Все, что у нас есть

На следующее утро Лаура лично отвезла заявление в отдел полиции. Она знала начальника этого отдела — подполковника Гришина, — и знала, что он из тех редких людей, кого нельзя купить. Гришин был старой закалки, из советской милиции, и взяточников в своем отделе гонял нещадно. Именно поэтому Лаура выбрала его участок, хотя территориально дело должно было рассматриваться в другом месте. Она использовала старую связь с прокурором округа, чтобы перевести дело под юрисдикцию Гришина, и прокурор, старый друг её покойного отца, пошел навстречу. Гришин принял её в своем кабинете — за столом, заваленным папками, с облупившимся сейфом в углу и портретом Путина на стене. Он был грузный, седой, с усталыми глазами человека, который видел слишком много дерьма. Лаура села напротив и выложила папку. — Что у тебя, Лаура Альбертовна? — спросил он без лишних церемоний. Они были на «ты» уже лет пять. — Побои и истязание, статья 117, — она раскрыла папку. — Потерпевшая — Мария Владимировна Баева, жена известного бизнесмена. Обвиняемый — её муж, Евгений Викторович Баев. Гришин присвистнул. — Баев? Тот самый? Ну и ну. Ты понимаешь, во что ввязываешься? — Понимаю, — отрезала Лаура. — Поэтому пришла к тебе, а не к кому-то ещё. Мне нужно, чтобы дело не спустили на тормозах. Вот доказательства: тридцать семь фотографий, показания свидетелей, заключение врача. Всё задокументировано. Вот медицинская карта — правда, неофициальная, но врач готов дать показания под протокол. Потерпевшая в безопасности, её местонахождение знаю только я. Гришин пролистал фотографии. Лицо его мрачнело с каждым снимком. — Господи, — выдохнул он. — Это что, всё один человек сделал? — Один. На протяжении трех лет. Так вы возьметесь? Он поднял на неё тяжелый взгляд. — Возьмусь. Но предупреждаю: Баев — не тот, кого легко посадить. У него связи на самом верху. Как только мы начнем, на меня и на тебя надавят со всех сторон. Ты готова? — Готова. — Тогда иди. Я открою дело сегодня же. Понадобится опрос потерпевшей — я дам знать. Лаура вышла из отдела полиции и на секунду остановилась на крыльце, подставляя лицо холодному весеннему солнцу. Первый ход сделан. Теперь оставалось только ждать ответного удара. Он не заставил себя ждать. Ответ пришел через два дня. Не в виде звонка или угрозы, а в виде события, которое потрясло Лауру до основания. Утром ей позвонил Гришин. Его голос был напряженным. — Лаура Альбертовна, у нас проблема. Кто-то слил информацию. Баев узнал о заявлении. — Откуда? — Лаура сжала телефон так, что пальцы побелели. — Пока не знаю. Из моего отдела — вряд ли, я своих людей знаю. Может, из прокуратуры. Связей у него много. Но дело не в этом. Дело в том, что Баев уже нанял адвоката. Знаешь, кого? — Кого? — Фирсова. Лаура тихо выругалась. Фирсов был одним из лучших адвокатов Москвы и её давним соперником. Они сталкивались в суде трижды — два раза Лаура выиграла, один раз он. Это был опасный противник: хитрый, беспринципный, с огромным опытом. Если Баев нанял Фирсова, значит, он настроен серьезно. — Это ещё не всё, — продолжал Гришин. — Час назад ко мне приезжал человек из администрации. Просил «не горячиться». Намекал, что дело может плохо кончиться для всех участников. Лаура, ты уверена, что хочешь продолжать? — Уверена, — твердо сказала она. — Спасибо за предупреждение. Делайте свою работу, я сделаю свою. Она отключилась и несколько секунд сидела неподвижно. Потом встала, подошла к окну и уставилась на серое московское небо. Её лицо было спокойным, но внутри всё кипело. Баев включил свои ресурсы. Фирсов, утечка, давление сверху — это были первые залпы. Дальше будет хуже. Но отступать она не собиралась. Вечером того же дня Лаура приехала на квартиру к Марии, чтобы рассказать последние новости. Она застала беглянку в гостиной — та сидела на диване с книгой, укутавшись в плед, и выглядела гораздо лучше, чем два дня назад. С лица ушла восковая бледность, в глазах появился живой блеск. Свобода шла ей. — Баев узнал, — сказала Лаура без предисловий. — Кто-то слил информацию. Он нанял адвоката. Хорошего адвоката. Мария отложила книгу. Её лицо напряглось, но паники в глазах не было. — Что это значит для нас? — Это значит, что легкой прогулки не будет. Он будет сопротивляться всеми способами. Угрозы, давление, попытки дискредитировать вас, меня, свидетелей. Возможно, он попытается найти вас. Но здесь, — Лаура обвела рукой комнату, — он вас не найдет. Это я гарантирую. — Я не боюсь, — тихо сказала Мария. — Странно, да? Три года я боялась каждого его шага. А теперь... не боюсь. Как будто страх остался там, в том доме. Вместе с тем платьем, с теми духами, с той жизнью. Лаура присела на край дивана, на расстоянии вытянутой руки от Марии. — Это нормально. Страх уходит, когда появляется контроль над ситуацией. Вы больше не жертва, Мария. Вы — истец. Вы — та, кто диктует правила. — Благодаря вам, — Мария повернулась к ней и вдруг взяла её за руку. Это было неожиданно. Лаура вздрогнула от прикосновения, но руку не отняла. Ладонь Марии была маленькой и теплой, а пальцы чуть подрагивали — то ли от волнения, то ли от холода. — Можно я скажу вам кое-что? — спросила Мария, глядя ей прямо в глаза. — Конечно. — Когда я встретила вас в первый раз, в спа-центре... Вы показались мне такой холодной. Такой неприступной. Я подумала: «Эта женщина похожа на скалу. О неё разбиваются любые волны». Но потом... потом я поняла, что вы совсем не такая. То есть, да, вы сильная и несгибаемая, но внутри... внутри вы другая. Вы — как стальной клинок в бархатных ножнах. И я... я просто хочу, чтобы вы знали, как я вам благодарна. Как много вы для меня значите. Лаура слушала, чувствуя, как внутри разливается тепло. Она не привыкла к таким словам. Комплименты в её адрес обычно касались профессионализма, выигранных дел, остроты ума. Но никто, никогда не говорил ей, что она «стальной клинок в бархатных ножнах». И уж тем более никто не говорил, что она «много значит». — Спасибо, — произнесла она негромко. — Я... я это ценю. Их взгляды встретились. Карие глаза Марии смотрели на неё с благодарностью, с теплом, с чем-то ещё, чему Лаура пока боялась дать название. Момент тянулся — секунду, две, три. А потом Лаура мягко высвободила руку и встала. — Мне пора, — сказала она, возвращаясь к деловому тону. — Завтра подаем иск о разводе. Я буду держать вас в курсе. — Конечно, — Мария тоже поднялась. — Спасибо, что приехали. — Это моя работа. — Нет, — Мария чуть улыбнулась. — Это не работа. Работа — это когда ты делаешь что-то за деньги. А вы... вы делаете что-то гораздо большее. Лаура не нашлась, что ответить. Она просто кивнула и вышла. А вечером, уже дома, она поймала себя на том, что снова и снова прокручивает в голове этот разговор. Прикосновение Марииной руки. Её слова. Её взгляд. И где-то в глубине души, под броней профессионализма, рождалось чувство, которое она не испытывала уже очень, очень давно. Чувство, похожее на влюбленность. Новость о том, что Евгений Баев подозревается в домашнем насилии, взорвала информационное поле в понедельник утром. Лаура разослала пресс-релизы в пять крупных изданий — «Коммерсант», «Ведомости», «РБК», «Московский комсомолец» и «Новую газету». К полудню новость подхватили интернет-порталы, к вечеру о ней говорили все деловые Telegram-каналы. Заголовки были хлесткими: «Строительный магнат Баев подозревается в истязаниях жены», «Золотая клетка: как бизнесмен превратил жизнь супруги в ад», «Адвокат потерпевшей: мы добьемся справедливости». В своем особняке на Рублевке Евгений метался по кабинету, разбрасывая бумаги и сметая со стола телефоны. Его лицо побагровело от ярости, вены на висках вздулись. Он только что закончил разговор с пресс-секретарем, и новости были неутешительными: журналисты уже обрывали телефоны его компании, требуя комментариев. — Фирсов! — рявкнул он в трубку, дозвонившись до адвоката. — Что происходит?! Ты должен был это остановить! — Евгений Викторович, успокойтесь, — голос Фирсова был ровным и холодным. — Мы знали, что они пойдут этим путем. Пресс-релизы — это стандартный ход Лукиной. Она любит работать через медиа. Это неприятно, но не смертельно. — Мне плевать! — взревел Баев. — Мой бизнес! Мои партнеры! Ты понимаешь, что теперь каждый будет тыкать в меня пальцем?! — Понимаю. Поэтому предлагаю действовать на опережение. Завтра утром мы дадим ответную пресс-конференцию. Вы выступите с заявлением, что обвинения ложны, что ваша жена страдает психическим расстройством, что она стала жертвой манипуляций со стороны своего адвоката. Мы выставим её истеричкой, а Лукину — стервятницей, которая наживается на семейных трагедиях. Поверьте, это сработает. Общество любит переворачивать жертву в виноватого. — Хорошо, — Баев немного остыл. — Делай. Но это не всё. Я хочу, чтобы эту суку Лукину проучили. Не физически — пока не физически, — но чтобы она поняла, с кем связалась. У тебя есть связи в адвокатской палате? Надави на них. Подай жалобу о профессиональной этике. Пусть её лишат лицензии. — Это долгий процесс, но я начну. И ещё, Евгений Викторович: нам нужно найти вашу жену. Если мы найдем её и... убедим вернуться домой, всё дело развалится само собой. — Найди, — коротко бросил Баев. — Любой ценой. Он швырнул трубку на рычаг и уставился в стену. Ярость клокотала в нём. Эта маленькая дрянь, его собственная жена, посмела не только уйти, но и выставить его на посмешище перед всей страной. С каким-то адвокатом, с какой-то бабой, которая возомнила себя вершителем справедливости. Ничего. Он найдет её. Он вернет её. И тогда она заплатит. За всё. А пока — нужно было спасать репутацию.