Часть 10 - Просто жить.
10 июня 2026 г., 22:19
Утром первым пришло осознание пустоты. Там, где всю ночь лежало родное тело, теперь была только смятая ткань. Сынхён открыл глаза. Сердце ударило по рёбрам с такой силой, что захватило дух. Ушёл? Испугался? Передумал? Он вскочил так резко, что мир поплыл, и начал натягивать одежду дрожащими руками. Взгляд начал метаться: и он увидел в маленьком окошке силуэт. Нечёткий, сквозь матовый лёд, но узнаваемый. Рука. Воздух вырвался из его лёгких со стоном облегчения, но тревога не отпустила. Что, если Джиён не просто смотрит в пропасть? Что, если он… Не думая, Сынхён толкнул тяжёлую дверь и вышел на узкий, обледеневший балкончик, ввинченный в вышку. Джиён стоял у перил, спиной к нему, без куртки, в одной чёрной майке. Сынхён сделал шаг, стараясь ступить громче, чтобы не напугать. Подошёл и встал рядом, плечом к плечу, повторяя его позу. Молча расстегнул ширинку.
-Теперь это наша фишка - ссать вместе?, — голос Джиёна был хриплым от холода и невысказанного напряжения.
Сынхён закончил, застегнулся и повернулся к нему, не отходя.
-Доброе утро, Джи, — сказал он тихо, но так, чтобы слова не унесло ветром.
Джиён медленно обернулся. Его лицо было бледным, нос и щёки покраснели от мороза, а глаза… были полны той же тревожной неопределённости, что билась сейчас в груди у Сынхёна. Джиён опустил взгляд, смущённо покусывая внутреннюю сторону щеки.
-То, что произошло вчера…, — начал Сынхён, чувствуя, как каждое слово даётся с невероятным трудом. Он хотел быть осторожным, дать ему пространство, но страх, что Джиён сейчас отшатнётся, был сильнее, — Я не знаю, что это значит для тебя. Но для меня это не было ошибкой.
Он увидел, как плечи Джиёна резко дёрнулись.
-Для меня тоже нет!, — выпалил Джиён, словно перебивая возможный страшный вариант, — Это не ошибка, ни капли! Я… я боялся, что ты скажешь иначе. Что скажешь, что это была слабость, что нужно забыть…
Слова обрушились на Сынхёна волной, смывая последние остатки льда в его груди. Облегчение было таким острым и всепоглощающим, что он не смог сдержать целое сдавленное рыдание, которое вырвалось само.
-О, Джи…, — было всё, что он успел прошептать.
Он перестал думать. Его руки уже обхватили Джиёна, притягивая к себе так сильно, что их ноги споткнулись и они оба, неразрывно сплетённые, завалились на скользкий металл настила прямо у самого края. Пропасть в сантиметрах от них, адреналин ударил в кровь, но Сынхёну было всё равно.
-Я не отпущу, ты понял? Даже если ты передумаешь позже. Я не смогу стереть это. Я не хочу!
Джиён, лёжа под ним, несмотря на пустоту возле головы, поднял руки. Одной обвил шею Сынхёна, другой вцепился в его куртку.
-Я не передумаю, — сказал он твёрдо, глядя прямо в его глаза, — Это было самое настоящее, что случилось со мной! Больше всего на свете я боялся, что для тебя это было просто необходимостью.
-Нет, — Сынхён отрицательно качнул головой, его нос почти касался носа Джиёна, — Сначала была необходимость согреться. Но то, что произошло вчера… это не входило ни в один протокол выживания. Это был мой сбой. И я никогда не хочу его исправлять.
Джиён рассмеялся счастливым смешком, который тут же унёс ветер.
-Сбой?, — он притянул его лицо ещё ближе, — Ну что же, старший лаборант Чхве Сынхён. Придётся вам жить с этим сбоем. Со мной.
И он закрыл последние миллиметры между ними. Сынхён ответил ему с нежностью и бережностью, притягивая чуть ближе. Джиён вздохнул ему в рот - прерывисто, с облегчением, и его губы стали увереннее. Они сместились, чтобы поймать нижнюю губу Сынхёна, слегка прикусить её, просяще. Поцелуй углубился сам собой, когда Джиён приоткрыл рот чуть шире, приглашая. Сынхён принял приглашение, скользнув языком дальше, углубляясь. Они наконец разъединились, чтобы перевести дух.
-Мы сейчас сорвёмся, — прошептал Джиён, но не пытался отодвинуться.
-Пусть, — ответил Сынхён, проводя большим пальцем по его щеке, — Но сначала… сначала позавтракаем. Я не могу позволить тебе умереть голодным.
-Романтик, — улыбка не сходила с лица Джиёна.
-Реалист, — поправил Сынхён и, набравшись смелости, добавил, — Который очень хочет, чтобы ты прожил достаточно долго, чтобы мы могли это повторить и продлить в более безопасных условиях.
Сынхён поднял и повёл Джиёна обратно в будку. Пока они жевали мяту, он укутал его во всё, что нашлось из тёплого, как котёнка, боясь, чтобы даже малейший сквозняк не коснулся его. Сам же собрал рюкзак. Казалось, он пытался упаковать в этот рюкзак не только еду и мяту, но и всю хрупкость их ночи, чтобы взять её с собой вниз, в холодный мир. Джиён, уже почти превращённый в пухлый комок одежды, посмотрел на ногу Сынхёна из-за которой, казалось, и началась точка отсчёта, приближающая к признанию.
-Как твоя нога, хён? Ты точно сможешь спускаться?
Сынхён, уже собравшийся дать сухой, обнадёживающий ответ, встретил его взгляд и остановился. Он больше не мог просто отмахнуться.
-В порядке, — он слегка наступил на ногу, проверяя, — Гораздо лучше. Больше похоже на сильный ушиб, чем на трещину. Выдержит.
-Подожди пожалуйста, — Джиён опустился перед ним на одно колено.
Сынхён хотел было протестовать, но мог лишь смотреть, как Джиён со сосредоточенной нежностью отгибает край его штанины, обнажая распухший синий голеностоп. Его пальцы через перчатки, осторожно ощупали сустав - не как медработник, а как человек, для которого эта боль стала своей собственной. Джиён наклонился и коснулся губами самой выпуклой, болезненной части. Он вынул из кармана последний бинт и начал крепко обматывать сустав с той же серьёзностью, с какой Сынхён зашивал ему бок.
-Я буду спускаться первым, хён, — сказал Джиён, поднимаясь и глядя ему прямо в глаза. В его взгляде больше не было прежнего испуганного юнца, — Ты за мной. И очень осторожно. Шаг за шагом. Не торопись, не геройствуй.
Это было новое равновесие. Сынхён, привыкший отдавать приказы, молча кивнул. Его сердце странно и сладко сжалось от того, как этот «рыжий практикант» взял на себя ответственность за него.
-Договорились. Будь и ты осторожен. Смотри под ноги.
Джиён коротко кивнул, повернулся и сделал шаг к двери, ведущей на обледеневший балкон. Его рука уже легла на ручку, но что-то остановило его. Он обернулся в последний миг. Просто чтобы увидеть его лицо ещё раз, прежде чем шагнуть. Сынхён пересёк пространство будки двумя быстрыми шагами и вжал младшего в дверь, защищая его затылок от удара своей ладонью. Этот поцелуй был другим. Не утренней нежностью и не вчерашней яростью. В нём была вся сила новых решений, вся тревога перед расставанием даже на тридцать метров вниз.
-Нам надо идти, мой рыжик.
Джиён, ещё не оправившийся от поцелуя, с глазами, полными того же бушующего чувства, слабо переспросил:
-Твой?
Сынхён откинулся, чтобы посмотреть ему в лицо. И на его обычно строгих, сосредоточенных чертах расплылась неуверенная, но самая искренняя улыбка.
-Мой, — повторил он с лёгким изумлением от собственных слов.
Он ещё раз коротко прижал его к себе, вбирая в память это ощущение, а затем разжал объятия и открыл дверь перед ними. Ветер ворвался внутрь, неся с собой запах снега и свободы. Джиён вышел первым, Сынхён последовал за ним. Холодный металл лестницы жёг ладони даже через перчатки, но это было уже знакомое ощущение. Джиён спускался первым, как и договаривались. Каждые два-три шага он замирал, цепляясь мёртвой хваткой, и оглядывался на Сынхёна, который был на пару ступеней выше.
-Осторожно, здесь лёд, — предупреждал Джиён, тыча пальцем в особо скользкую перекладину.
-Вижу, — откликался Сынхён, видя не только лёд, но и Джиёна, готового в любой момент вытянуть руку.
Сынхён спускался медленнее, стараясь не нагружать повреждённую ногу. Каждый перенос веса на неё отзывался глубокой болью. На середине спуска Джиён остановился.
-Стой.
Сынхён замёр, вжимаясь в лестницу. Его сердце на мгновение ушло в пятки.
-Что?
-Перила. Справа от тебя, на уровне пояса. Болт почти вылез, — Джиён указал пальцем, — Не опирайся.
Сынхён повернул голову. Джиён был прав. Крепление действительно расшаталось. Он сам, в своём преодолении боли, мог и не заметить.
-Спасибо, — выдохнул он, и это «спасибо» было за многое.
-Не за что, — бросил Джиён и продолжил спуск, но теперь его паузы для оглядок стали ещё чаще.
Джиён, коснувшись земли, не отскочил в сторону, а тут же поднял руки, готовясь подстраховать Сынхёна на последних ступенях. Сынхён спрыгнул последний метр, приземлившись рядом с ним, слегка пошатнувшись. Рука Джиёна мгновенно легла ему на предплечье, не давая упасть.
-Всё в порядке? Как нога?
-Цела. С твоей-то повязкой, хоть в балет.
Это, кажется, был один из немногих шутливых обменов со стороны Сынхёна. Они ещё секунду постояли так, глядя на лестницу, которую только что покорили, а затем, по молчаливому согласию, развернулись к бескрайней, заснеженной равнине, лежащей перед ними. Сынхён первым зачерпнул немного снега и растер между ладоней, умывая лицо. Ледяные кристаллы, тая, стекали по его щекам, смывая следы вчерашней безумной ночи. Джиён наблюдал за ним секунду, а затем последовал примеру. Он смеялся, когда снег щипал кожу. Оживившись, они пошли дальше, изучая окрестности уже не как потенциальную ловушку, а с любопытством. У самого края скалы был куст. Колючие ветви были усыпаны крошечными, тёмно-багровыми ягодами. Дикая малина. Сморщенные от мороза, казались почти чёрными на фоне белого снега. Всего лишь горсть, но в их условиях, где едой были жестяные банки и пресные батончики, это было чудо. Джиён сорвал одну ягоду, твёрдую и холодную. Положил её в рот и зажмурился. Кислинка, сладость, аромат, напоминавший о морозном солнце, о чём-то, что казалось утраченным навсегда. Это было болезненно-ярко, как удар по памяти. Не думая, он сорвал ещё одну ягоду. Не для себя. Он повернулся к Сынхёну, который стоял рядом, наблюдая за ним, и поднёс ягоду к его губам.
-Попробуй. Это как… лето. Настоящее лето.
Сынхён посмотрел на него, потом на крошечный тёмный плод у своих губ. Он не стал брать её пальцами, а позволил положить ягоду в рот. Его собственные веки дрогнули, когда кисло-сладкий вкус разлился по языку. Джиён взял Сынхёна за руки.
-Давай потанцуем!
Сынхён отпрянул. Его тело, привыкшее к строгости, напряглось. «Это нелогично. Это опасно. Мы тратим время и силы». Но слова не вышли. Он нелепо стоял, пока Джиён не сделал первый шаг. Не было ни музыки ни ритма, кроме хруста снега под подошвами. Джиён начал водить его по маленькой поляне, кружить, двигаясь в такт мелодии, которую слышал только он.
-Что ты…, — попытался было возразить Сынхён, но его ноги уже невольно двигались вслед за ним, неуклюже, спотыкаясь.
-Просто танцуй, — прошептал Джиён, и его губы растянулись в широкой, беззаботной улыбке.
Он кружил Сынхёна в этом дурацком, беспричинном танце, заливаясь звонким смехом.
-Видишь?, — шептал Джиён, притягивая его всё ближе, пока их тела не соприкоснулись, а щека Джиёна не прижалась к его холодной щеке. Они почти не двигались теперь, лишь слегка покачивались на месте, — Мы не просто выживаем, хён. Мы именно живём. Это и есть жизнь.
Сынхён перестал пытаться сопротивляться. Он опустил голову на плечо Джиёна, позволив тому вести. Их тени, длинные и тонкие, отброшенные лучами блеклого солнца, лежали на снегу. И на какое-то время они слились в одну бесформенную, но целую тень. Это был танец без музыки, самый неуклюжий, но это был их первый танец.
-Представляешь, хён, я пропустил свой выпускной. Осознанно. Сказал, что готовлюсь к практике сюда. А на самом деле просто не хотел. Не хотел этого пафоса, неловких попыток кого-то пригласить, и глупых танцев под попсу, которую терпеть не могу, — он замолчал, его пальцы слегка сжали ткань на спине Сынхёна, — А сейчас думаю… может, и зря. Может, надо было пойти. Просто постоять в стороне, посмотреть. Потому что сейчас… вот это…, — он не закончил, но Сынхён понял, это много значит. Больше, чем он думает. Ладонь Сынхёна скользила вверх по его спине, к основанию шеи. Он смотрел куда-то поверх его рыжей головы, в серую даль.
-У меня был выпускной, — сказал он на удивление спокойно, — Я пошёл и простоял у стены три часа, наблюдая за статистикой: кто с кем, сколько треков длится каждый танец, как меняется динамика вечера. Ко мне подошла девушка с моего потока и пригласила меня. Всего на один танец.
Он сделал паузу, и его рука на спине Джиёна замерла:
-Это был медленный танец. Я помнил каждый шаг из инструкции. Она рассмеялась и сказала, чтобы я просто слушал музыку. А я не мог. Я лишь отсчитывал такты. И всё думал: «Сейчас я сделаю ошибку. Сейчас будет неловко».
-И что?
-И ничего. Танец закончился. Я сказал «спасибо», она сказала «пожалуйста». И мы разошлись. Больше мы никогда не танцевали. Наверное, это было правильно, — Он снова начал двигаться, едва заметно покачиваясь, но теперь его движения стали чуть увереннее, словно он что-то решил про себя, — Потому что этот дурацкий танец без музыки… он мне нравится больше.
И тогда Сынхён сделал то, чего не делал на том давнем выпускном - перестал «отсчитывать такты». Он слегка наклонился, усилил давление своей руки на спине Джиёна, направляя его, и сделал шаг вбок, плавно закручивая их в спираль. Это движение заставило Джиёна на мгновение потерять равновесие, и он инстинктивно вцепился в куртку Сынхёна.
-Эй, куда это мы закрутились?, — выдохнул он с удивлением и доверием.
-Никуда, просто кружимся. Разве в твоих дерзких студенческих теориях не было места для хаотического движения?
-В моих теориях было место для взрыва, если что-то идёт не по плану.
-Вот именно, — Сынхён произнёс это так, будто сделал важное открытие. Его рука на спине Джиёна легла твёрже, направляя, — Никакого плана. Знаешь, что я понял, пока зашивал тебя? Что все эти годы я не жил, а обслуживал мечту профессора Кима. Мечту о бессмертии. А сам… сам я забыл, каково это просто чувствовать и просто жить таким, какой есть. Бояться не за эксперимент, а за человека. Хотеть не данных, а… вот этого. Твоего дыхания на моей уязвимой шее.
Джиён замер в его объятиях, перестав даже покачиваться.
-И что теперь?
-Теперь… я хочу научиться жить заново.
Сынхён сделал последний, едва заметный шаг, завершая их медленное вращение. Они остановились, но объятия не ослабли.
-С нуля, — добавил он, — И первый урок… это не бояться того, что танцевать я так и не научился.
-Тогда урок принят. Потому что этот танец… он был идеальным в своей неидеальности.
-Дрова, — сказал Сынхён с предложением. Он смотрел на редкие, низкорослые кусты и обломанные ветви карликовых сосен, — Сухие.
-Кто больше насобирает?
Они разошлись, но недалеко, оставаясь в поле зрения друг друга. Сынхён выискивал идеально сухие, отмершие ветки, отламывая их с тихим хрустом. Джиён работал энергичнее, менее разборчиво, азартно, нагружая руки корявыми сучьями, припорошенными снегом. Закончив, они сошлись у выбранного Сынхёном места, небольшого углубления в скале, защищённого от ветра.
-Мои лучше горят.
-Зато мои веселее, — ответил Джиён, отряхивая снег с очередной колючей ветки, — И пахнут лесом.
Но главным испытанием был огонь. У них не было зажигалки, только прихваченная с собой стальная пластина от сломанного прибора и кусок кремня, найденный Сынхёном ещё в технических тоннелях.
-Теория проста, — сказал Сынхён, укладывая под будущий костёр клочок сухого мха, выскобленного из-под коры, — Удар под правильным углом, достаточная скорость. А вот практика…
Первая попытка закончилась парой жалких искр, угасших в воздухе. Вторая сколом края кремня.
-Дай мне, — Джиён опустился рядом на колени, — Ты держи пластину. Я попробую.
Они поменялись. Джиён взял кремень. Его движения были более резкими. Он бил раз за разом, и сноп искр сыпался на мох, но тот лишь дымился, отказываясь вспыхивать.
-Чёрт, — выдохнул Джиён, откидывая рыжие пряди со лба, — Он не хочет.
-Он хочет, — поправил Сынхён и взял из кучки Джиёна самую сухую хвоинку, — Но ему нужна не сила, а терпение. И правильная пища. Дай сюда.
Он снова взял кремень и пластину. Но теперь он не бил, а водил. Искры были мельче, но их было больше. И вот, струйка дыма стала гуще.
-Дуй, — скомандовал Сынхён, не отрываясь от работы руками, — Но осторожно, не сильно.
Джиён сложил губы трубочкой и подул. Огонёк вздрогнул, разгорелся, схватился за сухую хвоинку. Ещё один вздох, и пламя перекинулось на соседнюю веточку. Они сделали это.
-Получилось!
-Получилось, — с усталой улыбкой подтвердил Сынхён.
Он осторожно подкладывал в огонь всё более крупные ветки, выстраивая конструкцию костра. Огонь разгорелся, заливая их лица живым светом.
Настало время еды. Джиён наблюдал, как Сынхён ставит на раскалённые угли две банки тушёнки. Через несколько минут пополз запах горячего жирного мяса с солью. Аромат, от которого сводило желудок. Сняв банки, они сели друг напротив друга у огня. Они ели молча, поглощая глотки обжигающего солёного сока и куски мяса, тающие во рту.
-Это лучше, чем любой дорогой ресторан, — наконец выдохнул Джиён, облизывая ложку.
-Эффективнее, — с сухостью поправил Сынхён, но уголки его губ задрожали.
-Теперь время чая, — объявил Джиён, вскакивая. Он подбежал к своим «весёлым» дровам и начал обрывать с веток зеленоватую хвою, — Надо же чем-то запить этот холестерин.
Сынхён взял пустую металлическую флягу из аварийного запаса, которую они нашли ещё на крыше, в ящике со снаряжением. Они насыпали в неё чистый снег и поставил на край костра. Снег превратился в воду, та закипела. Джиён бросил в кипяток охапку хвои и мяту из их пакетика. Пахло дымом и чем-то диким, терпким. Когда «чай» немного остыл, они сделали первые глотки. На вкус это была полная ерунда - горькая, вяжущая, с резким послевкусием.
-Фу, — поморщился Джиён, — На лекарство похоже.
-Содержит витамин C, — автоматически заметил Сынхён, делая ещё один глоток, — Полезно.
-Полезно, но противно, — заключил Джиён, но допил свою порцию.
Ветер почти стих. Океан где-то рядом резал скалы, но этот звук стал обычным фоном. Джиён говорил без умолку, слова лились как бессвязный ручей: о кафе возле своего университета, где бариста вечно путал заказы и делал ужасное кофе, но куда все ходили, потому что там были скидки для студентов и продавленные диваны. О своей первой гитаре, купленной на деньги с подработок, оставлявшей мозоли на пальцах и нулевые навыки в игре, поэтому он забросил это дело. В итоге инструмент пылился в углу, но он никогда не жалел о покупке, потому что сам факт её существования казался обещанием более свободной жизни.
-…и эта дурацкая песня, — бормотал он, уставившись в потухающие угли, — Она всё время крутилась у меня в голове. Особенно на твоих лекциях, знаешь ли? Когда ты монотонно перечислял что-то, а я смотрел, как у тебя на виске пульсирует вена. Я даже слов толком не помню, только мотив. Простой такой, навязчивый.
Сынхён, который всё это время слушал молча, лишь иногда кивая или делая небольшой глоток горького «чая», медленно повернул к нему голову. Огонь играл бликами на стёклах его очков.
-Какая песня?, — это было желание узнать ещё один кусочек мозаики по имени Квон Джиён.
Джиён смущённо поёрзал, как будто его поймали на чём-то очень глупом.
-Детская. Такая… нелепая. Про светлячков. Что-то вроде… «Маленький фонарик в темноте, не гасни…», — он замолчал, покраснев, — Бред какой-то. Я её, наверное, в каком-то мультике слышал, когда был совсем мелким.
И тогда, преодолевая стыд, под треск веток, он начал напевать. Сначала совсем тихо, почти шёпотом, будто боялся спугнуть воспоминание. Мелодия и правда была простой - несколько нот, кружащихся по одному и тому же кругу. Джиён пел фальшиво, сбивался, путал мотив, губы его кривились в гримасе неловкости. Сынхён смотрел на него и видел парня, который посреди смертельно опасной науки носил в себе обрывок нелепой детской песенки про светлячков. Это показалось Сынхёну самым немыслимым, самым мужественным и в то же время самым хрупким, что он когда-либо слышал в своей жизни. Когда Джиён умолк, смущённо хмыкнув и отведя взгляд, Сынхён откашлялся:
-У меня… тоже была одна. Не про светлячков. Про… дождь. Летний дождь за окном: «Никуда не надо. Просто будь тут», — он замолчал, удивлённый, что вообще это помнит.
Потом, также тихо, начал напевать. Мелодия была ещё проще, чем у Джиёна, убаюкивающая, как тот самый стук дождя, бьющий по стеклу. Он пел ровно, без выражения, почти как читал отчёт, но в ровности была своя грусть и вложенная мысль. Они только что обменялись одними из первых и самых нелепых историй своих личных вселенных. И это, определённо, много значило. Угли в костре потухли почти до конца, оставив слабое свечение. Джиён подтянул колени к груди, и смотрел на профиль Сынхёна.
-Сынхён?
-Да?
-То, что между нами… Это же не просто потому, что мы тут одни, да? Не потому, что боялись умереть в одиночестве?
-Нет. Одиночество было моим обычным состоянием и до тебя. Я к нему привык. Оно не пугало. Пугало другое, — он сделал паузу, глядя прямо на Джиёна, — Пугало то, что даже в этом одиночестве ты сумел отыскать подход ко мне. Что ты ворвался и перезагрузил систему.
-Значит, если бы мы выбрались отсюда… оказались там, в мире, где есть другие люди, кофе, гитары… Это не закончилось бы?
-Ты спрашиваешь, как будто у меня есть ответ. У меня совсем нет данных для прогноза, Джи. Я не знаю, что будет «там». Знаю только, что «здесь»… Я не хочу, чтобы этому наступал конец. Я не хочу возвращаться к тому человеку, которым был до того, как ты назвал меня андроидом на вертолётной площадке.
-А я не хочу, чтобы ты снова стал им, — Джиён вытянул ногу и носком ботинка осторожно толкнул ногу Сынхёна, — Эй, даже если «там» будет сложно, если на нас будут косо смотреть, если придётся всё это… прятать. Мы же научемся, правда? Ты же гений. Научишься…
-Научиться жить с тобой?, — Сынхён произнёс это так, будто проверял фразу, — Это, пожалуй, самый сложный эксперимент из всех возможных. Слишком много переменных. И главная из них… ты сам. Совершенно непредсказуемый.
-Зато какой интересный! Согласись, скучно не будет.
-Со скукой я как раз умею справляться, — лицо его стало серьёзным, — Джиён. «Там»… могут быть последствия. От катастрофы. За мной могут прийти. Меня могут…
-Я пойду с тобой, — перебил Джиён, не давая договорить, — Куда угодно. Я всё расскажу.
-Ты… необдуманный, импульсивный. И самый отважный, — Он потянулся через остывающее пространство между ними и взял его руку, — Хорошо. Тогда договор: выбираемся вместе. А там будем разбираться. Со всем. С последствиями, с людьми, с этим…, — он кивнул в пространство между ними.
-Как по протоколу, — с лёгкой иронией сказал Джиён, но пальцы его сжали руку Сынхёна в ответ.
-Нет, — Сынхён покачал головой, — по собственной инструкции, которую мы сами и напишем.
Они ещё минуту сидели так, держась за руки, пока огонь не погас окончательно. Иллюзия комфорта была исчерпана. Реальность в виде радиостанции над их головами напоминала о себе.
-Нам нужно подниматься обратно, Джи. Разобраться с системой. Проверить всё, что можно. Если есть хоть малейший шанс подать сигнал или понять, что происходит с «Renovatio»… мы должны это использовать.
Джиён кивнул, медленно отпуская его руку.
-Понял. Давай соберёмся. Только обещай, — он встал и посмотрел на Сынхёна сверху вниз, — если там опять будет что-то с проводами и кнопками, ты будешь всё объяснять. Без вот этого своего «элементарно, Ватсон».
-Обещаю, — Сынхён тоже поднялся, поправляя очки, — Буду объяснять. Если ты будешь хорошо себя вести.
-Ну вот, началось, — вздохнул Джиён, но улыбка не сходила с его лица. Он потянулся за рюкзаком, — Ладно, мой личный профессор Чхве Сынхён. Веди. Последний эксперимент ждёт.
