Осколки памяти

К вечеру я порядком вымоталась. Тело ныло так, будто меня целый день таскали по полю в мешке с камнями. Мышцы, о существовании которых я раньше не подозревала, теперь напоминали о себе тупой, ноющей болью при каждом движении. Я сидела на поваленном бревне неподалёку от кухни и просто смотрела в пространство перед собой, позволяя уставшим глазам расфокусироваться. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая стены Лабиринта в золотисто-розовые тона. Длинные тени ползли по траве, и воздух стал прохладнее — ветер принёс запах влажной земли и чего-то металлического, исходящего от стен. Из проёма ворот выбежали парни. Всего трое. Они двигались быстро, но не панически — привычно, отработанно, как люди, которые проделывали этот путь сотни раз. Первым бежал высокий, жилистый парень с тёмными волосами и резкими, будто высеченными из камня чертами лица. Он даже на расстоянии источал какую-то дерзкую, самоуверенную энергию. За ним следовали двое других — один коренастый, второй худощавый, оба запыхавшиеся, но целые. Ньют говорил, что лидера Бегунов зовут Минхо. Кажется, это был тот, первый. Я проводила их взглядом. Они остановились у входа в Картохранилище. А потом раздался звук. Глухой, низкий, утробный скрежет — такой, от которого вибрировало где-то глубоко в груди. Я вздрогнула и перевела взгляд на ворота. Огромные каменные створки медленно, неумолимо приходили в движение. Они смыкались с тяжёлым, окончательным лязгом, и когда между ними исчез последний просвет, земля под ногами едва заметно дрогнула. Тишина. Мне стало не по себе. Мысль о том, что кто-то мог не успеть, что кто-то мог остаться там, внутри, когда эти врата захлопнулись, — эта мысль пробирала до костей. Там, в темноте, его бы и мокрого места не оставили бы. Я поёжилась и, отогнав мрачные образы, заставила себя подняться с бревна и вернуться на кухню. Внутри царило оживление. Сэм и Дьюи что-то бурно обсуждали, размахивая руками и перебивая друг друга. Их голоса звенели от возбуждения, и даже обычно ворчливый Фрайпан не спешил их утихомиривать. — О чём речь? — спросила я, подходя ближе. Сэм повернулся ко мне с сияющими глазами. — О празднике! — выпалил он. — Сегодня вечером! — Что за праздник? — Когда приезжает новенький, — объяснил Дьюи, оттирая Сэма плечом, — на следующий день вечером мы устраиваем что-то вроде... ну, праздника. Все собираются у большого костра. Отдыхаем, веселимся. Галли, как обычно, устроит поединок — будет с кем-нибудь драться. В общем, весело будет. Я нахмурилась. Праздник. Веселье. В месте, окружённом смертоносным Лабиринтом, где люди пропадают и умирают. С другой стороны — может, именно поэтому они и праздновали. Чтобы не забыть, что они ещё живы. — Не уверена, что мне стоит идти, — сказала я. — Ты чего?! — Сэм уставился на меня с таким возмущением, будто я предложила отменить обед. — Обязательно идти! Это важно. Если хочешь, чтобы остальные тебя приняли, надо показаться. Понимаешь? Быть частью всего этого. Я вздохнула. Сближаться с кем-то здесь у меня не было особого желания. Но парни смотрели так настойчиво, что я поняла: отказ вызовет больше вопросов, чем согласие. — Ладно, — сдалась я. — Приду. Когда совсем стемнело, Фрайпан отпустил всех с кухни. Сэм и Дьюи вприпрыжку побежали к поляне, где уже разгорался костёр, а я пошла следом — медленно, без особого энтузиазма. Поляна преобразилась. Огромный костёр пылал в центре, выбрасывая в ночное небо снопы искр. Вокруг собрались, кажется, все парни Глэйда — кто-то сидел на брёвнах, кто-то стоял, перебрасываясь шутками, кто-то уже боролся в импровизированном кругу, под одобрительный гул зрителей. Где-то звенела самодельная гитара и что-то напоминающие барабаны. Пахло дымом, хвоей и чем-то сладковатым — возможно, тем самым напитком, о котором говорили парни. Я постаралась не выделяться. Отыскала бревно с самого краю, подальше от центра, и тихо опустилась на него, обхватив колени руками. От костра шло приятное тепло, и я протянула к нему ладони. Только сейчас я по-настоящему рассмотрела свои руки. До этого дня они были нежными и мягкими. Я не помнила своей прошлой жизни, но руки говорили сами за себя: я не занималась физическим трудом. Никогда. Кожа была гладкой, без единой царапины. А теперь... Теперь ладони покрывали мелкие порезы и волдыри. Подушечки пальцев стали шершавыми, кое-где кожа покраснела и саднила. Я провела большим пальцем по мозолям и вздохнула. — Определённо нужно искать другую работу, — пробормотала я себе под нос. — Как прошёл твой день? Я подняла голову. Рядом стоял Ньют. Рядом с ним — Алби и тот самый парень, которого я видела выбегающим из Лабиринта первым. Высокий, жилистый, с острым, оценивающим взглядом, который сейчас смягчала любопытная усмешка. — Мы все рады приветствовать нового глэйдера, — сказал Алби, и в его голосе прозвучала официальная нотка, будто он произносил ритуальную фразу. Я смущённо улыбнулась. Незнакомый парень шагнул чуть вперёд и, скрестив руки на груди, окинул меня изучающим взглядом. — Значит, слухи не врут, — протянул он с ухмылкой. — Я собственными глазами вижу ту, которая вчера устроила переполох. Впечатляет. — Надеюсь, хороший переполох? — спросила я. — Лучший за последние три года. — Он усмехнулся и протянул руку — не для рукопожатия, а скорее для приветственного жеста. — Я Минхо. Лидер Бегунов. — Элис, — ответила я, и его рукопожатие оказалось крепким и быстрым. — Элис, — повторил он, будто запоминая. — Ну что ж, добро пожаловать в наш сумасшедший дом. Алби что-то сказал Минхо, и они вдвоём отошли к костру, оставив нас с Ньютом вдвоём. Ньют проводил их взглядом и опустился на бревно рядом со мной — не слишком близко, но и не далеко. На расстоянии, которое можно было бы назвать дружеским. — Так как прошёл день? — спросил он, и на этот раз вопрос прозвучал искренне, без формальностей. Я честно вздохнула. — Руки не приспособлены к такой работе. — Я показала ладони. — Похоже, кухня — не моё место. Ньют посмотрел на мои руки, потом на меня. — У тебя есть время найти своё, — сказал он спокойно. — Никто не ждёт, что ты определишься за один день. Я кивнула. А потом вспомнила разговор с Алби — его просьбу молчать, его странный взгляд. И решилась. Я чуть подвинулась ближе к Ньюту и понизила голос: — Можно спросить кое-что? О том, как ты вспомнил своё имя. Ньют задумался, глядя на костёр. В отблесках пламени его лицо казалось старше, резче. — Это было... странно, — начал он медленно. — Через два дня после прибытия. Имя как будто всплыло из-под занавеса сознания. Единственное, что позволили вспомнить. Я проснулся утром — и просто знал. Без картинок, без снов. Просто слово. Я внимательно посмотрела на него. — А воспоминания? Из детства? Что-нибудь? Он покачал головой. — Ничего. За три года — ни одного проблеска. Ни лица, ни места, ни запаха. Только имя. Я замолчала, переваривая услышанное. Это было странно. Очень странно. Мне воспоминания приходили — сначала резко, в момент удара, потом во сне. Подробные, живые, с запахами, голосами, цветами. Не просто имя. Целые сцены. Ньют заметил моё молчание. Он повернулся ко мне, и его взгляд стал прямым, изучающим. — Что тебя тревожит, Элис? Я заколебалась. Стоило ли доверять ему? С одной стороны — он был чужим человеком. С другой — он помог мне с первой минуты. Не давил. Не оценивал. Слушал. И если уж выбирать, кому рассказать правду, то он был, пожалуй, единственным кандидатом. — Мне приходили воспоминания, — сказала я тихо, почти шёпотом. — Дважды. Первый раз — когда ударилась головой. Там была женщина, кровь, шрам. Второй раз — сегодня ночью, во сне. Детство. Мама, брат, вертолёт. Ньют нахмурился. Его лицо стало серьёзным, даже напряжённым. — Ты кому-нибудь ещё об этом говорила? — спросил он. — Только Алби. И он попросил молчать. Ньют выдохнул и перевёл взгляд на костёр. Несколько долгих секунд он молчал. — Алби прав, — сказал он наконец. — Никому об этом не рассказывай. — Почему? — спросила я, хотя уже начинала догадываться. Ньют повернулся ко мне и заговорил тихо, но твёрдо: — Послушай. За три года здесь перебывало много парней. Никто — никто, Элис, — не вспомнил ни единой детали из прошлого. Только имена. А тут появляешься ты — первая девушка в Глэйде, — и к тебе приходят воспоминания. Живые. Подробные. Как ты думаешь, что скажут остальные? Я молчала. — Многие испугаются, — продолжил он. — Многие не поймут. Кто-то будет сторониться тебя. А кто-то, — он понизил голос, — может решить, что ты опасна. Что ты угроза. И тогда тебя запрут в Кутузке. Или того хуже. Я смотрела на него и понимала: он прав. Люди боятся того, что не вписывается в их картину мира. А я не вписывалась. Совсем. — Я понимаю, — сказала я тихо. — Буду молчать. Ньют кивнул, и напряжение в его плечах немного спало. Он потянулся куда-то в сторону и протянул мне мятую стеклянную банку. — Держи, — сказал он, и в голосе появились тёплые, почти озорные нотки. Я удивлённо взяла банку. Внутри плескалась какая-то мутная жидкость с резким, незнакомым запахом. Недолго думая, я сделала глоток — и тут же закашлялась. Жидкость обожгла горло, как жидкий огонь, и дыхание перехватило. Ньют тихо рассмеялся — беззлобно, но искренне. — Что... — прохрипела я, откашливаясь, — что это?! — Фирменный рецепт Галли, — ответил Ньют, всё ещё улыбаясь. — Что он туда добавляет, мы до сих пор не знаем. Но пьём как расслабляющий напиток. К нему главное привыкнуть. Я хмуро вернула ему банку. — Это же местный аналог алкоголя. — Ну, что-то вроде того. — Я такое не пью, — сказала я твёрдо. — Предпочитаю оставаться в трезвом уме. Ньют пожал плечами, принимая банку обратно, и сделал глоток сам — спокойно, без кашля. Мы немного посидели в тишине. Я смотрела на огонь, на мелькающие тени, на лица парней, освещённые пламенем. А потом Ньют поднялся. — Мне нужно отойти, — сказал он. — Ненадолго. Я кивнула, и он ушёл, растворившись в толпе. Я проводила его взглядом и вдруг почувствовала — кожей, — что на меня смотрят. Я медленно перевела взгляд влево, туда, где у дальнего края поляны расположилась группа парней. Их было человек восемь или десять. Они сидели тесной кучкой и что-то тихо обсуждали, но то и дело их головы поворачивались в мою сторону. А в центре этой группы, глядя прямо на меня, сидел он. Тот самый заводила. Карие глаза. Ядовитая улыбка. Наши взгляды встретились, и он не отвёл свой — наоборот, ухмыльнулся ещё шире. «Ох, только не это», — пронеслось в голове. Я поспешно отвернулась, надеясь, что он потеряет ко мне интерес. Но кожей всё ещё чувствовала эти взгляды. Их было много. А потом справа кто-то резко плюхнулся на бревно. Я вздрогнула и обернулась. Ник. Он сидел рядом — чуть запыхавшийся, взъерошенный, с неизменной тёплой улыбкой. — Решил составить тебе компанию, — сказал он просто. — Не против? Я выдохнула с облегчением и улыбнулась в ответ. — Совсем не против. Присутствие Ника действовало успокаивающе. Он не лез с расспросами, не пытался развлекать. Просто сидел рядом, и этого было достаточно. Из Лабиринта снова донёсся звук — на этот раз не скрежет стен, а что-то другое. Низкий, механический гул, смешанный с чем-то похожим на скрежет металла о камень. Я поёжилась. — Ник, — позвала я тихо. — Что это за звуки? Он повернулся ко мне, и его лицо стало серьёзным. Праздничное настроение исчезло. — Ты их слышала ночью? — спросил он. — Да. Рёв. И скрежет. Он кивнул. — Гриверы — это... — он замялся, подбирая слова. — Киборги. Полуживотные, полумеханические твари. Они живут в Лабиринте. По ночам они выходят и убивают каждого, кто рискнёт остаться внутри после закрытия ворот. — Каждую ночь? — Каждую ночь, — подтвердил он. — Ворота закрываются, чтобы защитить нас. Гриверы не могут выбраться наружу. Но и мы не можем войти внутрь после заката. Все выходы — их четыре — ведут в Лабиринт. И из него пока никто не выбрался. За три года. Я замолчала, переваривая информацию. Четыре выхода. Все в Лабиринт. Безвыходная ловушка. — А что будет, если с ними столкнулся? — спросила я. Ник помрачнел. Он отвёл взгляд и некоторое время молчал. — Укус Гривера, — сказал он наконец. — Это... это не похоже на обычную рану. Я видел одного парня. Его конечности и грудь были покрыты густой сетью вздутых вен. Зелёного и чёрного цвета. Они выпирали из-под кожи, как верёвки. Тело дёргалось и корчилось в судорогах. Багровые синяки, красные язвы, кровавые порезы по всему телу. Глаза налиты кровью, вылезали из орбит. Я слушала, и холодок пробегал по спине. Ник продолжал — тихо, безэмоционально, как говорят о том, что слишком страшно, чтобы обсуждать иначе. — Не все умирают сразу. Некоторые... меняются. Становятся агрессивными, теряют рассудок. И тогда глэйдеры... — он запнулся. — Мы отводим их к воротам. И заставляем их уйти в лабиринт на ночь. — На смерть, — тихо закончила я. Ник кивнул. Я замолчала, переваривая услышанное. В голове что-то щёлкнуло — тихо, почти незаметно. «Метаморфоза. Яд или вирус. Попадает в кровь через укус. Вызывает мутацию клеток. Без антидота — смерть. Любой исход — смерть.» Я замерла. Откуда я это знаю? Слова всплыли в голове сами — чёткие, холодные, будто заученные когда-то давно. Я не думала над ними. Не анализировала. Они просто появились. Как будто кто-то другой, сидящий глубоко внутри меня, продиктовал их. Мурашки пробежали по коже. Я опустила взгляд на свои руки — на мозоли, на порезы, на шрам, скрытый под рубашкой. Кто я такая? Откуда у меня эти знания? — Элис? — голос Ника вырвал меня из размышлений. — Ты в порядке? Я подняла на него глаза и заставила себя улыбнуться. — Да. Просто задумалась. Он кивнул и перевёл взгляд на костёр. Я последовала его примеру, но мысли продолжали крутиться в голове.