Пульс мраморной руки

Глава 5. Тень на снегу Они шли всю ночь. Хёнджин, ведомый древним чутьём, выбирал самые глухие тропы, обходя человеческие поселения стороной. Он двигался с неутомимой грацией хищника, но Феликс видел, что его спутник всё ещё слаб после приступа голода. Вампир не охотился, экономя силы, и эта сдержанность давалась ему нелегко. С первыми, ещё серыми проблесками рассвета лес начал редеть. Деревья расступились, открывая вид на широкую, скованную льдом реку и раскинувшуюся за ней долину. На другом берегу, на вершине пологого холма, возвышался он — замок Хёнджина. Даже в этом унылом, зимнем пейзаже он выглядел величественно и пугающе. Серые каменные стены, увитые засохшим плющом, несколько высоких башен с острыми шпилями, которые, казалось, пронзали низкое небо. Это было не просто жилище, а монумент одиночеству. — Мы пришли? — тихо спросил Феликс, останавливаясь и завороженно глядя на это мрачное великолепие. — Да, — кивнул Хёнджин. В его голосе не было радости возвращения домой, лишь констатация факта. — Это мой дом. И теперь он твой. Переправа через замерзшую реку оказалась несложной. Лёд был толстым и крепким, поскрипывал под ногами, но держал надежно. Когда они подошли к массивным дубовым воротам, обшитым железом, Хёнджин приложил ладонь к холодному металлу. В его жесте было что-то интимное, словно он приветствовал старого друга. Ворота открылись с протяжным, глухим скрипом, от которого у Феликса по спине побежали мурашки. Внутри их встретил огромный замковый двор, заваленный снегом и опавшей листвой. Справа виднелись конюшни, слева — полуразрушенная часовня с выбитыми витражами. Замок казался спящим гигантом. — Он... заброшен? — Феликс поёжился, плотнее запахивая куртку поверх платья. — Не совсем. Он ждёт нас. Хёнджин провёл его через главный вход внутрь замка. Если снаружи он был мрачным и холодным, то внутри царил настоящий хаос запустения. Пыль толстым слоем покрывала всё: массивную дубовую мебель в главном зале, гобелены на стенах, огромный камин, в котором можно было зажарить целого быка. Паутина свисала с потолка хрустальными гирляндами. Воздух был затхлым, пахло сыростью и временем. — Здесь нужно прибраться... — прошептал Феликс, оглядываясь по сторонам с благоговейным ужасом. — У нас будет на это вечность, — усмехнулся Хёнджин. — А пока... тебе нужно отдохнуть. Он отвёл Феликса в одну из башен. Комната наверху была небольшой, круглой, с одним узким окном-бойницей. Из мебели здесь была лишь широкая кровать под пыльным балдахином и старый сундук в углу. Но зато здесь был камин. Хёнджин тут же принялся за дело. Он споро разжёг огонь с помощью сухой щепы и огнива (Феликс с удивлением наблюдал за тем, как изящные руки художника справляются с такой грубой работой). Вскоре в комнате стало тепло и уютно. — Располагайся. Я принесу тебе еды из запасов в погребе и воды для умывания. Когда Хёнджин ушёл, Феликс наконец-то остался один. Он медленно снял куртку Миры и замер посреди комнаты. Его взгляд упал на собственное отражение в небольшом медном зеркале на стене. Из зеркала на него смотрел юноша в простом льняном платье до пят. Длинные светлые волосы были спутаны ветром и дорогой. Это было то самое платье... То самое, которое он носил годами в деревне как клеймо изгоя и «ведьмы». Одежда женщины-рабыни. Феликс поднял руки и коснулся мягкой ткани на груди. Он должен был почувствовать отвращение или облегчение, сбросив этот символ своего рабства. Но вместо этого он ощутил лишь пустоту и... странное чувство защищённости. Годы страха не прошли даром. Платье стало его панцирем, его невидимой стеной между ним и враждебным миром мужчин-односельчан. Оно было знаком того, что он «не опасен», что он «принял свою роль». Снять его означало бы стать уязвимым по-новому. «Я свободен», — прошептал он своему отражению. — «Я могу носить что угодно». Он подошёл к сундуку и откинул тяжёлую крышку. Внутри лежала мужская одежда: рубахи из тонкого полотна, бархатный камзол тёмно-синего цвета, штаны из плотной шерсти... Одежда того самого брата Хёнджина, о котором он упоминал. Феликс взял в руки камзол. Ткань была дорогой и приятной на ощупь. Он приложил его к себе... и тут же отдёрнул руки. Он не мог. Физически не мог заставить себя переодеться прямо сейчас. Это было бы похоже на то, как если бы он попытался содрать с себя кожу после сильного ожога — слишком больно и непривычно касаться обнажённой раны. Дверь скрипнула, и в комнату вошёл Хёнджин с подносом, на котором стоял кувшин с водой, миска с горячим мясным рагу и несколько свечей. Запах рагу был божественным и от этого у Феликса потекли слюнки. Он поставил поднос на сундук и повернулся к Феликсу. Его взгляд скользнул по фигуре юноши... и остановился на платье. Хёнджин замер. На его лице не отразилось ни удивления, ни осуждения. Лишь глубокая задумчивость и понимание промелькнули в чёрных глазах. — Ты всё ещё носишь его... — это был не вопрос, а утверждение. Феликс опустил голову, чувствуя, как краска стыда заливает щёки. — Я... я пытался найти в сундуке другую одежду. Но я... я просто не смог её надеть. Это глупо? Хёнджин медленно подошёл к нему и осторожно взял за подбородок, заставляя поднять взгляд. — Нет. Это не глупо. Это называется «привычка выживать». Твоё тело и разум помнят страх так же хорошо, как ты помнишь вкус своих отваров. Ты носил эту броню так долго, что она стала частью тебя. Он провёл кончиками пальцев по рукаву платья. — Ты боишься снять её не потому, что она тебе нравится как одежда для мужчины или женщины. А потому что ты боишься остаться без защиты передо мной? Перед этим новым миром? Феликс судорожно вздохнул и кивнул. — Я боюсь быть... настоящим рядом с тобой. Боюсь твоей реакции на меня настоящего. Хёнджин мягко улыбнулся — той самой улыбкой художника, который видит перед собой идеальную картину. — Глупый мой лекарь... Я видел тебя настоящего ещё тогда, в бане у парной кадки. Я видел твои ноги под подолом этого платья раньше всех жителей твоей деревни. И именно тогда я понял, что пропал окончательно. Он наклонился и поцеловал Феликса в лоб. — Мне всё равно, что на тебе надето: это платье или королевская мантия. Я люблю тебя не за одежду или тело. Я люблю твою душу светлую и твою силу духа несгибаемую. Но если тебе нужно время... я дам тебе вечность. Феликс обнял его за талию, прижимаясь щекой к груди Хёнджина и слушая абсолютную тишину там, где должно было биться сердце. — Спасибо... за понимание. Они поели в уютном молчании у разожжённого камина ,рагу действительно оказалось из старых запасов и было невероятно вкусным. После еды Феликса начало клонить в сон — накопленная усталость брала своё. Хёнджин помог ему расстелить постель. Когда Феликс забрался под тяжёлое одеяло, вампир присел на край кровати. — Спи спокойно. Я буду рядом. Если что-то понадобится — просто позови. Феликс уже проваливался в сон, когда услышал тихий голос: — И ещё кое-что... Он приоткрыл один глаз. Хёнджин стоял у двери уже взявшись за ручку. — Если ты когда-нибудь захочешь переодеться... или если тебе просто захочется носить платья потому что они тебе нравятся — это тоже нормально. Я просто хочу, чтобы это был твой выбор, а не клетка из чужого страха. Дверь закрылась тихо-тихо. Феликс уснул с улыбкой на губах, чувствуя себя в большей безопасности, чем когда-либо в жизни. Проснулся он от того, что солнце уже клонилось к закату, заливая комнату зловещим багровым светом через узкое окно-бойницу. В комнате он был один, но дом уже не казался пустым и мёртвым. Из-за двери доносились тихие звуки: скрип половиц где-то внизу, шорох метлы по каменному полу и... тихое пение? Феликс встал с кровати и выглянул в коридор башни. Внизу винтовой лестницы горел свет — тёплый отблеск огня из главного зала доносился сюда слабым заревом. Спустившись вниз, он замер на пороге огромного зала и ахнул от удивления. Хёнджин был там не один. Рядом с ним стояла высокая женщина с волосами цвета воронова крыла и такими же пронзительными чёрными глазами. Она была одета в строгое тёмное платье викторианской эпохи или около того, а её волосы были собраны в безупречный узел на затылке. Но самым удивительным было то, что она была живым человеком! Феликс видел румянец на её щеках от физической работы и слышал её дыхание! Женщина ловко орудовала метлой из берёзовых веток, сметая вековую пыль в одну большую кучу посреди зала. Хёнджин же держал в руках стопку книг из библиотеки ,которую Феликс ещё даже не видел и аккуратно протирал их от пыли шёлковым платком. Они оба обернулись на звук шагов Феликса по лестнице. Женщина перестала петь и улыбнулась ему мягкой, материнской улыбкой: — А вот и наш соня проснулся! Добрый вечер! Я как раз заканчиваю приводить главный зал в божеский вид для ужина! Её голос был мелодичным и спокойным. В нём не было ни капли страха или удивления при виде незнакомца в женском платье посреди замка вампиров. Хёнджин тепло улыбнулся Феликсу: — Проснулся? Отлично! Познакомься: это Мирабель. Она управляет этим замком уже несколько столетий... ну или помогает мне им управлять последние лет пятьдесят точно. Феликс переводил ошарашенный взгляд с Хёнджина на женщину и обратно. — Управляет?.. Но она... она человек? Мирабель рассмеялась звонким смехом: — О нет-нет-нет! Я такая же «нежить», как и наш дорогой Хёнджин! Просто я предпочитаю сохранять человеческий облик для удобства ведения хозяйства и чтобы не пугать гостей до смерти своим истинным видом! Она подмигнула Феликсу: — А ты должно быть тот самый знаменитый лекарь! Хёнджин столько о тебе рассказывал! Что ты спас всю деревню от мора скота одной настойкой из корня мандрагоры! Феликс покраснел до корней волос: — Это была всего лишь настойка девясила от глистов... Мирабель снова рассмеялась: — Скромность — прекрасное качество! Ну-ка марш умываться! Ужин будет готов через час! Я нашла потрясающий рецепт тушёного кролика с травами! Она махнула рукой куда-то в сторону кухни: — Иди-иди! Приводи себя в порядок! А мы с хозяином закончим здесь! Феликс стоял как вкопанный ещё несколько секунд после того, как Мирабель вернулась к уборке вместе с Хёнджином ,который послал ему ободряющий взгляд. Замок оказался совсем не таким пустым и заброшенным, как казалось снаружи. И у него теперь была не только любовь всей его вечности , но и весьма грозная домоправительница-вампирша с отличным чувством юмора. Жизнь определённо налаживалась... даже если он пока носил платье своего прошлого как привычную пижаму для сна. Конец пятой главы [1602 слова]