Часть 9 - Контрольная точка.
10 июня 2026 г., 22:18
Время в белой пустоте терялось. Ориентиром служила только удаляющаяся громада комплекса и едва видимая вышка впереди. Она не становилась ближе. Казалось, они бредут по бесконечной карусели. Сознание начало плыть, цепляясь только за одну задачу: поставить ногу, сделать шаг, ещё один.
-Стой, — наконец выдохнул Джиён, сам едва выговаривая слова, — Здесь… за скалой укрытие. Хватит.
Джиён почти втащил Сынхёна в зону, создававшей подобие укрытия от режущего ветра. Он сделал это, потому что дрожь, которая раньше била всего Сынхёна, прекратилась - тревожный знак. Паника, острая, кольнула Джиёна под рёбра. Он сбросил свой рюкзак, расстегнул его дрожащими, негнущимися пальцами.
-Сынхён. Эй. Посмотри на меня.
Тот медленно поднял голову. Взгляд был пустым, отстранённым.
-Нужно… согреться. Немного. Иначе подохнем здесь. У нас начинается обморожение.
Джиён вытащил термоодеяло из аварийного запаса - хлипкое и серебристое, как кокон. Затем, не думая, не позволяя себе стесняться, подполз к Сынхёну и начал расстёгивать его промёрзшую куртку.
-Что… ты делаешь?
-Что делаю? Спасаю твою задницу, что же ещё, — буркнул Джиён, с трудом стаскивая с него один рукав, — Твоя система терморегуляции даёт сбой. Нужен внешний источник. И у нас только один. Я.
-Джи… не… не надо…
-Заткнись, — прошипел Джиён ему в шею, натягивая поверх них обоих одеяло и накидывая сверху обе их куртки, — Это не про… это не про то, что ты думаешь. Это медицина. Ты же учёный, должен понимать.
Он, не спрашивая больше, сел рядом вплотную. Затем, не останавливаясь, схватил Сынхёна за плечи и резко, сильно начал растирать его спину и руки. Движения были яростными.
-Что ты…, — Сынхён попытался вырваться, но слабо, без убеждённости.
-Молчи и сиди!, — рявкнул Джиён, не прекращая растираний. Его собственные пальцы замерзали, но он впивался в ткань, стараясь разогнать хоть каплю крови, — Твоё тело отказывается работать! Я это вижу! Ты думаешь, я не заметил, как ты последний километр почти на мне висел?!
Он обхватил его сзади, прижавшись к его спине всей грудью, продолжая тереть его плечи и предплечья. Дыхание Джиёна было горячим и частым у него за ухом.
-Ты не должен.
-Должен, обязан, и буду, — отчеканил Джиён, его губы почти касались мочки уха Сынхёна, — Ты меня от смерти оттащил. Не раз. Считай, что я возвращаю долг с процентами.
-Ты ничего… не должен, — голос Сынхёна наконец обрёл слабую искру чего-то живого. Стыда? Смущения?, — Это была моя работа.
-Работа?, — Джиён фыркнул, и в этом звуке была и боль, и злость, — Зашить мне живот в темноте это работа? Толкать меня вперёд, когда я готов был сдаться, это, блять, работа?!
Он вдруг замолчал, сглотнув ком в горле. Его руки на мгновение замерли, а потом снова задвигались, но уже не так резко, а почти… бережно.
-Это не работа, Сынхён. Это что-то другое. И я не дам тебе здесь сдохнуть.
Голова Сынхёна откинулась назад, касаясь плеча Джиёна. Мокрые волосы шёлком легли на его шею. Дрожь, что била самого Джиёна, на секунду стихла, сменившись неестественной, пугающей неподвижностью.
-Дерзкий. Весь… невыносимый. Лезешь, куда не просили.
-А я и не просил разрешения. И не собираюсь, — вырвалось у него, голос полный той же дикой, неконтролируемой отваги, с которой он дерзил на занятиях, — Твои алгоритмы сгорели вместе с корпорацией. И если, чтобы ты жил, надо быть невыносимым, то я буду самым невыносимым, что ты когда-либо знал.
Он говорил, и его губы, сами собой, двигались вдоль мокрой от тающего снега линии волос у виска Сынхёна. А потом импульс, сильнее страха, повёл его дальше, к раковине уха. Он приник губами к самой верхней, тонкой дуге и задержался. На одно, два, три бешено бьющихся сердца. Это было не случайность, это был его выбор. Яростный ответ на признание в «невыносимости». Рука Сынхёна, лежавшая безвольно на колене, дернулась и сжалась в кулак, впиваясь ногтями. Он издал короткий звук, на грани стона и кашля. А потом… сдался. Его голова повернулась на сантиметр, подставляя ухо и уязвимую линию шеи под губы Джиёна ещё больше. Молчаливое, всесокрушающее «да». В Джиёне что-то сорвалось с цепи. Его губы, всё ещё прижатые к холодной дуге уха, сдвинулись - влажное прикосновение вдоль всей раковины, к самому чувствительному изгибу у входа. Его горячее дыхание обрушилось прямо в слуховой проход. Сынхён вздрогнул, из его горла вырвался выдох.
-Джи…, — имя сорвалось с губ хрипло, и в нём был не протест, а мольба. Мольба о чём-то.
Джиён отозвался действием. Он приоткрыл рот и легко, почти невесомо, прикусил мочку уха.
-Холодно, — прошептал Сынхён в следующее мгновение, и это было не о погоде. Голос его дрожал, но не от холода, — Здесь… у шеи… снег стекает.
Это было всё. Больше не нужно было слов. Это был шифр, который Джиён расшифровал мгновенно. Губы покинули ухо, оставив на его месте жгучую пустоту, и двинулись вниз, к уголку напряжённой челюсти. Он прижался открытым ртом к тому месту, где челюсть переходит в шею. И здесь он задержался по-настоящему. А потом провёл кончиком языка по солёной коже - обжигающий штрих. Сынхён аж подался вперёд, его спина выгнулась дугой. Рука, сжимавшаяся в кулак, разжалась и впилась пальцами в бедро Джиёна.
-Довольно…, — выдавил он, но это было ложью, написанной на всём его теле, которое тянулось к этому нарушению, — Надо идти…
-Ещё минуту, — возразил Джиён, его голос был непривычным для него самого.
Он не отрывался от шеи, просто прекратил движение, позволяя теплу делать свою работу. Их дыхание в тесном пространстве под одеялом смешалось, стало влажным. Это было признание: больше не могу делать вид, что этого нет. И вместо того чтобы оттолкнуть, Сынхён… начал действовать. Он стянул с левой руки грубую, промокшую перчатку. Пальцы коснулись сначала затылка Джиёна. Легко, почти невесомо. Потом поползли вверх, в гущу спутанных, рыжих волос. И сжались. Не больно, но ощутимо. Джиён вздрогнул всем телом, тихо ахнув в его шею. Мурашки побежали по спине, по рукам. Он прижался сильнее, и тогда Сынхён повернул его голову. Медленно, повелительно, потянув за волосы. Не чтобы оторвать - чтобы заставить посмотреть. Их взгляды встретились. Сотрясающе близко. У Джиёна глаза были широко распахнуты, влажные, в них плескался испуг, облегчение и что-то дико-ликующее. У Сынхёна - тёмные, глубокие, как трещины во льду. В них не было ни страха, ни отрицания, а было принятое решение. И бездна понимания того, что это очевидно. Что это было неизбежно с той самой секунды, когда дерзкий практикант спросил его о проекте «Renovatio». Его рука с затылка поплыла вперёд. Пальцы скользнули по виску Джиёна, по скуле, обрисовали линию челюсти. Он коснулся уголка его рта - того самого, что всегда кривился в дерзкой усмешке. Палец замер там, едва касаясь кожи. Просто… отмечая. Джиён замер, не дыша. Его губы приоткрылись под этим почти-прикосновением.
-Спасибо, — одними губами, произнёс Сынхён.
Спасибо не за тепло. Спасибо за то, что заставил это случиться. За то, что был тем самым «невыносимым» фактором, который наконец перевесил все внутренние барьеры. Он убрал руку, взял свою перчатку. Встал, движения были твёрдыми, собранными, будто он только что завершил важнейший этап эксперимента и записал результат. Он протянул руку Джиёну, чтобы помочь ему подняться.
-Не за что, хён. И просто помни: если замёрзнешь снова, я тебя разотру до синяков в качестве терапии.
-Угроза занесена в протокол, — Сынхён медленно улыбнулся, — Пора идти. Теперь я знаю, как и куда идти дальше.
-Я тоже.
Джиён взял его руку, чтобы закрепить этот момент прежде, чем они снова шагнут в холод. И они, одевшись, пошли, уже далеко не как два случайных союзника по несчастью, а как два человека, договорившиеся без слов о месте своего конца и начала.
Вышка радиостанции, такая ажурная и невесомая издалека, вблизи оказалась монстром из ржавого металла, дрожащим на ветру. Обледеневшая лестница, вившаяся вокруг центральной мачты, уходила в серую мглу на тридцать метров вверх. Они стояли у её основания, и казалось, что последние силы покидают их вместе с паром от дыхания. Джиён трясся так, что зубы выбивали дробь. Его пальцы, в одной тонкой перчатке, промокшей насквозь, не слушались, сгибаясь с трудом.
-Что… делать будем? Не залезем.
Сынхён, чьё лицо было белым, как снег вокруг, а губы посинели, шагнул к Джиёну, схватил его за запястья своими собственными, почти не чувствующими, руками и притянул к себе. Он сложил свои ладони лодочкой, поместив между ними Джиёновы сведённые судорогой пальцы, создав тесный «домик» из рук.
Затем он наклонился, прижал этот «домик» ко рту и начал дышать. Глубоко, выдыхая весь остаток тепла из своих лёгких на закоченевшие пальцы Джиёна. Воздух был едва тёплым, но в нём была жизнь.
-Шевели пальцами, — приказал он, не прерывая дыхания, — Аккуратно. Сгибай, разгибай. Сейчас отогрею… потом отогреешь мои. И сразу лезем. Ждать нельзя.
Джиён, онемевший от холода, послушно попытался пошевелить пальцами. Сначала ничего, потом мучительное, игольчатое покалывание, кровоток возвращался. Через пару минут, когда в его пальцах вернулась хоть какая-то подвижность, он вытащил руки. Не говоря ни слова, он повторил тот же жест. Схватил огромные ледяные кисти Сынхёна, поместил их как смог между своими, теперь чуть более тёплыми ладонями, и приник губами. Он дышал часто, согревая своим дыханием, массируя большие пальцы Сынхёна своими. Они стояли, склонившись головами друг к другу, их дыхание, смешиваясь, образовывало облачко пара, в центре которого были их сплетённые руки. Когда в пальцах Сынхёна тоже появилась боль и он смог сжать кулак, они оторвались друг от друга.
-Пошли, я впереди. Ставь ногу туда, куда ставлю я.
Он схватился за первую перекладину. Металл жёг кожу даже через перчатку, но он полез. Джиён, сделав глубокий вдох, последовал за ним. Подъём был адом. Ветер раскачивал, пытаясь сорвать их. Они лезли, не глядя вниз, только на следующую ступень. В горле стоял вкус крови от напряжения, но пальцы слушались. Руки держали. И они ползли вверх, к маленькой будке на вершине. Они ввалились внутрь как два полумёртвых. Дверь с треском захлопнулась за ними, отсекая ледяной вой ветра, но не холод - он был уже внутри их костей. Крошечное помещение, заставленное стойками с аварийной подсветкой аппаратуры, было немного теплее, чем снаружи. Металлические стены, к счастью, не пропускали мороз. Они рухнули на пол, не в силах сделать ни шага. Джиён сидел, прислонившись к стойке, его тело била крупная, неконтролируемая дрожь. Сынхён, опустившись рядом, пытался отдышаться. Мысли о включении оборудования, о сигнале SOS сейчас даже рядом не стояли.
-Сынхён… я… я не могу. Не могу думать. Холодно.
Сынхён кивнул. Его собственное тело тоже предательски тряслось. Уже был вечер, температура будет падать. Их скудная еда - холодная тушёнка и шоколад, давала калории, но не мгновенное тепло. Им нужен был жар.
Он оглядел помещение. Никаких обогревателей. Старый способ прижаться спиной к спине не годился. Они были слишком проморожены насквозь.
-Встань, — хрипло сказал он, поднимаясь сам и протягивая руку Джиёну.
Тот послушно, на автомате, взялся, и Сынхён потащил его в самый дальний, самый защищённый от сквозняков, угол, где сходились две стены. Там валялся старый, пыльный коврик.
-Раздевайся, — приказал Сынхён, уже срывая с себя промёрзшую куртку.
Джиён уставился на него, не понимая.
-Ч-что? Ты с ума сошёл? Здесь и так…
-Раздевайся, — повторил Сынхён, его пальцы уже расстёгивали пуговицы на своей рубашке, — Быстро. Тепло одежды это иллюзия, нам нужен контакт кожи.
Джиён, поняв, закивал и начал с дрожью стягивать с себя одежду. Через минуту они стояли друг напротив друга в одном белье. Сынхён, не глядя Джиёну в глаза, взял его за плечи, развернул и прижал спиной к своей груди и животу. Затем он обхватил его руками, скрестив их на его груди, стараясь покрыть как можно большую площадь. Он прижал подбородок к его мокрому плечу. Первый контакт был шоком - ледяная кожа о ледяную кожу. Они оба ахнули, но тепло начало распространяться в местах соприкосновения.
-Теперь… ноги, — прошептал Сынхён ему в ухо.
Они медленно опустились на коврик, накрываясь термоодеялом, и Сынхён обвил его ноги своими, сплетая конечности в неразрывный узел.
-Так… лучше?, — хрипло спросил Сынхён.
-Да… ты как грелка. Очень вонючая грелка.
-Молчи и грейся, — пробормотал Сынхён, но его руки сжали Джиёна крепче.
Джиён почувствовал сквозь тонкий слой белья, как сзади что-то живое и жаркое начинает пульсировать, прижимаясь к его пояснице.
-Прости..., — выдохнул Сынхён, — Это... неконтролируемо.
-За что прости?, — Джиён прижался к нему сильнее, принимая этот сигнал, — Здесь и сейчас это единственная хорошая новость.
-Хорошая новость... Ты находишь хорошие новости в самом аду. Я боюсь, что если мы выживем... я разучусь снова это прятать. Все эти слабости.
-А зачем прятать?, — Джиён повернул голову, насколько позволяла их тесная сцепка. Губы оказались в сантиметре от угла рта Сынхёна, — Может, пора уже перестать? Особенно, если прячешь это от того, кто и сам такой же.
Сынхён лежал на боку, лицом к нему.
-Ты помнишь? На скале. Твой палец. Здесь, — Джиён медленно поднял руку и коснулся кончиком пальца уголка собственных губ. Повторил жест.
Сынхён смотрел на палец Джиёна, потом перевёл взгляд на его губы, потрескавшиеся и приоткрытые в ожидании.
-Помню, контрольная точка. Незавершённая.
-Поцелуй меня.
Сынхён не ответил сразу.
-Зачем, рыжик?, — спросил он без отрицания в голосе, его пальцы поднялись и невесомо провели по локонам.
-Потому что я хочу. Потому что мы можем завтра упасть с этой вышки, замёрзнуть насмерть или нас найдут и разорвут те твари. И всё, что у меня будет... это воспоминание о том, как я боялся попросить о том, чего действительно хотел.
-Я всё забыл. Я... я могу сделать больно. Или... всё испортить.
-Тогда научись заново, — Джиён повернулся к нему всем телом, разрывая прежнюю позу. Их лица оказались в одном дыхании, — Со мной. Поставь точку.
Сынхён не стал просто подниматься на локоть, он перевернулся, нависая над ним всем телом, заслонив тусклый свет за панелью.
-Точку?, — голос был совсем не похожим на привычный ровный тон. В нём чувствовалась дрожь сдерживаемой силы, — Нет, Джи. Не точку. Это старт.
Его рука вплелась в его волосы и отклонила голову, открывая линию шеи. Он не стал сразу целовать его в губы. Припал к его горлу горячим прижимом открытых губ к коже, с глубоким вдохом. Джиён застонал с облегчением, его пальцы впились в коврик.
Его палец снова замер у уголка рта Джиёна. Но теперь он не просто касался. Он легко надавил, заставив губы чуть приоткрыться навстречу дыханию, которое тот не мог удержать. Первый контакт был именно там, где лежал палец - в уголке. Сынхён прикоснулся своими губами к тому месту, запечатывая свою предыдущую метку. Затем сдвинулся на сантиметр, захватывая нижнюю губу. Не целуя, легко прикусив. И только потом, убедившись в прочности, Сынхён взял его лицо в обе руки и позволил поцелую случиться. Он рычал низко в горле, стараясь сдержать напор, но его тело дрожало от усилия контролировать дикость, от этого забытого ощущения отдачи другого человека. Он не отрывался. Когда не хватало воздуха, он лишь отводил голову, чтобы шумно, с надрывом вдохнуть, его лоб прижимался ко лбу Джиёна, а после набрасывался снова, целуя уже иначе: не так отчаянно, но ещё более вдумчиво-жадно, изучая вкус, заставляя Джиёна выгибаться под ним.
-Сынхён… хён…, — Джиён стонал между поцелуями, его руки обвились вокруг его шеи, не отпуская, пальцы впивались в короткие волосы на затылке.
-Я здесь, — срывалось в ответ, губы Сынхёна прочертили влажную дорожку по щеке к уху, — Я тут. И боже, я не могу остановиться.
Это признание само вырвалось наружу. Он прикусил мочку его уха, заявляя: сейчас ты мой.
-Скажи… скажи остановиться.
Но Джиён не сказал. Вместо слов он потянул его обратно к своим губам, ответив очередным поцелуем - таким же жарким.
-Хён… Прижмись ко мне.
Джиён приподнялся и с силой, несмотря на истощение, притянул его вниз, одновременно обхватив его поясницу своими ногами, прижимая к себе всем телом, стирая последние миллиметры пустоты между ними. Сынхён покорно обрушился на него своим весом, снова находя губы в темноте.
-Завтра мы пожалеем об этом, — вырвалось у Сынхёна, его губы скользнули с губ Джиёна по щеке к шее, к ключице.
-Возможно, но сейчас я сошёл с ума. И ты со мной.
Губы Сынхёна опускались ниже, оставляя отметины. Джиён вздрагивал и судорожно цеплялся пальцами в его короткие волосы - то притягивая, то в приступе чрезмерной чувствительности, пытаясь отодвинуть, не в силах решить, чего же он хочет больше. Сынхён остановил эту неразбериху. Он крепко, но без жестокости, взял его запястья в свои. Оторвал его руки от своих волос, прижал к холодному полу над головой Джиёна, удерживая одной своей травмированной, но всё ещё неумолимой рукой. В этом жесте была окончательная ясность: прекрати метаться.
-Зачем попросил поцеловать? Чего ты хочешь... от меня сейчас? Скажи мне.
Он не ждал внятного ответа. Он сам искал его в реакции тела под собой.
-Не знаю... просто, чтобы ты был не как раньше. Не как лаборант. Как...
-Как кто? Как человек, который тебя хочет? Это то, что ты хочешь? Чтобы я хотел тебя?
-Да!
-Безумец..., — прошептал Сынхён, — Мы оба безумцы.
Джиён, теряя остатки стыда, прижимаясь к нему:
-Хён… прикоснись… просто прикоснись. Я не могу… я весь горю изнутри.
-Где?, — его дыхание стало частым.
-Везде. Но… особенно здесь, — Джиён повёл его рукой по своему животу, чуть ниже пупка, и опуская ладонь на то самое место, которое было твёрдым под тканью.
-Никогда… никогда так не боялся и так не хотел. Только с тобой. Запомни.
Он стянул с него бельё одним движением, обнажая.
-Ты такой… неидеальный, — он сглотнул, проводя по небритой коже, — Ты самый прекрасный хаос, который я когда-либо видел.
Джиён, сгорая от стыда и невероятного волнения, прошептал:
-А можно… можно раздеть тебя? Я хочу видеть.
Сынхён молча кивнул. Он позволил Джиёну стянуть ткань. Тот, широко раскрыв глаза, не смог сдержать вырвавшегося изумления:
-Хён, ты такой большой.
Сынхён, не вынося этого прямого взгляда, отвернулся, но его рука потянулась к Джиёну. На этот раз ниже, туда, куда он просил. И он почувствовал естественную скользкую смазку, как свидетельство того, что тело Джиёна отзывалось на него с дикой готовностью.
-Так… понравился тебе? Боже… Джиён…
Джиён взвыл, впиваясь пятками в холодный пол и выгибаясь всем телом навстречу.
-Хён… Пожалуйста… быстрее…
-Тогда возьми меня, — прошептал Сынхён, и в его голосе была не вопрос, а приказ, смешанный с вызовом. Он намеренно замедлил свои движения, — Сам стонешь, а обхватить меня боишься.
Дрожащая рука Джиёна потянулась к нему, но повисла в воздухе, нерешительная. Тогда Сынхён сам поймал его кисть. Твёрдо приложил ладонь Джиёна к своему животу, а затем провёл ею вниз, пока та не обхватила его собственное, мощное, пульсирующее возбуждение. Джиён ахнул, почувствовав размер и жар бархатистой кожи в своей руке. Его пальцы инстинктивно сжались.
-Чувствуешь? Чувствуешь, какой он твёрдый сейчас? Это из-за тебя. Ты нравишься мне.
Джиён, больше не боясь, обхватил его крепче, его неумелые, торопливые движения говорили больше. В ответ Сынхён снова начал двигать своей рукой, но теперь уже не медленно и осторожно, а быстро, уверенно, в такт собственным толчкам в кулак Джиёна. Они нашли ритм: грубый, лишённый изящества, но идеально синхронный. Не было какой-то особой техники, был только яростный обмен. Ты мне, я тебе. Они не целовались сейчас, смотрели друг другу в глаза в полутьме. Каждый раз, когда его пальцы скользили от основания к головке, ощущая липкую, горячую влагу, он слышал, как у Джиёна перехватывает дыхание, как его ноги судорожно сжимаются вокруг его бёдер.
-Смотри на меня, — хрипло приказал Сынхён, заставляя Джиёна, который уже закрыл глаза, вновь открыть их. Он не позволил ему спрятаться.
-Внутри… всё сжимается…, — Джиён выгнулся дугой. Он потерял контроль над рукой, она замерла, просто сжимая.
-Не останавливайся!, — взревел Сынхён, и его свободная рука вцепилась Джиёну в бедро, — Дай мне всё.
Сынхён ускорил движения до жестокой, невыносимой интенсивности. Его захват стал почти болезненным, но Джиён только закинул голову назад и издал длинный стон, в котором было больше облегчения, чем боли. Его рука снова ожила, повторяя тот же яростный, требовательный ритм.
-Сейчас… я сейчас…, — захныкал Джиён, замирая в преддверии.
Сынхён сделал последнее, решающее движение, одновременно вдавливая себя в ладонь Джиёна. Джиён начал судорожно изливаться тёплыми струями на пальцы старшего и свой живот. В ту же секунду Сынхён, почувствовав, как сжимаются пальцы на нём, издал рык и собственное тело обильно выплеснуло месяцы подавленного запретного желания между их животами. Джиён лежал, тяжело дыша, его тело всё ещё вздрагивало мелкой дрожью после первого, сокрушительного пика, но он чувствовал, что это не конец. Это была только первая вспышка.
-Джиён… ты позволишь мне больше?
Он спрашивал не о действии, а о доверии. О праве переступить ещё одну черту, после этой.
-Не останавливайся, — просто сказал он, и это было всё, что он мог выжать из себя.
Сынхён не заставил себя просить дважды. В одном плавном движении он перевернул Джиёна, и теперь он оказался на четвереньках, голова младшего опустилась между широко расставленных ног Сынхёна.
-Хён…, — имя сорвалось с губ, пропитанное стыдом и предвкушением.
Он чувствовал, как по внутренней стороне его бедра стекает собственная влага. Он сжал ягодицы, пытаясь прикрыться. За его спиной послышался ласковый звук. Сильная, тёплая ладонь легла на его поясницу.
-Расслабь, рыжик, — голос прозвучал прямо у его копчика, — Позволь мне посмотреть.
Джиён покорно подчинился. Мышцы бёдер дрогнули и ослабли. Сынхён мягко, но настойчиво раздвинул его ягодицы. Джиён застонал, уткнувшись лицом в складки одежды на полу. Но это было ничто по сравнению с тем, что он почувствовал дальше.
-Ты весь мокрый. Даже здесь. Ты течёшь…
Его большой палец с невероятной нежностью прошёлся по самому краю, собирая смазку. Прикосновение было таким прямым, что Джиён выгнулся дугой.
-Войди!, — выкрикнул он, сорвавшись от нетерпения, — пожалуйста…
Но Сынхён не торопился. Его палец продолжал свои медленные, исследующие круги, то слегка надавливая, то едва касаясь, доводя Джиёна до исступления и грани слёз.
-Опустись пониже, — Сынхён слегка надавил ему на спину, — И займись делом. Я пока разберусь, что с тобой делать.
Его другой рукой он провёл себя по члену, всё ещё твёрдому и влажному от их смешавшихся жидкостей, и направил его к лицу Джиёна, слегка постучав по губам.
-Открой рот и не останавливайся.
Джиён, дрожа, повиновался. Он опустил голову ниже, его жадные губы обхватили горячую, солоноватую кожу, и он начал двигаться, подчиняясь. Большой палец Сынхёна, скользивший по краю, сменился указательным. Кончик пальца, смазанный естественной влагой Джиёна, упёрся в напряжённое, едва поддающееся мышечное кольцо. Давление было осторожным, но настойчивым. Джиён вздрогнул всем телом, и его рот на миг ослабел на члене Сынхёна. Было очень узко. Непроницаемо туго. Палец, даже с учётом смазки, не входил, а лишь продавливал. При каждой попытке Сынхёна глубже проникнуть, мышцы Джиёна рефлекторно сжимались, выталкивая палец обратно.
-Джи…, — голос был полон чего-то вроде изумления и щемящей нежности. Он прекратил попытки войти, просто прижав подушечку пальца к напряжённому входу, чувствуя, как под ней всё пульсирует, — Ты ведь… никогда. Девственник.
-Но я тебя хочу, — выдохнул Джиён, отрываясь на секунду, его голос был сдавленным от нетерпения.
Одной рукой он инстинктивно потянулся к своему просящему члену, пытаясь унять жгучую потребность, но его запястье было мгновенно перехвачено сильной рукой Сынхёна.
-Тише, — Сынхён мягко отвёл его руку назад, прижав к пояснице. — Не трогай себя. Иначе кончишь слишком быстро.
Он снова сосредоточился на своей задаче. Его палец, всё также смазанный, начал терпеливые круговые движения вокруг самого входа, с лёгким давлением. Время от времени он слегка проникал на миллиметр-другой внутрь, чувствуя, как внутренние мышцы Джиёна судорожно сжимаются, а затем, на выдохе, чуть-чуть отпускают.
-Дыши, — напоминал он ему, — На выдохе расслабляйся. Вот так… хорошо.
Постепенно сопротивление стало ослабевать. Палец перестал выскальзывать. Он начал погружаться глубже, на фалангу, потом ещё. Внутри было невероятно жарко и туго, но уже не неприступно. Сынхён, затаив дыхание, исследовал внутреннюю поверхность, следя за реакцией Джиёна по тому, как его рот снова начал двигаться на нём с новой, отчаянной интенсивностью.
-Вот… вот так, — бормотал Сынхён, больше для себя, осторожно двигая пальцем внутрь и наружу, задавая первый, робкий ритм, — Совсем немножко… ещё чуть-чуть…
Он добавил немного слюны и начал вводить второй палец рядом с первым. Это было уже серьезнее. Джиён закричал, подавившись, но не отпрянул. Наоборот, его спина прогнулась, подставляясь глубже. Тело сдавалось. начало открываться. Не из-за боли, а потому что доверяло тому, кто его ласкал. Когда пальцы Сынхёна, уже два, двигались внутри него с нарастающей уверенностью, находили ту самую точку, Джиён закинул голову назад. Его глаза закатились под веки, а бёдра сами начали мелко, судорожно двигаться навстречу каждому толчку.
-О-о…, — сорвался с его губ длинный, вибрирующий стон.
Он уже не мог сосать, просто прижимался раскрытым ртом к горячей коже. Пальцы старшего замерли, позволив Джиёну двигаться, чувствовать их внутри по-своему.
-Видишь? Твоё тело знает язык желания, даже если разум ещё боится выучить.
Джиён, потерянный в вихре ощущений, одной рукой снова потянулся вниз, но Сынхён был начеку.
-Не туда, — вместо этого он перехватил блуждающую руку Джиёна и поднёс её к его собственной груди, — Вот сюда. Трогай себя здесь. Позволь мне увидеть, как ты любишь себя.
Джиён, дрожа, повиновался. Его пальцы, коснулись собственных сосков, уже затвердевших и невероятно чувствительных. Первое же круговое движение заставило его затрепетать. Он застонал, глубоко и прерывисто, а его внутренние мышцы моляще сжались вокруг пальцев Сынхёна.
-Боже…, — выдохнул Сынхён, чувствуя это. Он наблюдал, как Джиён, с беззащитным отчаянным выражением на лице, начинает трогать свои соски, каждый раз сжимаясь внутри, — У тебя… совсем не было опыта, да, рыжик?, — его голос был полон какого-то дикого, захватывающего удивления, — Ты весь извиваешься от своих же ласк. Это так красиво.
Он убрал один палец, оставив внутри только один, начал им нежно и целенаправленно стимулировать ту самую точку.
-Не бойся, — настойчиво прошептал Сынхён, как на ресницах Джиёна заблестели слёзы от переизбытка ощущений, — Не бойся трогать себя смелее. Покажи мне, как тебе нравится больше всего.
Подчинённый этому приказу, Джиён зажмурился и потянул за сосок сильнее. Острая, сладкая боль смешалась с внутренним давлением, его сознание поплыло. Он издал звук, похожий на рыдание, и его бёдра задвигались быстрее, насаживаясь на палец Сынхёна. Джиён больше не просто «хотел». Он требовал продолжения. Сынхён медленно вытащил палец, заставив Джиёна жалобно, по-детски, заныть от пустоты. Старший выскользнул из-под согнутого тела Джиёна и тот опустился на пол. Сынхён, не теряя времени, скомкал их сброшенные кофты и джинсы, создав жалкое, но лучшее из возможного, подобие подушки. Он аккуратно подложил её под голову Джиёна.
-Ложись на бок… вот так, — мягко направляя его, прошептал Сынхён, укладывая его в позу на боку, спиной к себе, — Так я смогу видеть твоё лицо.
Он устроился сзади, плотно прижимаясь к его спине, руки обвили Джиёна, одна легла на его грудь, другая на бедро. Его возбуждение прижалось к ягодицам Джиёна. Сынхён замолчал на секунду, наполненный серьёзностью момента.
-Джиён…, — он произнёс имя полностью, и в нём звучала последняя трезвая мысль, — Ты уверен? Всей душой? В том, что происходит между нами? Ещё не поздно сказать мне «нет». Просто оттолкни и я остановлюсь.
Джиён медленно повернул голову назад, поднял руку и с силой притянул его лицо к своему. Джиён впился в его губы с такой силой, что Сынхён, не ожидая напора, потерял равновесие. Он чуть завалился вперёд, и в этот момент горячая, пульсирующая головка его члена соскользнула и упёрлась прямо во всё ещё тугой вход Джиёна. Сынхён подавил стон, смешанный с волнением.
-Я боюсь причинить боль, порвать тебя. Ты кажешься таким хрупким, — его руки сжали Джиёна крепче, будто пытаясь защитить от самого себя, — Мы можем остановиться. И это не будет поражением.
-Я хочу… чтобы это был ты. Только ты. Даже если будет больно. Я хочу, чтобы моё первое… было твоим.
Он повернул голову ещё больше, чтобы встретиться с ним взглядом. В его глазах стояли слёзы предельной откровенности.
-Ты ведь будешь… нежным? Насколько сможешь.
-Да, обещаю. Настолько, насколько смогу. Направляй меня. Настолько, насколько ты позволишь. Скажи, если будет невыносимо.
Сынхён отодвинулся на сантиметр, чтобы взять себя в руку, снова обильно смазать и прижался к нему, уже точно находя вход. Он просто держал головку там, у самого порога, позволяя Джиёну привыкнуть к этому куда более серьёзному давлению.
-Рыжик, — прошептал он ему в ухо, сам делая глубокий вдох, — Расслабься для меня. Доверься мне. Я пойду медленно, буду с тобой на каждом сантиметре.
И он начал входить, преодолевая сопротивление. Джиён впился зубами в ближайшее, что было - в пальцы руки Сынхёна, лежавшей у него на груди. Боль была острой, рвущей. Сынхён почувствовал, как сжимаются зубы на его коже, но не отдернул руку. Вместо этого он сильнее прижал её, позволяя Джиёну кусать. Его другая рука нежно обнимала приподнятое, трясущееся бедро Джиёна, помогая ему удержать позу.
-Тише, тише, моя буря, — зашептал он прямо ему в ухо, и его голос, обычно такой сухой, был бархатным. Он не переставал двигаться, входя глубже, но каждый миллиметр сопровождался словами, — Я чувствую, как ты обнимаешь меня изнутри. Это прекрасно.
Джиён, захлёбываясь слезами и болью, ослабил хватку зубов, прислушиваясь к этому голосу. Он сделал паузу, полностью погрузившись, и замер, давая Джиёну время прийти в себя. Его рука на бедре начала ласково гладить напряжённую кожу.
-Больно?, — спросил он тихо, уже зная ответ.
Джиён, не в силах вымолвить слово, кивнул, уткнувшись лицом в импровизированную подушку.
-Знаю, но посмотри…, — Сынхён едва заметно пошевелил бёдрами, слегка смещаясь внутри, и Джиён всхипнул, — Я уже здесь. Сейчас эта боль… она граница. А за ней только я. И только ты. Ничего больше.
Слёзы ещё текли, но напряжение в теле понемногу начало таять.
-Вот… вот так, — прошептал Сынхён с одобрением, чувствуя это первое, робкое принятие, — Ты учишься. Учишься принимать меня. Это самая сложная наука, рыжик. И ты осваиваешь её на отлично.
Он начал двигаться. Совсем чуть-чуть. Короткие, осторожные толчки, каждый из которых всё ещё отзывался болью.
-С каждым разом будет меньше боли, — обещал он, прижимаясь губами к его потному плечу, — А больше меня. Слышишь, как стучит моё сердце? Оно стучит только для тебя.
Движения Сынхёна стали чуть увереннее, но не быстрее. Он двигался с медлительностью, каждый раз погружаясь чуть глубже, приучая.
-Видишь? Боль отступает. Остаётся только моё тепло внутри тебя. Ты держишь его так крепко… будто боишься, что я уйду. Я никуда не уйду, Джи.
Он сделал чуть более глубокий толчок, и Джиён всхлипнул, но на этот раз в звуке было меньше паники, а больше потрясения от полноты. Его рука, лежавшая на груди Джиёна, опустилась ниже, скользнула по влажному животу и обхватила его снова возбуждённый, но забытый в суматохе, член.
-А это?, — прошептал он, начиная лениво двигать рукой в такт своим неглубоким толчкам, — Это уже не от боли. Это от меня. От того, что ты наконец чувствуешь. Скажи, что чувствуешь сейчас.
Джиён, захлёбываясь, выдохнул первое, что пришло в голову, связное слово:
-Полно… полноту…
-Хороший мальчик, — похвалил его Сынхён и ускорил движения руки.
Джиён застонал, сжимаясь внутри, что заставило Сынхёна с наслаждением охнуть. Толчки сменились на более частые, но всё ещё сдержанные. Он находил ту самую точку внутри и стимулировал её, наблюдая, как на каждое такое попадание тело Джиёна вздрагивает.
-Вот она…, — выдохнул Сынхён с торжеством, — Самая сокровенная часть тебя. Самая честная. И она такая… отзывчивая. Смотри.
Он сфокусировался на этой точке, вновь замедляясь, но давя точно и безжалостно. Джиён вцепился пальцами в руку Сынхёна.
-Сынхён… я не могу… это слишком…
-Можешь, — движения стали глубже, уже не сдерживая себя так строго.
Боль почти ушла, уступив место жгучему давлению и сладкому трению. Джиён не сопротивлялся. Он откинул голову на плечо Сынхёна, его дыхание стало громким, а тело начало двигаться навстречу каждому толчку, требуя больше.
-Хён…, — его голос сорвался, когда Сынхён вошёл особенно глубже, заполнив его до предела, — Ты… ты так глубоко. Я чувствую тебя… везде.
Сынхён, прижимаясь губами к его шее, прошептал в ответ:
-Так и должно быть. Я хочу, чтобы ты чувствовал.
-Я… я не думал, что это так много.
Сынхён на секунду замер, давая ему передышку, мучительно медленно вытащил себя почти полностью и так же невыносимо, вошёл обратно, заставляя младшего выть от переизбытка ощущений. Джиён сам начал активно двигаться назад, насаживаясь на него. Рука накрыла руку Сынхёна у него на члене, направляя, показывая, как ему нужно.
-Вот тут… быстрее. И внутри тоже, не останавливайся.
-Командуешь, практикант?, — в голосе Сынхёна прозвучала удивлённая усмешка, но он послушно ускорил движения обеих рук и бёдер, войдя в новый, более яростный ритм.
Сынхён вогнал себя в Джиёна с такой силой, что тот взвыл, и начал долбить в него с яростью, которую копил, возможно, всю жизнь. Джиён уже не мог говорить связно. Он мычал, повторял его имя, тело вздрагивало в преддверии оргазма.
-Кончай, — рыкнул Сынхён, чувствуя, как его самого накрывает.
Падая в пучину, Джиён успел прошептать последнее, самое важное:
-Никогда не отпускай…
И Сынхён, обрушиваясь на него всем весом, в последнем, судорожном изливании, выдохнул в ответ клятву:
-Не смогу.
Сынхён долго не двигался, прижимая Джиёна к себе всей тяжестью. Джиён пошевелился первым, тихо охнув.
-Всё ещё не отпускаешь, — пробормотал он в ткань под головой.
-А ты просил не отпускать, — напомнил Сынхён ровно. Его рука лежала на груди Джиёна, — И я запомнил. Держу.
-Хорошо, держи, — Он прижался щекой к его руке, — Мне нравится это чувство.
Сынхён поднял свободную руку и коснулся пальцами его волос, провёл по влажным прядям от виска к затылку.
-Больно?
Джиён задумался, слушая своё тело: ноющая чувствительность, смешанная с теплом, и смущающая пустота там, где только что была полнота.
-Не… не именно больно. Непривычно. Будто… неловко внутри. Как будто я открыт.
-Это нормальная физиологическая реакция, — отчеканил Сынхён, и тут же поймал себя на том, что звучит как живой учебник. Он сжал губы, смущённый собственной глупостью. Пальцы в волосах Джиёна замерли, — То есть… ничего, это пройдёт через время.
-Надеюсь, — Джиён слабо усмехнулся, уткнувшись носом в его кожу, — А то с таким ощущением на вышку не залезешь.
-Отдыхай, Джиён. Просто отдыхай.
Джиён прошептал уже почти сквозь сон:
-А что мы будем делать утром?
-Утром… мы встанем. Приведём себя в порядок. Я найду воду, чтобы умыть тебя. Разогреем тушёнку, если сможем развести костёр. Посмотрим на небо… Проверим, работает ли что-нибудь на этой вышке. Подадим сигнал, если получится. Это всё, что можно спланировать на данный момент. Остальное это непредсказуемые переменные, не думай об этом. Это будет утром. А сейчас… сейчас нет ничего важнее этого…, — его рука снова задвигалась в волосах Джиёна, успокаивающе, — А сейчас давай просто поспим. Семь часов, восемь, десять… пока не проснёмся.
-Приказ старшего лаборанта?, — в голосе Джиёна проскользнул призрак старой дерзости, но он был мягким.
Сынхён почувствовал, как что-то сжимается у него в груди. Он наклонил голову, его губы коснулись виска Джиёна.
-Нет. Моя просьба. Закрывай глаза, Джиён. Подари мне эту ночь.
«Эту уверенность, что утром… ты всё ещё будешь здесь. Что ты не оглянешься на это и не сбежишь», — хотел добавить Сынхён, но промолчал, прикрывая глаза.
-А ты?, — голос Джиёна был уже едва слышен.
-Подожду, пока ты уснёшь. Я буду держать тебя всю ночь. Чтобы, когда ты проснёшься, первое, что ты почувствовал, это был бы я.
-Контролирующий дурак, — пробормотал Джиён, но не спорил.
В его словах была только безграничная, сонная благодарность. Тело окончательно обмякло, доверившись тому, кто его держал. Страх, что утро принесёт с собой сожаление и отторжение клубком лежал в сознании Сынхёна. Он прижимал Джиёна крепче, пряча лицо в его рыжих волосах. Они ещё не думали о последствиях, не давали названий тому, что произошло, и что будет между ними дальше. Это будет ждать за порогом утра. Но сейчас, на краю света, это была их ночь.
