Талисман

      Мир духов нельзя было назвать «местом» в привычном понимании этого слова. Авис описал бы его как некое пространство, существующее одновременно внутри и за пределами его разума. Сенсорные ощущения здесь хаотично смешивались друг с другом: звуки ощущались кожей, картина резала слух, в глазах начинало рябить от прикосновений к чему-либо. Это наверняка испугало бы любого сэрса, привыкшего полагаться на внешнее восприятие мира, но Авис был ксарсом, ориентировавшимся на внутренние реакции. Ему достаточно было лишь прикрыть глаза и продолжать идти, выстраивая из разрозненных ощущений примерную картину пространства вокруг. Оно отдалённо напоминало уже знакомый ему лес, но очертания деревьев здесь были похожи скорее на меняющиеся декоративные иллюзии. Там, где было нужно пройти, они расступались сами.       Недолгий путь привёл его к широкой поляне, образовавшейся в самом центре переплетения восьми дорог. Открыв глаза и осмотревшись, Авис почувствовал сильное головокружение, но удержался на ногах. Его пальцы коснулись талисмана на шее, как единственного якоря, связывающего его с реальностью. Волчий клык был тёплым, словно живым, и чувствовался даже сквозь перчатки. Присутствия Райза он действительно не чувствовал, но через пару мгновений понял, что в него впились взгляды сразу нескольких духов.       — Чужак в обители духов, — разнёсся по поляне глухой, вибрирующий рык. С западной стороны грузно вышел Медведь — Рейбер Свирепый, один из восьми духов-повелителей Ульфенмара. — Куда вообще смотрят эти треклятые шаманы? Людям уж и жить надоело?       — Авис, прибывший из Зир’Веха, смиренно просит духов-повелителей о снисхождении, — набрав в грудь побольше воздуха, Авис кланяется, как и говорил ему Норс — почтительно, но не в землю, сохраняя собственное достоинство и не опускаясь до напуганного раболепия. — Простите мне мою дерзость. Я бы не смел ступить в священные земли духов, если бы не нуждался в помощи.       — Уроженец безжизненной земли, попирающий древние устои своих прародителей, — звучит голос с юго-востока. Авис неспешно оборачивается и кланяется снова, встречаясь взглядом с чёрными глазами Барсука. Урсур Сохраняющий. — Даже народ, к которому вы принадлежали когда-то, отвернулся от вас. Как помнится, зир-кхарцы клялись, что вынесут все тяжбы в одиночку. К чему же помощь от хранителей чужих земель такому, как ты?       Авис не посмел отвести взгляда, но ответ всё никак не хотел слетать с языка. Дух был прав: в зир-кхарцах говорила гордость и привычка полагаться лишь на самих себя. Подобный ритуал был не только высшим проявлением дерзости для чужака на землях Ульфенмара, но и сокрушительным унижением для таких, как Авис, отвергнувших весь мир и вознёсших силу человеческой воли в абсолют.       — Остынь, Урсур, — послышался удар копытом с северо-востока. Это был Олень, Алер Слышащий. Его движения были полны благородного достоинства, а в глазах виделось нечто, похожее на снисхождение. — Не без причины люди столь отчаянно бросают своё сердце в пламень. О чём ты хотел попросить, юноша?       — Великий Алер, покровитель северо-востока, — стараясь придать голосу силу, Авис поклонился снова. — Я здесь, чтобы просить у вас благословения на ритуальную охоту.       — Какая наглость! — прервала его звонкая усмешка с юго-запада. Оттуда, навострив уши, за ним наблюдал Заяц — Цулсэн Бегущий. — Хочешь заполучить охотничий талисман? Вот так, дай только людям волю, и они позарятся на сами законы природы!       — Наши люди никогда не присваивают себе чужого, — вторил ему восседающий на высокой ветке Орёл, Хушт Свободный. Он был покровителем северо-запада. — У ксарсов уже есть внутренний источник, зачем тебе больше? Сердце твоё ненасытно, мальчик.       — Зир-кхарцы никогда не были алчными, — вдруг почувствовал неожиданно сильный укол в самое сердце Авис. Что-то всколыхнулось в нём, сильное и ядовитое, от чего вмиг занемели пальцы. Со следующим выдохом с его бледных губ сорвалось едва заметное облачко пара. — Мир клеймит нас изгнанниками. Наши предки покинули родные земли и выживали во льдах промёрзшего насквозь острова Зир. Там мы могли полагаться только на себя и друг на друга. В нас было достаточно силы, чтобы выживать там, где не выживал никто. И даже когда мы вернулись на материк, довольствуясь безжизненной землёй Зир’Веха и идя наперекор враждебным взглядам других народов, мы построили свой собственный мир и доказали своё право на существование.       — Вздор и спесь, — раздался насмешливый голос с восточной стороны. Рыжим хвостом неспешно помахивал улыбающийся Лис, Луяр Видящий. — Изгнанниками не становятся просто так. Вы отказались от устоев родного племени, а позже расплатились за свою гордыню. Я восхищаюсь вашим упрямством, но никак не вашим высокомерием.       — Если вы считаете это гордыней, я не стану спорить, — продолжил Авис, чувствуя, как холод в нём нарастал всё больше с каждой секундой. Сжав немеющие пальцы в кулак, он пытался прогнать прочь дрожь, охватывающую тело. — Моя гордость — мой стержень. Я буду бороться за право определять свою судьбу до самого конца. Разве не это духи ценят в ульмарских охотниках? Я не прошу вас вручить мне талисман. Я прошу вас дать мне шанс доказать, что я его достоин.       — Не каждый ульмар достоин его, — вновь зарычал Медведь, оставляя длинные борозды от когтей на земле под лапой. — Что уж говорить о чужеземцах? Ты — последний, кто имел бы на это право.       — Мне по нраву твой дух, — усмехнулся Лис с лукавым прищуром. — Но грязная кровь и промёрзшее сердце, увы, очерняют картину.       — Мы храним традиции, а не уничтожаем их, — с неодобрением фыркнул Барсук. — Люди провинились уже в том, что стали впускать в лес чужаков, позволяя им топтать священные земли наших угодий.       — Наглецы должны быть наказаны! — выкрикнул Заяц, передёрнув ушами. — Шаман, затеявший этот балаган, заслуживает изгнания!       Авис поджал губы, чувствуя, как содрогнулись плечи от заполонившего его холода. Лицо побелело, и голос совсем затерялся в глубинах дрожащей глотки, оставляя его с позором терпеть насмешки и враждебность окруживших его великих духов. Но в этот момент талисман, покоившийся на груди, разразился новым потоком тепла, и он услышал громкий волчий рык, тут же заставивший смолкнуть нарастающие на поляне споры. Авис повернулся лицом к северу, и в глазах его предстал огромный и статный Волк, наблюдающий за ним с тихой и терпеливой беспристрастностью. Это был верховный владыка Ульфенмара — Ульф Правящий. За всё это время он не проронил ни слова, словно чего-то ждал. И под его взглядом — внимательным, но справедливым — Авис плавно опустился на одно колено.       — Говори, — выдохнул Волк, когда на поляне вновь воцарилась полная тишина. — Та сила, на которую ты опираешься, обернулась против своего же хозяина. Твой холод губит тебя. Твоя гордость не поможет тебе выжить. Поэтому говори. Как ты собираешься изменить собственную судьбу?       Авис выдохнул очередное облако пара, чувствуя, как иней охватывает его щёки и синеющие губы. Он горько усмехнулся, чувствуя, что в словах Ульфа таилась страшная правда: гордость не поможет ему выжить. Возможно, человеческая воля и внутренний стержень имели вес на Де’Ксарсе, но здесь, на другом континенте, он был беспомощнее мушки, попавшей в стремительный речной поток. Сэрсы говорили, что человек — ничто перед силой стихии, и жили по законам, установленным беспощадной природой. Научившись соблюдать их и пользоваться её дарами, они никогда не пытались её изменить. Но ксарсы были другими. Они не могли претендовать на силу извне, потому и Авис не мог требовать того, чего никогда не должен был иметь по праву рождения. Хуже того, у него не было даже той крупицы силы, что полагалось иметь ксарсам. И действительно, как он смог бы изменить свою судьбу, даже если бы духи подарили ему такой шанс?       — У меня действительно ничего нет, — подтвердил он, чувствуя, как в голос пробираются хрипы. Казалось, само пространство мира духов отвергало его, пытаясь поскорее прогнать прочь. — Но если ничего нет, то и терять нечего. Поэтому мне не страшно. А значит, что мне не перед чем останавливаться.       — Вы, люди, всегда слишком опрометчивы, бросая на ветер подобные слова, — послышалось шипение за спиной. Авис не обернулся: он знал, что это последний из духов-повелителей. Змей, Сиш Знающий, был покровителем юга. — Ты говоришь, что у тебя ничего нет. Но в твоём теле заключён зир-кхарский холод, в глазах горит решимость, а в сердце слабо тлеет надежда. Пока ты жив, ты неизменно будешь что-то иметь. А значит и бояться потерять, даже не догадываясь об этом.       — Надежда может угаснуть, — кивнул на эти слова Олень. — Решимости может не хватить. А холода, наоборот — стать слишком много. Это всё внутреннее, ксарское. На нашей земле тебе понадобится другая опора.       — Значит я буду её искать, — обхватив собственные локти, содрогнувшиеся от уже почти нестерпимого мороза, Авис всё ещё старался оставаться непоколебимым в своих намерениях. — Ксарсы или сэрсы — мы все люди Ардеи. Я верю, что между нами гораздо больше общего, чем мы сами думаем. Что есть какая-то общая точка, которая сможет объединить нас. Просто я её пока ещё не нашёл.       — Дух везде есть дух, — вдруг заговорил Ульф, так и не сводя с него взгляда. — Лес везде есть лес. Ветер везде есть ветер. Так ты говорил?       Авис поразился, вскинув голову и посмотрев прямо в глаза верховному духу. Талисман на его шее вновь разгорелся невыразимым теплом, и на миг ему показалось, что под его напором холод отступил, а иней, уже добравшийся до ресниц, растаял. Дышать стало легче, а в голове промелькнула ясная, словно молнией поражающая мысль: Ульф видел его насквозь. Он наблюдал за каждым его шагом, пройденным на ульфенмарской земле, слушал его бойкие речи через клык Райза, ждал, пока Авис явится к нему лично, и уже давно принял своё решение. Этот ритуал был нужен не для того, чтобы убедить духов. Он нужен был для того, чтобы Авис что-то понял.       — Но что есть дух для ульмара и что есть дух для зир-кхарца? — с усмешкой подхватил речь вожака Змей, поблёскивающий чешуёй в тени иллюзорных деревьев. — Ты думаешь, чтобы преодолеть магический барьер между расами, нужно сражаться с природным порядком? Отнюдь.       Авис замер, не решаясь обернуться. Неужели всё это время он искал ответ не там? Неужели двигался не в ту сторону? Растерянность в его глазах заставила Орла, наблюдающего с высоты, звонко усмехнуться.       — Ты жаждешь свободы, — заговорил он звучно, после чего с достоинством кивнул. — Я уважаю это. Но сейчас ты пытаешься вести бой с собственной тенью.       — Судьба есть судьба, — пропел следом с востока Лис. — Но разве ты можешь знать наверняка, какое будущее тебе предрешено? Мы гоним тебя не только потому, что ты пришёл с чужой земли, а потому что сила, которую ты просишь, сломит тебя.       — Материки не просто так существуют порознь, — вставил своё слово Заяц. — И не просто так народы испокон веков чтут свои традиции и живут по предписанным правилам. Есть вещи, в которые вам, людям, не стоит лезть ради вашего же собственного блага.       — Пусть даже так, я всё равно хочу попробовать, — нахмурив брови, ответил на все предупреждения Авис. — Верховный владыка Ульф, прошу Вас. Дайте мне благословение.       Волк помолчал несколько мгновений, после чего немного вытянул голову и с шумом выдохнул холодный, свежий воздух из слегка приоткрытой пасти. Талисман на шее колыхнулся от этого нежданного потока ветра, но Авис даже не вздрогнул. Ему стало теплее. Прохлада, охватившая его бледную кожу, была далеко не такой болезненной и колючей, как его собственный внутренний холод. В этот момент всё его существо охватило неведомое ранее благоговение.       — Запомни, Авис из Зир’Веха, — заговорил Ульф громко и поучительно. — Мир сложнее, чем тебе кажется. Каждый раз, когда ты будешь думать, что разгадал его тайну — ответ будет вновь и вновь ускользать прочь. То, что ты называешь благословением сейчас, покажется тебе проклятьем в будущем. То, что ты будешь считать проклятьем, в конце концов окажется твоим благословением. Ты уверен, что уже знаешь свой путь, но на самом деле бродишь вслепую, даже не пытаясь разомкнуть глаз. И то, что ты увидишь, когда откроешь их, тебе совсем не понравится.       — Благодарю великих духов за наставления, — низко склонил голову Авис. Все слова, услышанные им сегодня, заметно пошатнули его веру в собственную правоту, но в голосе всё ещё не сквозило сомнений в намеченном плане. — Я знаю, что эта дорога будет трудна и что мне ещё многому предстоит научиться. Но я не сдамся на полпути, насколько бы тяжело ни было.       Если Ульф одобрил его идею, значит, он знал, что так было нужно. Успех, быть может, придёт к нему не совсем так, как он ожидал, а поражение могло бы стать для него первым и важнейшим уроком для дальнейших попыток. Не важно, через что придётся пройти — он был готов ко всему. Во всяком случае, со всей искренностью так считал.