Пульс мраморной руки

Глава 6. Истинные цвета Прошла неделя. Для Феликса она превратилась в калейдоскоп новых, совершенно невероятных впечатлений, которые сменяли друг друга так быстро, что у него кружилась голова. Замок, казавшийся поначалу мёртвым и холодным, на глазах оживал, наполняясь теплом, запахами свежей выпечки и тихим, но уверенным присутствием Мирабель. Мирабель оказалась сущим ураганом в человеческом обличье. Она не просто управляла хозяйством — она жила им. С рассветом ,которого она, как и Хёнджин, не видела, но чувствовала интуитивно,она уже была на ногах: проверяла запасы в погребах, командовала невидимыми слугами, планировала меню на неделю и составляла списки необходимых покупок в ближайшей деревне. Феликс быстро понял, что её «человеческий облик» был лишь маской для удобства. Когда она сердилась или была чем-то увлечена, её глаза на мгновение вспыхивали алым светом, а движения становились размытыми от скорости. Но при всей своей строгости она относилась к Феликсу с невероятной теплотой и тактом. — Феликс-ши! — её голос эхом разнёсся по гулкому коридору. — Ты здесь? Я испекла булочки с корицей! Твои любимые, как я помню! Феликс вздрогнул и выронил пучок сухих трав, который он изучал в библиотеке. Он нашёл это место на второй день — огромное помещение с высокими потолками и стремящимися к небу стеллажами, забитыми фолиантами в кожаных переплётах. Здесь пахло старой бумагой, воском и тайнами. Он проводил здесь всё свободное время, изучая книги по медицине, алхимии и ботанике, о которых в своей деревне мог только мечтать. — Я в библиотеке! — крикнул он в ответ. Через несколько секунд в дверном проёме появилась Мирабель. В руках она держала плетёную корзину, накрытую белоснежным полотенцем, из-под которого пробивался умопомрачительный аромат свежей выпечки. — Вот ты где! — она поставила корзину на массивный дубовый стол. — Я подумала, что тебе не помешает подкрепиться. Ты совсем себя не жалеешь. Феликс виновато улыбнулся. Он действительно мог часами сидеть над книгами, забывая о еде и сне. — Спасибо, Мирабель-ши. Вы так добры. — Пустяки! — она небрежно махнула рукой. — К тому же, я хочу с тобой поговорить. Феликс напрягся. Разговоры с «добрыми» людьми в его прошлом часто заканчивались плохо. — О чём? Мирабель не стала ходить вокруг да около. Она подошла к окну-бойнице и выглянула наружу, на заснеженный двор. — О тебе и Хёнджине. И о том... что ты носишь. Феликс инстинктивно опустил взгляд на подол своего платья и почувствовал, как щёки заливает жар. Но это был не стыд. Это было смущение от того, что его тайное удовольствие было замечено. — Я... я знаю, что это странно... — Странно? — Мирабель резко развернулась. Её глаза больше не были добрыми; они сверкали стальным блеском. — Странно — это когда вампир отказывается пить кровь из вены и предпочитает бокал с вином из таверны! А то, что ты носишь то, в чём тебе комфортно и красиво — это называется «стиль», дорогой мой! Её реакция была настолько внезапной и яростной в своей защите, что Феликс отшатнулся и чуть не упал со стула. — Вы... вы не осуждаете меня? Мирабель подошла к нему вплотную и положила руки ему на плечи. Её хватка была крепкой, но не причиняла боли. — Осуждать? За что? За то, что ты нашёл красоту в ткани и драпировках? За то, что ты ценишь эстетику превыше грубых условностей? Я ношу корсеты и турнюры уже сто лет не потому, что мне так удобно бегать за горничными, а потому что я люблю силуэт! И я вижу по твоим глазам, что ты тоже любишь то, как ткань струится по твоей фигуре. Она кивнула на его платье: — Это не клетка. Это твой выбор. И он прекрасен. В этот момент дверь библиотеки тихо скрипнула, и на пороге появился Хёнджин. Он слышал последние фразы Мирабель. Его лицо было непроницаемым, но в глазах плескалась такая нежность и восхищение, что у Феликса перехватило дыхание. Мирабель тут же отпустила его плечи и отступила на шаг назад, возвращая себе привычный образ строгой экономки. — Ну вот! Я испортила аппетит своими восторгами! А у нас ещё булочки остывают! Она развернулась и вышла из комнаты так же стремительно, как и вошла, оставив после себя звенящую тишину и запах корицы. Хёнджин медленно подошёл к столу и сел напротив Феликса. Он молча открыл корзину, достал две ещё тёплые булочки и протянул одну юноше. Они ели в тишине. Феликс чувствовал на себе внимательный взгляд Хёнджина, но сам не мог поднять глаз от тарелки. Слова Мирабель эхом отдавались в его голове: «Это твой выбор». Когда они закончили, Хёнджин встал из-за стола и подошёл к одному из стеллажей. Он провёл пальцами по корешкам книг и вытащил один тяжёлый том в тёмно-зелёном переплёте. — Я нашёл это для тебя сегодня утром в западном крыле, — сказал он, возвращаясь к столу и кладя книгу перед Феликсом. — Это трактат о лекарственных травах северных провинций. Там есть глава о свойствах мха сфагнума для заживления ран... Я помню, ты говорил об этом у себя дома. Феликс осторожно коснулся книги кончиками пальцев. Это был невероятный подарок. Знак того, что Хёнджин слушает его, помнит его увлечения и хочет разделить их с ним. — Спасибо... — прошептал он. Хёнджин сел рядом с ним на корточки (он часто делал так, чтобы быть на одном уровне с сидящим Феликсом) и взял его свободную руку в свои прохладные ладони. — То, что сказала Мирабель... она права во всём. Он поднёс руку Феликса к своим губам и нежно поцеловал костяшки пальцев. — Мне не нужно, чтобы ты менялся ради меня или чтобы соответствовать чьим-то ожиданиям о том, каким должен быть мой спутник. Он сделал паузу, заглядывая Феликсу прямо в душу своими бездонными чёрными глазами. — Я люблю тебя таким, какой ты есть сейчас. В этом платье или в любом другом наряде — это неважно. Ты прекрасен всегда. Он улыбнулся уголком губ: — Хотя я должен признаться... мне очень любопытно увидеть все твои платья. Феликс почувствовал, как к горлу подступает комок от смеха и нежности одновременно. Он был переполнен эмоциями: благодарностью к Мирабель за её яростную поддержку и любовью к Хёнджину за его абсолютное принятие. Вечером того же дня Феликс долго стоял перед тем самым сундуком в своей башне. Внутри лежала мужская одежда: рубахи из тонкого льна, бархатный камзол тёмно-синего цвета... Он протянул руку и коснулся гладкой ткани камзола. Она была холодной на ощупь. Слова Мирабель всё ещё звучали в его голове: «Это твой выбор». Глубоко вздохнув, словно перед важным экспериментом в своей лаборатории ,которой у него теперь был весь замок, Феликс принял решение. Он хотел проверить себя. Понять окончательно. Он начал расстёгивать пуговицы на своём платье — том самом платье из мягкой шерсти глубокого изумрудного цвета, которое так красиво подчёркивало цвет его глаз. Пальцы действовали уверенно. Он снял платье через голову и аккуратно повесил его на спинку стула. В зеркале отражался худощавый юноша с тонкими ключицами и бледной кожей жителя севера. Дрожащими от предвкушения эксперимента руками он взял из сундука одну из мужских рубашек и надел её через голову. Ткань была приятной, качественной... но когда он застегнул несколько пуговиц, он почувствовал лишь одно: дискомфорт. Ощущение было таким, словно он надел чужую кожу — грубую, колючую и совершенно не его размер. Он натянул сверху тёмно-синий камзол. Стало ещё хуже. Тяжёлая ткань сковывала движения, плечи казались огромными и чужими, а жёсткий воротник неприятно натирал шею. Он снова посмотрел в зеркало. Из отражения на него смотрел кто-то чужой. Нелепый юноша в одежде с чужого плеча. Это было... неправильно. Совершенно неправильно. Феликс быстро расстегнул камзол, затем рубашку и стянул их с себя, почти с облегчением бросая на пол рядом с сундуком. Он стоял перед зеркалом в одних льняных штанах и был абсолютно счастлив своей наготы по сравнению с той клеткой из грубой ткани, которую только что примерил. Он подошёл к стулу и взял своё платье. Прикосновение к мягкой шерсти было подобно ласке. Он надел его через голову одним плавным движением. Платье скользнуло по телу идеально знакомой волной. Он поправил складки на талии... и улыбнулся своему отражению. Вот теперь это был он. Настоящий Феликс-ши — лекарь с душой поэта и любовью к красивым вещам. В дверь тихо постучали. — Войдите! — крикнул он, даже не пытаясь скрыть радость в голосе. Дверь открылась, и вошёл Хёнджин с подносом — он принёс ужин прямо в комнату. Увидев Феликса в платье, он замер на пороге так резко, что чуть не уронил поднос. Его взгляд медленно скользнул по фигуре юноши: от лица к вороту изумрудного платья, по мягким складкам ткани... Феликс замер под этим взглядом не от страха, а от волнения. Он ждал реакции на свой осознанный выбор. То, что он увидел в глазах Хёнджина, заставило его сердце пропустить удар от нежности. Там было восхищение художника перед своим лучшим творением; гордость родителя за первый шаг ребёнка; безграничная любовь мужчины к своему возлюбленному. Хёнджин поставил поднос на сундук с такой осторожностью, словно тот был сделан из хрусталя, а затем медленно подошёл к Феликсу. — Ты прекрасен... — прошептал он хрипло. Он протянул руку и нежно провёл костяшками пальцев по щеке Феликса. — Ты сделал свой выбор? Феликс кивнул уверенно и открыто: — Да... Я примерил мужскую одежду... чтобы понять наверняка. И я понял: мне нравятся платья больше. Они... они часть меня. Хёнджин улыбнулся — той самой редкой улыбкой, которая освещала всё его лицо: — Я же говорил: этот замок принимает тебя любым. Но я рад видеть тебя таким... настоящим собой. Он обнял Феликса за талию поверх платья и крепко прижал к себе. — Добро пожаловать домой... мой прекрасный лекарь Феликс-ши... И стоя там, в кольце рук своего вампира-художника, одетый так, как велела ему душа впервые за долгие годы без страха быть непонятым или осуждённым за свою истинную природу, Феликс наконец-то поверил: клетка действительно осталась позади. А впереди их ждала вечность свободы быть вместе по-настоящему. Конец шестой главы [1529 слов]