499: Рождённые в аду.

Пробуждение было неестественно мягким. Вместо сирены их будила ласковая мелодия. Сынхён лежал, всё ещё обнимая Джиёна, который спал, прижавшись к его груди. На секунду Сынхён позволил себе просто смотреть на него, на разгладившееся во сне лицо, лишенное привычной маски напряжения. Сынхён легонько встряхнул Джиёна за плечо. Тот мгновенно проснулся. Рядом зашевелились физик и женщина-инженер. Затем по залу разнесся механический голос, но на этот раз его тон был подчёркнуто вежливым:  «Доброе утро, игроки. Мы надеемся, Вы хорошо отдохнули и полны сил. Примите наши поздравления - Вы дожили до кульминации нашей игры. Наши особые гости с нетерпением ждут зрелища. Предстоит полуфинальная игра. У Вас есть десять минут, чтобы самостоятельно разбиться на пары из двух человек и встать на указанные метки на арене».   -Снова парная игра?, — физик поправил очки, — Для этого нас определяли в пары на предыдущей игре? Это было подготовкой.  Женщина-инженер с надеждой посмотрела на Джиёна и Сынхёна: -Значит, нам надо встать в такие же пары, чтобы победить! Наша связь даст нам преимущество!  Сынхён резко покачал головой, его взгляд стал острым: -Нет, погодите. Я не верю, что всё так легко. Слишком много приятных совпадений. Нас покормили, дали выспаться, оставили в покое... а теперь подставят, пока мы ослабли и поверили в свою безопасность.  -Да, не ведитесь, — поддержал его Джиён, вставая, — Они хотят, чтобы мы пошли по самому очевидному пути. Значит, этот путь ловушка.  Физик задумался, его взгляд скользнул по их маленькой группе: -Логично. Может, нам надо создать совершенно несовместимые пары? Что думаете? -Вполне убедительно, — кивнул Сынхён, — Только мы даже не знаем, что там будет. На ум? На выносливость?  -Так… Дайте подумать!, — женщина сжала виски, пытаясь собраться. -Нам нужно сыграть на контрастах. Я встаю в пару с тобой, — Сынхён кивнул в сторону женщины, — Я холодная голова. Ты - интуиция и эмоции. Вера в команду.  Он посмотрел на Джиёна, и в его взгляде была стратегическая необходимость, — А ты с ним, — Сынхён указал на физика,— У него расчёты и формулы. А у тебя... горящее сердце. Отвага, которую не просчитать.  Джиён понял. Это было больно, после ночи в объятиях снова быть разлученным, но так было правильно. Он коротко кивнул.  -Что бы там ни было, они будут ждать от нас одного, а получат другое. Одна из этих сил должна сработать.  -Или они обе, — добавила женщина,— Противоположности притягиваются и создают целое.  Пока физик и женщина-инженер отошли обсудить последние детали, Сынхён и Джиён на секунду остались одни.  -Эй, — тихо сказал он, перекрывая гул объявления. Джиён поднял на него глаза, широко распахнутые, полные той же тревожной нежности. Он уже сделал шаг навстречу, когда рука Сынхёна поднялась, чтобы коснуться его лица. Они стояли так, всего мгновение, впитывая образы перед разлукой. -Не делай ничего глупого там. -Это должна была быть моя реплика, — попытался пошутить Джиён, но голос дрогнул и выдал его. Он прикрыл ладонью руку Сынхёна, прижимая её к своей щеке, — Мы выживем. Мы пережили всё это не для того, чтобы проиграть сейчас.  -Я исполню своё обещание. Отведу тебя в то барбекю. Джиён кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и смахнул слёзы, навернувшиеся на ресницы. Их поцелуй был коротким, но бездонно глубоким. Это было прощание и обещание вернуться. Они разомкнули объятия, когда услышали шаги приближающихся товарищей. -Возвращайся ко мне.  -Я всегда возвращаюсь к тебе, — ответил Сынхён, и его губы дрогнули.  Они обменялись последними взглядами, полными решимости и поддержки. Разделившись на две новые, совершенно несовместимые пары, они шагнули навстречу новой арене, оставив позади уютную ночь. Развернулись и пошли не оглядываясь, потому что оглядываться было нельзя. Джиён уже не видел, как Сынхён незаметно сморгнул собственные слёзы. Их выстроили в ряд и повели по длинному коридору. Сынхён не смотрел на Джиёна, шедшего в нескольких метрах впереди с физиком. Можно было сломаться. Вместо привычных бетонных стен или ярких декораций арена, в которую они вышли, на точную, до мельчайших деталей, копию узких улочек провинциального корейского городка на закате. Выцветшие вывески магазинчиков, развешенное между домами белье, запах жареной пищи, смешанный с ароматом цветущей акации. Где-то вдалеке играла народная музыка. Это была насмешка, идеализированное воспоминание о мире, в котором они всё потеряли. Каждую пару развели по разным углам. Сынхён и женщина-инженер оказались на «главной площади» с пустым фонтаном. Джиён и физик - у входа в узкий переулок. И только когда массивные ворота захлопнулись, зазвучали правила. «Добро пожаловать на игру Шарики. У каждого из Вас в руках находится мешочек с десятью стеклянными шариками. Для победы один из игроков в паре должен собрать все двадцать шариков. Свои и десять шаров Вашего напарника. В этом случае победитель проходит в финал. Его напарник будет дисквалифицирован. Победа для двоих невозможна. На игру у Вас есть тридцать минут». Сынхён сжал мешочек в кулаке, и стеклянные шарики неприятно стукнулись друг об друга. Он поднял взгляд на женщину, стоявшую напротив. Её лицо было серым. -Так вот, что это всё значило… Нас поставили в ситуацию, где один должен уничтожить другого. В другом конце «городка», у входа в переулок, ноги Джиёна подкосились, и он, не в силах стоять, опустился на песок, Физик молча сел рядом, его плечи были ссутулены. -Нет…, — Джиён трясся, обхватив голову руками, — Нет, только не это...  Они разлучили сами себя, чтобы умереть в одиночестве, не увидев друг друга в последний раз.  -Это... получилось милосердно, — глухо произнёс физик, как будто читая его мысли, — Если бы Вы были в одной паре... Смотреть, как он забирает у тебя шарики один за одним... Или наоборот... видеть, как тот, кого любишь, сам идёт на смерть, чтобы спасти тебя... -Не говорите ничего.  Джиён сжал свой мешочек с шариками. Внутри была жизнь. И жизнь Сынхёна, зависящая от того, сможет ли он забрать десять стеклянных шариков у женщины. Он задрожал ещё сильнее, осознавая, что может никогда не вернуться к нему. Что их прощание было последним. Игра началась. И ставкой в ней был шанс снова увидеть рыжие волосы и услышать родной голос: «Возвращайся ко мне».  ~~~ Женщина подошла к краю пустого фонтана и провела рукой по его бортику. Потом обернулась к Сынхёну.  -Мы можем драться на смерть, можем пытаться обмануть друг друга... или...,— Она сделала паузу, — Мы можем просто поговорить эти полчаса. Последние полчаса чьей-то жизни. А в конце мы просто решим всё одним броском. Сынхён смотрел на неё, не моргая. -И как же? -Фонтан. Мы отойдем на десять шагов. И будем бросать в него по одному шарику. Кто забросит больше... тот и заберет весь приз. А другой..., — она горько усмехнулась, — другой просто пойдет домой пораньше. А пока будем разговаривать. О чём угодно. Сынхён смотрел на нее. Предложение последней человеческой слабости в Аду - поговорить перед смертью. Выбора не было. Драка с женщиной это унизительно. Обман женщины, которая приняла его в команду это тоже унизительно. Он кивнул и опустился на землю, прислонившись спиной к фонтану. -Идёт. Давай поговорим.  ~~~ Физик, сидя на песке, яростно чертил пальцем замысловатые схемы, бормоча под нос: -Нет, подожди, логика не может быть бессильна! Если мы оба откажемся играть... или если мы будем играть вничью... Система должна дать сбой! Они не могут дисквалифицировать обоих, это противоречит... -Да что Вы там себе говорите?, — голос Джиёна сорвался на крик, полный отчаяния, — Это не поможет! Смиритесь, что кто-то из нас умрет! Ваши расчёты сейчас ничего не изменят! Физик поднял на него взгляд, и в его обычно спокойных глазах вспыхнул огонь: -А твои эмоции и слёзы помогут? От них не станет лучше! Ты думаешь, я не хочу жить? Я тоже хочу! -Давайте просто играть!, — Джиён рыдал, — Я ХОЧУ К СЫНХЁНУ! Как Вы не понимаете? Каждая секунда здесь это пытка! Я не знаю, жив он ещё или..., — он не смог договорить.  -Рано играть!, — физик тоже поднялся на ноги, — Я не готов умирать! И я не хочу умирать, чтобы ты выжил! Я тоже хочу жить, чёрт возьми! -Я и не прошу Вас отдать за меня жизнь! Я сам могу умереть! Но я умоляю Вас, давайте просто начнём эту игру! -НЕТ!, — физик отчаянно мотнул головой, отступая, — Я не буду! Я не буду умирать! Не буду! Джиён, обезумев, сделал резкий шаг вперёд, но в тот же миг розовый охранник, бесшумно стоявший рядом, поднял своё оружие. Механический голос из его маски грозно прозвучал: -Нарушение спокойствия карается немедленной дисквалификацией. Ведите себя прилично. Физик сжал кулаки. Их игра в шарики ещё не началась, но битва между холодным разумом и горящим сердцем уже шла полным ходом.  ~~~ -Сынхён, расскажи, как ты оказался здесь? -Не было больше цели в жизни. Потерял всё, что имел. Карьеру, репутацию, деньги. Из-за своей слепой любви к одному мудаку. Думал, это навсегда. Оказалось на время. Он всё забрал, а меня выбросил, как мусор. -А сейчас, после игр, ты что-то обрел?  Сынхён провёл рукой по лицу, смахивая невидимую пыль, но рука дрогнула. -Конечно обрёл. Новый смысл. Это Джиён. Теперь, как это ни дико… из-за любви я, кажется, снова нашёл себя. -Чем бы занимался, если бы вышел на свободу?  Сынхён закрыл глаза, позволив себе на мгновение погрузиться в эту фантазию. -Я бы… благодарил Всевышнего до конца дней своих. Водил бы Джиёна в своё любимое барбекю, заказывая самое вкусное мясо, какое только есть. И… я говорю только Вам, Джиён не знает. Я бы начал карьеру заново. Под новым именем. Я бы писал песни для него. И для его хобби. -Его хобби? -Он любил танцевать, — прошептал Сынхён, и слёзы, наконец, вырвались наружу, медленно скатываясь по щекам. Он не пытался их скрыть, — Он рассказывал… о своей мечте, которую пришлось оставить позади. Я хочу сделать так, чтобы он заново танцевал. Помолчав, он перевёл взгляд на женщину:  -А Вы? Кем были до игр? Чем бы занялись после? -Я была мамой. Женой. Любимым сотрудником на работе. А после…, — она посмотрела куда-то вдаль, за стены этой арены, — После мне нечего делать. Моего сына и мужа сбил пьяный водитель, возвращались с моей же презентации нового устройства. Я осталась одна в пустой квартире. Долги, одиночество… Мистер Пак предложил игру, когда я стояла на мосту. Для меня эта игра… была не способом выиграть, а способом закончить. И сейчас…, — она посмотрела на свой мешочек с шариками, — Сейчас я просто рада, что разговариваю с тобой. ~~~ У неё не было Джиёна, ради которого стоило бы бороться. Джиён же, всё ещё сидя на песку, первым нарушил тягостное молчание:  -Давайте соберёмся. Успокоимся и поговорим. По-мужски. Вы же взрослый, опытный. Так покажите правильный пример. Не истерику, а разговор. -О каком разговоре может идти речь? Исход предрешён. -Ничего не предрешено, пока мы живы. Давайте начистоту. Скажите, у Вас есть жена? Дети? Кто-то, кто ждёт Вас там? Физик покачал головой, его плечи безнадёжно опустились. -Нет. Никого. Лаборатория, исследования… Всё это было важнее. А когда опомнился, было уже поздно заводить семью. -Вот видите! А у меня есть Сынхён! Вот моё главное преимущество на выживание! Я ещё молод, у меня вся жизнь впереди. Я полон планов, надежд, я хочу… хочу семью, — он смущённо потупил взгляд, затем снова посмотрел прямо на физика, — Сынхёну я такое, может, ещё не скоро скажу… но я хотел бы сына. Хотел бы воспитать его так, как меня никогда не воспитывали. Дать ему всё то время и любовь, которых мне не хватало. Показать ему, что мир может быть не только жестоким. А Вы… уже в преклонном возрасте. Простите за прямоту. У Вас не будет второго шанса, другого будущего. Позвольте новому поколению его продолжить. Дайтe мне этот шанс. -Ты говоришь так, будто моя жизнь не имеет ценности, потому что она близится к закату. Но у меня тоже мечты. Я хотел сделать открытие. Оставить свой след. А вместо этого я умру в этой дыре, и никто даже не узнает, какую теорию я вывел на песке в ожидании смерти. -Ваше открытие может умереть вместе с Вами, — безжалостно, но честно сказал Джиён, — А моя любовь нет. Если я выживу, она будет жить. И, возможно, благодаря ей, в этом мире станет на пару счастливых людей больше. Разве это не более значимое наследие, чем недоказанная теория? -Ты очень жёстоко рассуждаешь для того, кто говорит о любви, — горько усмехнулся физик. -Я просто смотрю правде в глаза. Вы прожили свою жизнь. Я прошу дать мне возможность прожить мою. Не из трусости, а потому что у меня есть ради кого это делать. Есть человек, ради которого я готов бороться до конца. А Вы? Ради чего Вы будете бороться? Ради того, чтобы дожить до одинокой старости в пустой лаборатории? Физик закрыл глаза. Он видел логику в словах Джиёна. Его собственная жизнь, его будущее, были блеклой копией по сравнению с яростным, пусть и наивным, желанием жить, которое горело в глазах этого юноши. -И что ты предлагаешь? Чтобы я просто отдал тебе свои шарики? Без борьбы? -Я предлагаю Ваи поступить как мудрый человек, — сказал Джиён, — Признать, что иногда величайшая сила это не цепляться за прошлое, а позволить будущему случиться. Позвольте мне стать этим будущим. Вашим наследием будет не теория на песке, а жизнь, которую я смогу построить. Жизнь, в которой обязательно будет место и память о Вас. Он протянул руку, не для того чтобы взять, а в жесте предложения. -Дайте мне свой шанс. И я обещаю, что буду жить за нас двоих. ~~~ -Сынхён, я хочу сказать... твоя история, твоя любовь... это самое светлое, что я видела за всё время в этом Аду. Тот скандал, всё, что о тебе говорили... Я вижу теперь, что это была ложь. Ты светлый человек, которого очень сильно ранили. Если выиграешь, обещай мне. Обещай, что будешь всегда оберегать своего Джиёна. Обещаешь? -Обещаю. Я люблю его. А Вы... если выиграете Вы... пообещайте найти смысл. Ради чего жить дальше. Обещаете? Её улыбка стала печальной и бесконечно далёкой. Она лишь мягко покачала головой, не давая ответа. -Пора. Времени почти не осталось. Ты начнёшь. Ты младше. Сынхён кивнул, сердце его бешено колотилось. Он развязал свой мешочек. -Просто... кидать по одному? В фонтан? -Да. Только по-честному. Не поддавайся. Пожалуйста. Сынхён сделал десять шагов назад, отмерил расстояние взглядом. Первый шарик описал дугу и с тихим звонким «плюхом» упал в сухую чашу фонтана. Второй тоже. Третий последовал за ними. Четвёртый отскочил от края и покатился по камням. Пятый пролетел мимо. Шестой и седьмой снова нашли цель. Восьмой промах. Девятый и десятый угодили прямо в центр. Итого: семь из десяти. -Теперь Ваш ход, — прошептал он, отступая. Женщина медленно развязала свой мешочек, но вместо того, чтобы вынимать шарики по одному, она наклонила его, и все десять стеклянных сфер с сухим стуком высыпались на землю, разбегаясь в разные стороны. -Ой, — сказала она, глядя на них без тени сожаления, — Какая я неуклюжая. Кажется... я не забросила ни одного. Сынхён застыл на месте, мозг отказывался верить. -Что Вы делаете?, — его голос сорвался на крик, — ЭТО ЖЕ НЕЧЕСТНО! ВЫ ПОДДАЛИСЬ МНЕ! -Сынхён... Живи. Ради себя. И ради Джиёна. Спасибо за игру. И за разговор. -Я..., — Сынхён бросился к ней, не в силах сдержаться, и схватил её в объятия, прижимая так сильно, словно мог силой воли вдохнуть в неё свою волю к жизни, — Я всегда буду Вас помнить, — выдохнул он ей в плечо, чувствуя, как её худое тело безвольно обмякло в его руках. Он не хотел отпускать, цеплялся, но сильные руки розового охранника грубо разомкнули его хватку и оттащили её. Она не сопротивлялась. Обернувшись, чтобы в последний раз посмотреть на Сынхёна, она улыбнулась ему. Прозвучал короткий громкий выстрел в висок. Сынхён стоял на коленях, не в силах пошевелиться, глядя на пустое отражение её лица в стеклянном шарике. Он нашёл в себе силы и собрал все двадцать - цена за обещание, которое он обязан сдержать. ~~~ Физик сидел, уставившись в свои схемы на песке, которые теперь казались просто набором бессмысленных линий. Он молча развязал завязки, посмотрев на десять стеклянных шариков, лежавших внутри, словно взвешивая на ладони не их, а всю свою несостоявшуюся жизнь, недоказанные теоремы и несделанные открытия. Посмотрел на Джиёна и бережно вложил развязанный мешочек в его руку, заставив пальцы юноши сомкнуться. -Хорошо, — по морщинистым щекам медленно потекли слёзы, — Мои уравнения не решают эту задачу.  Он сделал глубокий вдох, глядя на молодое лицо перед собой. -Так что создай свою собственную теорию, — в его словах было последнее, отцовское напутствие, — Теорию о жизни и о любви. Докажи её на практике. Сделай так, чтобы она... чтобы она работала. Прощай, игрок 088. Прощай, лидер Джиён. Он больше не смотрел на него. Он опустил голову, и его плечи содрогнулись от беззвучных рыданий. Джиён сжал в ладони два мешочка и склонил голову в глубоком поклоне, знаке уважения к человеку, который только что подарил ему всё. Физик с выстрелом осел на песок. Подошедший розовый охранник бесстрастно протянул руку. Джиён отдал ему оба мешочка с двадцатью шариками. Сынхён, стоя на коленях, вздрогнул, услышав охранника, и ещё сильнее вцепился пальцами в землю. Тот грубо ткнул его в плечо. Он поднялся и высыпал содержимое в протянутую ладонь. И тогда по всей арене прозвучали первые два объявления, одно за другим: «Игрок 411 выиграл». «Игрок 088 выиграл». Сынхён судорожно повертел головой, вглядываясь в улочки, пытаясь найти родное лицо. -ДЖИЁН! Далеко и тихо из переулка донёсся ответный, срывающийся крик:  -СЫНХЁН! Они оба были живы. Сынхён рванулся к своему охраннику, вцепившись ему в рукав. -Отведите меня! Живо на выход! Я должен его видеть! Скорее! Скорее, чёрт возьми! Охранник молча развернулся и быстрым шагом повёл его к воротам. С другой стороны арены, Джиёна тоже вели к выходу. Он шёл, спотыкаясь, не обращая внимания на слёзы, текущие по его лицу. Врата раздвинулись с противоположных сторон, открывая длинный белый коридор. И там, в десяти метрах друг от друга, они наконец увиделись - фиолетовая и рыжая головы, и бросились навстречу, сметая все условности, все правила, всё на свете. Они столкнулись посередине коридора, и Сынхён схватил Джиёна в объятия, прижимая так сильно, что тому перехватило дыхание. -Хён!  -Я здесь... Я здесь, малыш, я здесь!  Каждое судорожное всхлипывание Сынхёна отзывалось в Джиёне новой волной слёз. -Не отпускай. Пожалуйста, никогда не отпускай. Сынхён оторвался всего на сантиметр, чтобы посмотреть ему в лицо. Его ладони, испачканные песком, приникли к щекам Джиёна, смахивая слёзы.  -Никуда не денусь, — прошептал он, его собственное лицо было мокрым, — Я же обещал, что всегда буду возвращаться к тебе. Они не знали, сколько времени простояли, слившись в одном объятии, но ад не был бы адом, если бы позволил долго наслаждаться покоем. Скрежет вновь открывающихся ворот заставил их вздрогнуть и нехотя разомкнуть объятия. Они не отпустили друг друга полностью, Сынхён перевёл руку с плеча Джиёна на его талию, прижимая к себе, а Джиён вцепился пальцами в его куртку. Из проходов на арену вышли оставшиеся выжившие. Восемь изначальных пар сократились до восьми отдельных душ. Они смотрели друг на друга без радости и без ненависти. Они последние. Джиён инстинктивно прижался ближе к Сынхёну, его взгляд метнулся по этим немногочисленным, но от этого не менее опасным фигурам. -Нас всего восемь… Приз стал так близок, а значит, ставки выросли до немыслимого. Радость испарилась, уступив место уже старому чувству - необходимости выживать. Он провел взглядом по оставшимся: Две женщины. Четверо мужчин. И они с Джиёном. -Ни на шаг от меня, слышишь? Ни на шаг. Розовые охранники, выстроившиеся вдоль стен, жестами указали им двигаться не в сторону знакомого спального зала, а в противоположном направлении через новую неприметную дверь. Их провели в раздевалку. На восьми вешалках висела роскошная одежда. Чёрные брюки с идеальными стрелками и пиджаки безупречного кроя. Белоснежные рубашки. И к каждому комплекту - шёлковый галстук-бабочка. На каждом пиджаке красовался белый номер. «Вас ждёт праздничный ужин, но сначала наденьте костюмы. У Вас пятнадцать минут». Праздничный ужин? После всего? Джиён смотрел на два болтающихся шелковых конца с видом полного поражения. Его пальцы дрожали, скользили, и бабочка снова расползалась в жалкие лоскуты. Рядом Сынхён, уже наполовину одетый, с застегнутой рубашкой и наброшенным пиджаком, заметил его борьбу. Он развернулся и встал перед Джиёном, заслонив от чужих взглядов. -Дай сюда.  Джиён с облегчением опустил руки. Сынхён взял концы галстука и переплёл шёлковые полоски. Джиён стоял, глядя, как эти сильные руки возятся у его горла. Он видел сконцентрированные морщинки у глаз Сынхёна. Тот поправил её, задерживая пальцы на шее Джиёна, согревая кожу. -Готово.  -Теперь я.  Сынхён, обычно такой неуязвимый, кивнул и покорно наклонил голову назад. Джиён делал это медленнее, менее уверенно, чем Сынхён, но с невероятной старательностью. Он затянул узел, и его ладони легли на грудь Сынхёна, ощущая под тканью рубашки бешеный стук сердца. -Похоже на похороны. -Или на свадьбу с Дьяволом.  Когда последняя бабочка была завязана, охранник открыл дверь. «Пройдёмте. Ваш ужин ждёт».