Пульс мраморной руки

Глава 11. Проклятие художника Это было очень давно... Так давно, что даже я сам иногда путаюсь в датах. Я был человеком тогда... обычным, смертным художником из маленького портового городка у самого синего моря. Хёнджин говорил тихо, его голос был похож на шелест старых страниц. Он не отрывал взгляда от звёздного неба, но Феликс чувствовал, что он видит не их, а картины из своего далёкого прошлого. — Я рисовал всё, что видел: шумные доки, рыбацкие шхуны, чаек в сером небе и, конечно, её. Соа. Она была дочерью торговца тканями. У неё были глаза цвета летнего неба и улыбка, от которой становилось тепло даже в самый промозглый зимний день. Я писал её портреты сотни раз. Она была моей музой, моим солнцем. Хёнджин замолчал, и в этой паузе Феликс услышал эхо той, древней боли. — Но я был глупцом. Молодым, увлечённым только своими красками и холстами. Я проводил дни напролёт в своей мастерской, а вечера — на пристани, пытаясь поймать тот самый оттенок заката на воде. Я... я пренебрегал ею. Не звал на прогулки, забывал о встречах, потому что был поглощён работой. А для неё, привыкшей к вниманию и светским раутам, моё молчание казалось холодностью. Он крепче сжал Феликса в объятиях, словно боясь, что воспоминания могут ускользнуть. — Она начала думать, что я ей изменяю. Что какая-то другая женщина занимает мои мысли. Это было нелепо, но ревность — страшная отрава. Она не пришла ко мне поговорить, не устроила скандал. Она пошла к ведьме. Ветер на башне усилился, становясь пронизывающим, но ни один из них не обратил на это внимания. — Ведьма жила на болотах за городом. Старая карга с гнилыми зубами и глазами-бусинами. Соа умоляла её о помощи. Не о привороте, нет... о проклятии. Она хотела, чтобы я испытал то же самое — вечный голод, вечную жажду чего-то недостижимого. Чтобы я вечно искал то, что потерял из-за своей слепоты. Хёнджин горько усмехнулся. — И ведьма согласилась. Но её магия оказалась извращённой. Проклятие сработало не так, как хотела Соа. Оно не заставило меня страдать от тоски по ней. Оно... изменило меня саму мою суть. Он повернул голову и посмотрел прямо в глаза Феликсу. В его чёрных глазах плескалась вековая скорбь. — В ту ночь я работал над её портретом при свете луны. Я был так увлечён, пытаясь передать блеск её глаз... А потом пришла боль. Как будто всё моё тело пожирал огонь изнутри. Кости ломались и срастались заново, кожа горела. Я кричал так громко, что, наверное, было слышно на другом конце города. Он коснулся пальцами своих губ. — А когда боль ушла... я почувствовал жажду. Не воды. Не вина. Жажду чего-то живого, пульсирующего внутри. Я посмотрел на свою картину... и увидел мир иначе. Все цвета стали глубже, тени — гуще. Я увидел ауры людей, услышал биение их сердец за стенами домов. — Ты стал вампиром... — прошептал Феликс, заворожённый и испуганный этой историей. — Да. Проклятие ведьмы превратило меня в чудовище в её понимании — в хищника, пьющего кровь. Я был в ужасе от самого себя. Я убежал из города в ту же ночь, боясь навредить ей или кому-то ещё. Я скитался по миру десятилетиями, учась контролировать свою новую природу. Хёнджин снова посмотрел на звёзды. — Я никогда не возвращался туда. Не знаю, что стало с Соа. Надеюсь, она прожила долгую и счастливую жизнь с кем-то, кто дарил ей те прогулки и внимание, которых она так хотела от меня. Феликс повернулся в его объятиях и обнял его в ответ, положив голову ему на грудь. — Это не твоя вина, Хёнджин-ши. Ты был молод и увлечён своим даром. — Но я причинил ей боль своей невнимательностью, — возразил Хёнджин. — А она причинила тебе боль своим недоверием и гневом, — мягко ответил Феликс. — Вы оба были неправы по-своему. Но ты... ты не чудовище. Ты — самый прекрасный художник из всех, кого я знаю. Хёнджин отстранился и посмотрел на него с такой нежностью и благодарностью, что у Феликса защемило сердце. — Ты видишь меня настоящего. Всегда видел. Он наклонился и поцеловал Феликса — нежно и глубоко, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь и облегчение от того, что он наконец смог поделиться этой тайной. В этот момент дверь на башню тихо скрипнула, и они резко отстранились друг от друга. На пороге стоял Ли Минхо. Его лунно-белые волосы мерцали в темноте, а изящные черты лица были безмятежны. — Прошу прощения за вторжение в столь интимный момент, — промурлыкал он своим мелодичным голосом. — Но внизу назревает... дискуссия о том, чья магическая аура ярче светится в темноте. Чан Бин утверждает, что его пыльца фей затмевает мою лунную магию. Хёнджин тихо рассмеялся и покачал головой. — Вечно они... Феликс улыбнулся Минхо. — Передай Чан Бину-ши, что его пыльца очень красивая, но твоя аура похожа на северное сияние. Минхо изящно поклонился. — Я передам ему твои слова как беспристрастного наблюдателя. Это должно положить конец спорам... хотя бы на полчаса. С этими словами он так же бесшумно исчез за дверью. Хёнджин снова обнял Феликса, и они долго стояли так в тишине под звёздами. Война была окончена. Проклятие прошлого было озвучено и больше не имело власти над ними. Впереди была целая вечность для любви, творчества и новых знакомств с удивительными друзьями Хёнджина. И эта вечность обещала быть прекрасной. Конец одиннадцатой главы [831 слово]