Часть 9 - Приказ на сближение.
10 июня 2026 г., 13:00
-Спи чутко. Сегодня ночью снова начнётся.
-Но твой слух лучше, может объединимся?
Сынхён резко обернулся. В глазах читалось жёсткое несогласие.
-Нет.
Джиён опустил голову.
-Ладно. Я справлюсь. И ты давай тоже... аккуратнее.
Он уже хотел отвернуться, когда Сынхён неожиданно схватил его за запястье. Хватка была крепкой, но не грубой.
-Опасно. Одному. Слишком опасно.
Не выпуская его руки, Сынхён окинул взглядом их две койки. Затем, игнорируя удивлённые и подозрительные взгляды соседей, он столкнул две железные кровати друг с другом, соединив их. Когда свет погас окончательно, они действовали быстро и слаженно, будто никогда и не ссорились. Вместо того чтобы лечь на кровати, они скомкали одеяла и подушки, создав убедительные силуэты спящих людей. Потом оба, не сговариваясь, скользнули в узкое, холодное пространство под сдвинутыми койками. Пружины старых матрасов провисали прямо над их головами. Пространства было так мало, что они лежали плечом к плечу, бёдрами к бёдрам. Каждый поворот заставлял их касаться друг друга. Ножи у них отобрали сразу, ещё после 4-ой игры. Но сегодня на ужин выдали стандартные металлические вилки. Теперь две вилки были зажаты в их руках - жалкое, но лучшее, что они имели против возможных убийц. Время тянулось мучительно медленно. Холод от пола проникал сквозь тонкую ткань костюмов, заставляя кости ныть, а зубы непроизвольно стучать. Джиён, всегда более хрупкий, почувствовал это острее. Сначала он лишь ёжился, но скоро его тело начало содрогаться. Он стискивал зубы, пытаясь заглушить их стук, но это почти не помогало.
-Держись. Шумно.
Джиён кивнул в темноте, сжимая вилку до побеления костяшек, но дрожь только усиливалась. Внезапно Сынхён перевернулся на бок, к Джиёну. Тот инстинктивно отпрянул, наткнувшись спиной на пружины.
-Тихо, — резко бросил Сынхён, но в его голосе не было злости.
Он снял с себя зелёную кофту, сохранившую немного тепла его тела, и набросил на Джиёна, стараясь прикрыть торс и дрожащие руки. Джиён замер от неожиданности. Дрожь начала понемногу отступать.
-Спасибо, — прошептал он, и голос его дрогнул уже не от холода.
-Молчи, — буркнул Сынхён, снова укладываясь на спину и уставившись в пружины над головой, — Ты мне нужен... чтобы слушать. С двумя парами ушей лучше.
Это была неуклюжая попытка оправдать свой поступок, и они оба это понимали. Но Джиён не стал спорить. Он лишь плотнее укутался, краем глаза отмечая, что Сынхён ради него остался в одной футболке на ледяном полу. Джиён начал проваливаться в усталый, тревожный сон. Сынхён же глаз не сомкнул. Прошёл час или два и тогда он услышал еле уловимое шарканье по полу. Потом ещё одно. И ещё. Движения были осторожными, из разных точек зала. Началось… Сынхён медленно, не дыша, повернул голову, пытаясь заглянуть в узкую щель и увидел тени. Одна из них замерла у соседней койки. Сердце Сынхёна заколотилось. Он сжал в руке заточенную вилку, его пальцы привычно обхватили холодный металл. Он бросил быстрый взгляд на Джиёна. Тот спал с беззащитным видом. Тень резко дернулась и послышался глухой удар. Сынхён действовал молниеносно. Он не стал кричать, поднимать тревогу. Он толкнул Джиёна в бок локтём. Джиён проснулся мгновенно, как от удара током. Его глаза широко распахнулись и в них была до предела обострённая готовность. Он встретился взглядом с Сынхёном, и кивка в сторону щели было достаточно. Снаружи слышались всё новые и новые звуки борьбы, но их собственную койку обошли стороной. Возможно, убийцы посчитали два бесформенных комка под одеялом слишком рискованной целью. Так они и пролежали до момента, пока не прозвучал стоп-сигнал. Ближе к утру, они выползли из-под кровати и бесшумно легли на матрас. Десятки коек были пусты. На некоторых лежали неподвижные тела с синими лицами.
В аду, где каждый сам за себя, совместна ночь с вилками в руках на полу значила больше, чем любое примирение. После кровавой ночи всех из немногих оставшихся выживших собрали в центре зала. Розовый солдат в маске начал свою вступительную речь:
«Игроки, совсем скоро Вас ждёт финальное шоу для наших... особых, очень значимых, зрителей. Но им будет скучно смотреть на толпу одиночек».
Стены зала начали проецировать сложные схемы - графы общения между игроками, частоту взглядов, совместное времяпрепровождение. Алгоритмы анализировали их социальное выживание.
«Следующая игра - Химия. Мы сами выберем пары. Правила просты: Вы будете помещены в изолированную комнату. Задача - оказать друг на друга максимальное эмоциональное или физическое воздействие. Датчики будут считывать показатели - пульс, дыхание, кожную реакцию. Если за 20 минут Вам удастся достичь высокого и устойчивого уровня взаимного вовлечения... Вы продолжите игру. Если нет... впрочем, все и так знают правила. Начинаем!».
Имена загорались на экране, образуя пары. Большинство игроков смотрели друг на друга с недоумением или страхом. И тогда появилась последняя строка:
ПАРА 10: ИГРОК 411 - ИГРОК 088.
Сынхён и Джиён замерли. Ирония судьбы была настолько горькой, что не вызывала удивления. Их затолкали в маленькую, комнату. Дверь с громким щелчком заблокировалась. Единственный источник света - тусклая лампа под потолком. В углу они заметили небольшие камеры и датчики.
-И что теперь делать?, — растерянно прошептал Джиён, осматриваясь вокруг.
Сынхён прислонился к стене, скрестив руки. Его лицо было невозмутимым, но пальцы нервно барабанили по локтю.
-Я вообще ничего не понял, — пробормотал он, — «Оказать воздействие»... Что это значит? Спорить? Драться?
-Мы теперь умрём?, — голос Джиёна дрогнул. Он посмотрел на Сынхёна, и в его глазах был не страх смерти, а отчаяние от абсурдности происходящего,— После всего, что мы уже пережили... нас убьёт не нож, не пропасть, а то, что мы... что мы не можем...
Он не договорил, но Сынхён понял. Не можем достаточно сильно чувствовать.
На стене замигал таймер. 20:00.
Игра начиналась тяжело: датчики беспристрастно фиксировали их ровный, почти мёртвый пульс. Пять минут они простояли в оцепенении, как два столба, а датчики упрямо показывали низкие линии. Сынхён внезапно сорвался с места. Он не подошёл к Джиёну, а с силой ударил кулаком по стене.
-Чёрт!, — его крик прозвучал оглушительно в маленькой комнате, — Достало уже! Все эти их дурацкие игры! Эти психологические эксперименты!, —Он повернулся к Джиёну, его глаза горели, — И ты! Ты со своей трусостью! Ты со своим «ошибка»! Из-за тебя я здесь! Из-за тебя я стал... стал этим!, — он показал на свою залитую чужой кровью форму.
Пусть отрицательно, но пульс Джиёна взметнулся, а его собственное дыхание стало прерывистым.
-А ты?, — голос Джиёна дрожал, но уже не от страха, — Ты думаешь, я хотел этого? Ты думаешь, мне легко было это сказать? Я сбежал не от тебя! Я сбежал от себя!
Слёзы, наконец, вырвались наружу. Он не пытался их сдержать. Сынхён смотрел на него, и ярость в его глазах начала таять, сменяясь более сложным. Он видел того самого испуганного кролика, которого пытался защищать.
-Джиён...
-Что?, — тот вытер лицо рукавом.
-Они хотят, чтобы мы... что-то почувствовали, — Сынхён говорил медленно, собирая мысли по крупицам, — Любовь... ненависть... неважно. Лишь бы это было сильно.
Он сделал шаг вперёд.
-Я не могу снова тебя ненавидеть, — прошептал Сынхён, — Это слишком утомительно. И я не могу тебя простить. Ещё нет.
-Я знаю.
-Но..., — Сынхён коснулся его щеки, по которой текли слёзы, — Но я до сих пор помню, как пахли твои волосы. И мне до сих пор не всё равно.
Слова «мне до сих пор не всё равно» повисли между ними. Сынхён видел, как взгляд Джиёна затуманился, а губы приоткрылись в немом вопросе. Вместо ответа Сынхён наклонился и его губы остановились в сантиметре от уха.
-Молчи, — прошептал Сынхён, и это прозвучало как приказ.
В тот же миг его руки нашли путь под ткань футболки Джиёна. Пальцы скользнули по горячей коже рёбер, к грудной клетке, и нашли свою цель - два упругих, уже набухших соска. Джиён ахнул, а Сынхён не церемонился. Он сжимал и водил по ним подушечками пальцев.
-Тебе нравится?, — Сынхён выдохнул прямо ему в ухо, чувствуя нарастающее возбуждение.
Ответом стал сдавленный стон. Ниже, упираясь в его бедро, затвердел бугор в штанах. Не теряя темпа одной рукой, Сынхён сместил другую вниз. обхватывая Джиёна через ткань белья, а затем проникая под неё. Джиён затрясся, его пальцы впились в плечи напротив.
-Сынхён...!, — его имя сорвалось с губ как мольба, полная стыда, растерянности и неконтролируемого желания.
-Обхвати мою задницу руками, — приказал Сынхён, губы скользнули по шее, — Не стесняйся, сжимай.
Джиён, не осознавая своих действий, повиновался. Его ладони легли на упругие мышцы ягодиц Сынхёна под тканью штанов, и он сжал их, чувствуя, как в ответ учащается ритмичное движение. Камеры, датчики, возможная смерть - всё расплылось в тумане, уступив место только этим прикосновениям. Это было слишком. После дней боли, это внезапное желание стало последней каплей. Джиён с обрывающимся стоном выгнулся, и горячая влажность заполнила ладонь Сынхёна. Его ноги подкосились, и он бы упал, если бы не сильные руки, всё ещё державшие его. Голос из динамика прозвучал одобрительно: «Показатели стабильно высоки. Эмоциональный резонанс достигнут. Пара 10 прошла».
Сынхён медленно вынул руку, не глядя на неё. Он не отпускал Джиёна. Тот, всё ещё дрожа, прислонился лбом к плечу Сынхёна.
-Не боишься больше, что кто-то видел?, — с ухмылкой прошептал старший, и его свободная рука легла на поясницу Джиёна, прижимая ещё ближе, — Признай, ты не хотел, чтобы я останавливался.
Джиён оторвал лоб от его плеча. Лицо залито румянцем, губы припухли, а в глазах, всё ещё влажных, не было и тени прежнего страха.
-Я и сейчас не хочу.
Рука на пояснице сжалась сильнее.
Дверь комнаты была открыта, безразличный голос повторно объявил об окончании игры, но ни Сынхён, ни Джиён не сделали ни шага к выходу. Хрупкое перемирие, скреплённое оргазмом, висело на тонком волоске.
-Говоришь, не хочешь, чтобы я останавливался, — он провёл большим пальцем по его нижней губе, — Это что, новая уловка? Или, — ладонь Сынхёна легла на его бедро, — тебе просто нравится вот это?
Джиён пытался собраться с мыслями, но тело выдавало его - мышцы напряглись под ладонью.
-Да... я трясусь. И мне, чёрт возьми, да, понравилось. Потому, что это был ТЫ. Только ты можешь довести меня до такого.
Он резко рванулся вперёд и его руки вцепились в волосы Сынхёна, притягивая лицо к своему. Зубы стукнулись, губы распухли, но они не останавливались, пытаясь впитать друг друга и доказать что-то самим себе. Сынхён с рычанием разорвал поцелуй, откинув голову назад.
-Я до сих пор тебя ненавижу.
-Я знаю, но это не меняет того факта, что я хочу, чтобы ты снова прикоснулся ко мне.
Они стояли в открытом дверном проёме, на виду у камер и, возможно, других игроков - два врага, два любовника, два сломленных человека. В коридоре их уже ждали другие выжившие. Из десяти пар прошли восемь. Среди них были физик и женщина-инженер. Увидев Джиёна, они с облегчением пошли к нему. Джиён встретил их крепкими объятиями, а затем, сделав глубокий вдох, жестом подозвал Сынхёна, который стоял поодаль, с неловкостью наблюдая за этой сценой. Сынхён робко подошёл, не смотря им в глаза.
-Здравствуйте, — он сделал небольшой, но отчётливый поклон, — И... простите меня. За всё.
Женщина-инженер мягко улыбнулась, а физик кивнул со своей обычной, немного отстранённой учтивостью.
-Мы рады, что ты присоединяешься к нам. Мы обязательно поладим.
-Да, — поддержала женщина, — надо держаться вместе. Джиён много рассказывал о тебе, и...
Джиён резко посмотрел на неё, и она, поняв свою оплошность, прикрыла рот рукой, но улыбка не сошла с её лица. Сынхён отвёл смущённый взгляд.
-Давайте скорее пойдём ужинать, — поспешно сменил тему Джиён, — Надо набраться сил. Видимо, скоро финал.
Физик молча кивнул в сторону столовой.
Ужин оказался неожиданно щедрым. Вместо привычной каши или булочек им налили суп с лапшой, дали порцию риса с кимчи и даже тарелку с морскими водорослями.
-Интересно, почему столько еды? Игра будет на выносливость? Долгая?
-Не думаю, — мрачно ответил Сынхён, не поднимая глаз от тарелки, — Это больше похоже на подачку перед смертью. Последний ужин приговорённого.
-Давайте думать позитивно! — попытался взбодрить их Джиён, — Может, это знак, что последние испытания дадутся легче. Тем более, что нас осталось всего 16 человек.
-Ужасно думать об этом, — прошептал физик, — Нас всего 16. А было... больше пяти сотен, я думаю.
-Кушайте лучше молча, — резко оборвала женщина, — За едой такое не обсуждают.
-Но впереди ещё ночь. И обсуждение, как будем выживать.
-Господи, я и забыла!, — женщина-инженер с отчаянием посмотрела на него, — Так ведь все перебьют друг друга!
-Может, это и плюс? — Сынхён пожал плечами, — Вряд ли будут проводить игры, если останется слишком мало людей. Это испортит зрелище.
-Что предлагаете?, — спросил Джиён, — Тоже убивать, чтобы отменить игры?
-Мы подумаем над этим, — ответил физик.
-Я... я бы не хотела убивать, — дрогнувшим голосом сказала женщина, — Они тоже хотят жить.
-Или мы их, — произнёс Сынхён, — или они нас. Третьего не дано.
После ужина, в ожидании кровавой ночи, физик что-то чертил пальцем на пыльном полу, женщина бесцельно перебирала складки на своем костюме.
-Двигайте койки. Как в прошлый раз.
Никто не спорил. Вместе они с минимальным шумом стащили четыре кровати в плотный квадрат, создав импровизированную крепость. Под этим каркасом было тесно, но безопасно.
Пока другие обсуждали, кто и как будет стоять на вахте, Сынхён и Джиён оказались под нависшими пружинами. Джиён первым потянулся к нему, его пальцы дрогнули, коснувшись щеки Сынхёна.
-Только не говори, что это ошибка, — прошептал Сынхён, но в его голосе не было прежней желчи.
В ответ Джиён закрыл расстояние между ними. Поцелуй был бесконечно нежным и горько-сладким. Это было напоминание и прощение, вопрос и ответ одновременно. Они дышали друг другом. Именно в этот момент по залу разнесся голос:
«Внимание, игроки. В целях обеспечения качества финальных испытаний, любые формы насилия между участниками ночью строго запрещены. Нарушители будут немедленно дисквалифицированы без пополнения призового фонда. Приятных снов».
В их укрытии женщина-инженер сдавленно всхлипнула от счастья и облегчения. Физик выдохнул, потирая виски. Их команда была в безопасности. С другого конца зала донеслось сдавленное ругательство - их обидчики, охотники за лёгкими деньгами, остались ни с чем. Уголок губ Сынхёна дрогнул. Он смотрел на Джиёна, чьи глаза сияли в полумраке немым ликованием.
-Слышал?, — Сынхён провел пальцем по его костяшкам, — Эта ночь наша.
И тут, как будто в насмешку над всеми их предыдущими лишениями, из динамиков донеслась новая информация:
«В целях поддержания санитарных норм перед финальными испытаниями душевые открыты для свободного посещения до отбоя. Пожалуйста, соблюдайте очередь».
Сынхён встал, потянув за руку Джиёна.
-Идём. Нам нужно смыть всё.
В душевой было пусто. Люди, видимо, боялись быть застигнутыми врасплох без одежды, даже под защитой правил. Сынхён выбрал самую дальнюю кабинку, создав для них двоих подобие личного пространства. Они стояли друг напротив друга, в загрязнённых от крови и пота зеленых костюмах. Ткань неприятно липла к коже. Вода хлынула горячими струями. Первым двинулся Сынхён. Его пальцы, такие резкие, теперь дрожали, когда он искал молнию на куртке Джиёна. Он стянул одежду с него, затем с себя, обнажая кожу в синяках, ссадинах и разводах засохшей крови. Сынхён взял кусок дешевого мыла и начал тереть ладони между собой, поднимая пену. Затем он положил руки на плечи Джиёна и повернул его спиной к себе. Он втирал пену в его кожу, смывая не только въевшуюся грязь, но и память о прикосновениях тех, кого они убили. Он мыл его спину, плечи, шею, с особой тщательностью проходя по каждому позвонку. Узкая спина Джиёна начала вздрагиваться, плечи напряглись. Тихий, сдавленный звук, едва слышный под шумом воды, выдал его. Не выдержав тяжести облегчения и вымытой дочиста усталости, Джиён плакал. Сынхён замер на мгновение.
-Тихо. Всё уже позади. Сегодня ничего не будет. Я здесь.
Джиён обернулся, слёзы текли по щекам ручьями. Он не пытался их скрыть.
-Прости, — голос сорвался в истерике, — Прости за всё.
Сынхён не ответил, а притянул к себе, обняв так крепко, как только мог, позволяя пене стекать по их телам, а Джиёну выплакать всё накопившееся в плечо. Одной рукой продолжал водить по его спине, а другой держал его за затылок, вплетаясь пальцами в мокрые рыжие пряди.
-Ничего, — глухо проговорил Сынхён, целуя его висок, — Ничего, Джиён. Мы смываем всё.
Они стояли так целую вечность, пока рыдания Джиёна не стихли. Он, наконец, поднял на Сынхёна красные от слёз, но до глубины чистые глаза, и в них была безоговорочная благодарность. Из душа они вышли чистыми и заново рождёнными для этой одной, подаренной им, ночи покоя. Когда свет погас, они не стали раздвигать свои койки. Сынхён и Джиён легли рядом, и на этот раз Сынхён сам потянулся к Джиёну, обвивая его рукой и прижимая к себе. Под тёплым одеялом, в спокойной тишине и дыхания уснувших товарищей неподалеку, они нашли то, чего так не хватало здесь - покой. Впервые оба провалились в сон не в боевой готовности, а в нежных объятиях.
