты — сын Фена Риорсона, — ответила она, и что-то в её тоне — не страх, а решимость — заставило меня на секунду замешкаться. Она вздёрнула подбородок, явно напрягая каждую мышцу, чтобы не задрожать передо мной. — Твоя сестра — всадница. Думаю, этим можно объяснить кожаную одежду, — сказал я, хотя на самом деле мысли мои крутились вокруг совсем другого. — Твоя мать схватила моего отца и проследила, чтобы его казнили. — Твой отец убил моего старшего брата. Похоже, мы в расчёте, — зло ответила Вайолет. — Едва ли. И тут эта вторая девушка — я понятия не имел, кто она, — выхватила меч и оказалась между мной и Сорренгейл с такой скоростью, что я даже не успел толком осознать движение, прежде чем лезвие коснулось моего горла. — Тронь её, — прошипела она, — и клянусь Данн, я отрублю твои поганые руки, а потом столкну тебя с этой стены. Я замер. Не от страха — от чистого, неожиданного интереса. Кто эта незнакомка, готовая умереть за подругу детства, которую только что узнала по имени? — Любопытно, — заметила Сгаэль. — Девчонка, но не из тех, кто отступает. Заметил. Хотя без понятия, кто она. — Это станет ясно достаточно скоро. Что-то в её прямой осанке, в том, как решительными руками она держала оружие, заставило меня на секунду забыть собственную ненависть к фамилии Сорренгейл, нависшую над всей этой сценой. — Я не советую вам делать хоть шаг в её сторону, — раздался голос Сорренгейл позади, и я увидел, что она уже вытащила оба кинжала, направив их на Боди и Эмери. Смело — надо отдать ей должное. — Собираетесь убить её? — незнакомка подняла подбородок ещё на дюйм, не дрогнув. Я открыл рот, чтобы ответить — и в этот момент небо разверзлось. Дождь обрушился стеной, и крик прорезал воздух — кто-то на парапете потерял равновесие. Вот значит что она имела в виду. Я смотрел, как кадет срывается с камней, и в голове всплыли слова генерала Сорренгейл — спокойные, почти небрежные, как будто она говорила о погоде, а не о смерти. Позаботься о том, чтобы они прошли Парапет. Я тогда подумал, что это просто фигура речи. Теперь думал иначе. Эта женщина способна на такое? Использовать свою печать, чтобы скрыть парапет от чужих глаз, пока её дочь переходят его? Конечно способна. Она двадцать лет командовала армией. Если другие не смогут увидеть парапет, я могу помочь обеим. Неприятная мысль. Но честная. — Ты уже думаешь о том, как её спасти, — лениво заметила Сгаэль. — Интересно. Я думаю о том, как выполнить условие сделки. — Конечно. Я наблюдал, как обе девушки одновременно повернули головы, увидев, как кадет срывается с камней. Ужас на их лицах был неподдельным, мгновенным — не той заученной маской спокойствия, которую я видел у большинства новобранцев, готовившихся изобразить храбрость. — Ещё один, — мрачно отметила Сгаэль. Парень рухнул в ущелье, и звук его падения утонул в шуме ветра. — Зачем тратить силы на то, чтобы убить вас, если парапет сделает это за меня? — сказал я, и мои собственные слова показались мне горше, чем обычно. — Сначала ты, а потом она. Я отступил, наблюдая, как девушка с тёмно-русыми волосами первой шагает к выходу на парапет, давая короткое имя дежурному всаднику. — Имя? — спросил он. — Лира Аэтос, — ответила она, и прямо над головой прогремел гром. Лира Аэтос? Я замер. Аэтос. Дочь полковника. Та самая, о которой говорила генерал Сорренгейл? Обе мои дочери. Вот оно что. Я смотрел на эту девчонку с мечом наперевес и взглядом, который не сулил мне ничего хорошего, и думал о том, что генерал Сорренгейл, видимо, умеет хранить секреты не хуже меня. — Не знал, что у полковника есть ещё и дочь, — сказал я вслух. Это было правдой. Но теперь я знал кое-что ещё — что за этой девчонкой стоит женщина, способная на невообразимую жестокость, и что это обязывает меня куда больше, чем я рассчитывал. — Теперь знаешь, — бросила она, не оборачиваясь. — Запомни эту, — сказала Сгаэль тихо, почти задумчиво, наблюдая за тем, как Лира кладёт ладони на каменные зубцы перед выходом на парапет. Зачем? — Просто запомни. Я не стал спрашивать, что она имела в виду. Драконы редко объясняли свои предчувствия — но почти никогда не ошибались. И что-то подсказывало мне, что сегодня — не тот день, чтобы игнорировать Сгаэль.