Пульс мраморной руки

Глава 2. Тень за спиной Тишина в бане была оглушающей. Она давила на уши, заставляла сердце Феликса биться где-то в горле, отдаваясь болезненным стуком в висках. Он стоял, замерев, словно пойманный в силки зверёк, не смея даже сглотнуть. Взгляд Хёнджина, тяжёлый и пронизывающий, казалось, прожигал насквозь. Феликс был готов к чему угодно: к крику, к отвращению, к насмешке. К тому, что этот странный, неземной красоты путник сейчас развернётся и уйдёт, навсегда стерев из памяти эту нелепую встречу. Но ничего из этого не произошло. Вместо этого Хёнджин медленно опустил руку. Он не отшатнулся в ужасе. В его чёрных глазах, которые в полумраке парной казались бездонными озёрами тьмы, не было ни капли брезгливости. Там плескалось что-то иное — глубокое, древнее и пугающее. Сочувствие? Понимание? И что-то ещё, горячее и опасное, от чего у Феликса перехватило дыхание. — Не бойся меня... Феликс... — голос Хёнджина прозвучал низко и бархатно, обволакивая слух. Он сделал один-единственный шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до опасного минимума. Феликс инстинктивно вжался спиной в горячую, влажную стену бани, ища опоры, но её не было. Он был заперт в ловушке из пара и этого пугающего, но завораживающего присутствия. Хёнджин протянул руку. Феликс вздрогнул всем телом, ожидая удара или грубого срывания платка с головы. Но пальцы вампира лишь остановились в воздухе в сантиметре от его плеча. Это было не прикосновение, а обещание. Предложение. — Я не причиню тебе вреда. Никогда. Слова прозвучали не как клятва, а как констатация факта — неизбежная и непоколебимая, как смена дня и ночи. И Феликс поверил. Почему-то именно этому существу, вышедшему из ночного леса, он поверил безоговорочно. Он медленно кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его горло пересохло от страха и чего-то ещё, чему он не мог дать названия. Хёнджин, удовлетворённый ответом, наконец позволил себе легчайшее касание. Его пальцы, прохладные на фоне раскалённого воздуха бани, скользнули по щеке Феликса. Это было прикосновение пера — невесомое, но оставляющее на коже огненный след. Феликс судорожно выдохнул и прикрыл глаза, принимая эту ласку как величайший дар, который ему когда-либо преподносила судьба. В этот момент за пределами их маленького мира пара и жара раздался звук. Далёкий, едва различимый сквозь шум крови в ушах — скрип снега под чьими-то торопливыми шагами и приглушённые голоса. Феликс распахнул глаза, мгновенно возвращаясь в реальность. Паника ледяной волной смыла всё тепло от прикосновения вампира. Он резко оттолкнулся от стены и метнулся к выходу из парной, чуть не сбив с ног Хёнджина. — Они идут! — прошипел он, лихорадочно поправляя платье и натягивая платок так низко на лоб, что он почти касался бровей. Его движения стали резкими, суетливыми. — Кто? — Хёнджин мгновенно подобрался. Его расслабленная поза сменилась хищной стойкой готового к прыжку зверя. — Староста... И его сыновья... — выдохнул Феликс, хватая с лавки чистую рубаху для гостя и швыряя её Хёнджину. — Они иногда проверяют меня по ночам! Убедиться, что я... что я на месте и веду себя как должно! Быстрее! Хёнджин не стал задавать лишних вопросов. Он накинул рубаху на плечи — это было лучше, чем ничего — и последовал за Феликсом в предбанник. Там было прохладнее, пахло сухим деревом и мятой от развешанных по стенам пучков трав. Феликс схватил с крючка свой тяжёлый овчинный тулуп и накинул его на плечи Хёнджина поверх рубахи. — Надень это! И капюшон! — скомандовал он шепотом. — Твоя кожа... она слишком бледная даже для больного человека. Они не должны видеть твоего лица! Хёнджин повиновался без слов. Он натянул капюшон так низко, что его лицо оказалось в тени. — Что мне делать? — тихо спросил он. — Ничего! Молчи! Говорить буду я! — Феликс схватил веник и начал яростно размахивать им по углам предбанника, поднимая тучу пыли и пара, чтобы скрыть следы присутствия второго человека. — Просто стой за мной и не двигайся! Дверь со двора распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. В проёме возникли три массивные фигуры, заслонив собой свет луны и морозный воздух. Внутрь ворвался клуб пара от их дыхания. — Эй, ведьма! — прогремел густой бас старосты Игната. Это был грузный мужчина с окладистой бородой и маленькими злобными глазками. За его спиной маячили два его сына-близнеца — здоровые, как молодые быки, с пустыми лицами. — Мы слышали шум! Ты тут не с духами лесными развлекаешься? Феликс вздрогнул от окрика, но заставил себя выпрямиться и принять смиренный вид. — Что вы, господин староста... Я баню топил для себя... Жарко стало, вот я и вышел остудиться... Он говорил тихо, опустив глаза в пол, как и подобало «ведьме» в присутствии мужчин деревни. Староста шагнул внутрь, обводя помещение тяжёлым взглядом. Его глаза на мгновение задержались на высокой фигуре Хёнджина, закутанной в тулуп. — А это кто с тобой? Гость? Чужак? Феликс похолодел. По правилам деревни ни один мужчина не имел права переступать порог его дома без особого разрешения совета старейшин. За такое могли сжечь дом вместе с хозяином. — Это... это мой брат двоюродный... — выпалил Феликс первое, что пришло в голову. Голос предательски дрогнул. — Из дальней деревни... Заблудился в лесу... Я его приютил на ночь... Староста Игнат медленно приблизился к Хёнджину. Тот стоял неподвижно, словно статуя, скрестив руки на груди и глядя прямо перед собой из-под капюшона. — Брат? Что ж ты прячешь лицо-то, братец? Не уважаешь старших? Или урод какой? Один из сыновей хохотнул тупым смехом. Феликс почувствовал, как внутри него всё сжимается от ужаса. Он сделал шаг вперёд, заслоняя собой Хёнджина. — Он болен... Очень болен... Горячка у него... Ему тяжело говорить... Господин староста, прошу вас... Холодно на улице... Игнат протянул руку и грубо дёрнул Хёнджина за край тулупа, пытаясь стянуть капюшон. В ту же секунду мир для Феликса сузился до одной точки: до того места, где пальцы старосты коснулись одежды его гостя. Время замедлилось. Воздух в предбаннике стал густым и вязким, как смола. Хёнджин не шелохнулся для удара. Вместо этого он просто повернул голову в сторону Игната. Движение было плавным, нечеловечески быстрым и текучим. Капюшон упал с его головы сам собой. В полумраке бани блеснули два острых клыка над верхней губой Хёнджина. Но страшнее клыков был его взгляд. Чёрные глаза больше не были глазами человека или даже вампира — это были провалы в первозданную тьму, лишенные зрачков и радужки. В них не было ни гнева, ни угрозы — лишь абсолютное ледяное спокойствие хищника, который смотрит на мелкое насекомое у своих ног. Староста Игнат замер с поднятой рукой. Его лицо начало стремительно бледнеть под слоем загара и грязи. Воздух со свистом вырвался из его лёгких через открытый рот, но звука не последовало. Он попытался сделать шаг назад, но ноги его не слушались. — Уходи, — голос Хёнджина был тихим шёпотом, но он прозвучал громче любого крика. Слово упало в тишину как камень в воду, вызвав рябь ужаса по коже всех присутствующих. — И никогда больше не приходи сюда. Игнат очнулся от оцепенения так резко, словно его ударили хлыстом. Он отшатнулся от Хёнджина так быстро, что потерял равновесие и чуть не упал на своего сына. — Свят-свят-свят! — забормотал он истово крестясь свободной рукой. Второй он уже тыкал в сторону сыновей: — Чего встали?! Пошли вон отсюда! Близнецы не нуждались в повторном приказе. Они развернулись на месте и ломанулись обратно во двор так быстро, как только позволяли их массивные тела. Староста бросил последний затравленный взгляд на две фигуры у стены бани — хрупкую женскую и высокую демоническую — и выскочил следом за сыновьями во тьму ночи. Дверь захлопнулась с грохотом, отрезая их крики: «Нечисть! В избе ведьмы нечисть!». В бане снова воцарилась тишина. Только теперь она была другой — звенящей и пустой после пережитого напряжения. Феликс медленно сполз по стене на пол бани, обхватив колени руками. Его била крупная дрожь. — Что... что это было?.. Ты... ты... Хёнджин глубоко вздохнул, закрывая глаза на мгновение, чтобы вернуть своему взгляду нормальный вид или хотя бы его подобие. Когда он открыл их снова, они были просто очень тёмными человеческими глазами с расширенными зрачками после контакта со старостой. Он опустился на одно колено перед Феликсом так плавно, словно был невесомым дымом. — Я же сказал тебе не бояться меня, — мягко произнёс он, убирая прядь волос с лица юноши ,которая выбилась из-под платка во время суматохи. — Я вампир. Слово «вампир» прозвучало обыденно, как если бы он сказал «я плотник» или «я художник». Феликс смотрел на него огромными золотыми глазами, в которых плескался коктейль из шока, остаточного страха и какого-то детского любопытства. — Вампир... Значит... сказки про упырей... — Не все сказки лгут, Феликс-ши, — губы Хёнджина тронула лёгкая улыбка. — Но мы не все злодеи из этих сказок. Он поднялся одним слитным движением и протянул руку Феликсу: — Пойдём в дом. Нам нужно поговорить о многом более важном, чем мой ужин или твой страх перед деревенскими мужланами. Феликс вложил свою ладонь в холодную руку вампира и позволил ему поднять себя на ноги. Вернувшись в дом, они долго молчали у печи-голландки, которая щедро отдавала тепло комнате после того как согрела баню. Феликс сидел на лавке у стены, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Он больше не пытался изображать покорность или вести себя «как подобает». Напряжение спало вместе с угрозой со стороны деревни, оставив после себя звенящую пустоту и потребность выговориться тому, кто поймёт. Хёнджин сидел напротив него прямо на полу , подперев щёку кулаком и внимательно изучая юношу своим цепким взглядом художника. — Почему они так поступают с тобой? Ты же спасаешь их жизни своим даром целительства? Ты лекарь! Феликс горько усмехнулся: — Именно поэтому они меня боятся ещё больше. Болезнь приходит извне или от гнева богов за грехи... А я могу её прогнать простым отваром трав или наложением рук? Я нарушаю установленный порядок вещей! Я угроза их вере! А когда мужчина лечит... это противоестественно по их понятиям. Мужчина должен воевать или пахать землю руками до крови... А лечить прикосновением пальцев? Это колдовство чистой воды! Поэтому я должен быть женщиной для них: слабым сосудом для силы духов леса или демонов-помощников... Он замолчал на секунду, а потом добавил тише: — И поэтому я никогда не смогу быть с кем-то... по-настоящему... Взгляд Феликса метнулся к лицу Хёнджина и тут же испуганно уткнулся обратно в колени при виде того понимания и сочувствия, которое отразилось в глазах вампира. Хёнджин медленно покачал головой: — Ты ошибаешься во многом из этого списка своих страхов... Но сейчас это неважно. Он встал одним текучим движением и подошёл к нему вплотную. — Я видел тебя там, в бане... Настоящего тебя... Феликс сжался ещё сильнее: — И теперь ты презираешь меня? За то что я позволил им сделать это со мной? За то что я живу как женщина? Хёнджин опустился перед ним на одно колено так же грациозно, как делал это ранее в предбаннике. Он взял руки Феликса в свои и заставил юношу посмотреть ему в глаза. — Презираю? Нет... Я восхищаюсь твоей силой духа жить вопреки всему этому кошмару... Но я вижу боль за твоими словами о невозможности быть с кем-то... Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе между ними густым облаком пара от печи-голландки. — ...Я могу дать тебе эту возможность быть собой со мной здесь и сейчас. Сердце Феликса пропустило удар. Он смотрел в эти чёрные глаза напротив себя и видел там не голод хищника или похоть мужчины к красивой женщине, а нечто гораздо более глубокое — родство душ двух одиночеств во тьме этого мира. Хёнджин медленно наклонился вперёд. Его дыхание было прохладным на разгорячённой коже лица Феликса. — Позволь мне показать тебе другую сторону тьмы... Ту, где нет боли изгнания... Их губы встретились осторожно, почти невесомо — это был вопрос-прикосновение: «Можно?». Ответом послужил тихий вздох Феликса и то, как он сам подался навстречу поцелую, закрывая золотые глаза доверчиво, словно засыпающий ребёнок под защитой матери-вампира. Поцелуй углубился сам собой: сначала нежный исследовательский танец губ превратился в более требовательное слияние двух одиночеств нашедших приют друг в друге. Руки Хёнджина скользнули по спине Феликса под платьем , притягивая его ближе к себе без малейшего усилия сверхъестественной силы вампира; пальцы Феликса запутались в чёрных волосах художника-вампира. Это было похоже на то самое алое цветение цветка при луне: яркое до боли в глазах чувство жизни посреди вечной ночи их судеб. Они отстранились друг от друга лишь тогда, когда воздуха стало катастрофически не хватать обоим ,хотя одному из них он был нужен скорее по привычке. Лбы соприкоснулись в последнем нежном касании. — Останься со мной здесь навсегда... Или возьми меня с собой туда... куда ты направляешься дальше... — прошептал Феликс прерывающимся голосом. Хёнджин улыбнулся той самой лёгкой улыбкой художника: — У меня есть дом далеко отсюда... Старый замок моих предков... Там давно никто не живёт кроме летучих мышей да сов... Там есть огромная библиотека с книгами по медицине разных народов мира... И там никто никогда не заставит тебя носить платье против твоей воли... Он провёл большим пальцем по скуле юноши: — Там ты сможешь изучать свои травы столько сколько захочешь... А я буду писать твои портреты при свете луны через витражные окна башен... Феликс смотрел на него широко открытыми глазами: — Ты предлагаешь мне уйти? — Я предлагаю тебе свободу быть собой рядом со мной... И вечность чтобы насладиться этой свободой... Снаружи завыл ветер в верхушках деревьев старого леса, словно сама природа давала своё согласие на этот союз тьмы и света внутри одного хрупкого тела целителя-изгоя. Решение было принято без слов: взглядами полными взаимного обещания защитить друг друга от жестокости мира людей перед лицом вечности ночи их новой жизни вместе. Конец второй главы [2114 слов]