Осколки памяти

Я не заметила, как перестала чувствовать время. Мы сидели с Ником на бревне, и тишина между нами была не неловкой — она была тёплой. Уютной. Такой, в которой не нужно ничего говорить, потому что слова были бы лишними. Костёр потрескивал, выбрасывая в небо снопы искр, где-то смеялись парни, звенела гитара, а мы просто сидели — плечом к плечу. Мне нравилось это ощущение. С ним было хорошо и говорить, и молчать. Редкое качество в человеке. Особенно здесь. А потом я снова это почувствовала. Взгляд. Но теперь он был не просто изучающим — он был прожигающим. Тяжёлым, как прицел. Я медленно подняла голову и посмотрела туда, где у дальнего края поляны расположилась та самая группа парней. Их главарь — смотрел прямо на меня. Не на нас. На меня. И от этого взгляда по спине пробежал холодок. — Лучше держаться от него подальше, — тихо произнёс Ник, и я заметила, что он тоже смотрит в ту сторону. Я перевела взгляд на него. — Кто он такой? Ник помрачнел. Его обычная лёгкость исчезла, уступив место чему-то тяжёлому, что он, видимо, не любил обсуждать. — Билли, — сказал он. — А с ним его дружки — Джексон и Хью. Они — Чистильщики. Охрана. Но на деле... — он запнулся, подбирая слово. — Отморозки. Те ещё. Я снова перевела взгляд на группу. Билли. Теперь у него было имя. Не просто «заводила». — Почему им доверили такое дело? — спросила я, поворачиваясь обратно к Нику. — Охрана — это же ответственность. Ник пожал плечами. В этом жесте не было равнодушия — скорее, смирение. — Потому что они сильные. И потому что Алби считает, что держать их при деле лучше, чем оставлять без присмотра. Может, он и прав. Не знаю. Он помолчал, а потом посмотрел на меня — прямо, серьёзно, без тени обычной улыбки. — Элис, послушай. Не ходи одна мыться. Особенно ночью. Лучше идти тогда, когда все идут. И чтобы кто-то был рядом. На стрёме. Я приподняла бровь. — Ты беспокоишься обо мне? Он моргнул, и его щёки — даже в полумраке, и при свете костра — заметно порозовели. Он отвёл взгляд и схватил стоявшую рядом стеклянную банку. — Это... я... — пробормотал он. — Мне, наверное, больше не стоит пить настойку Галли. Точно. Слишком крепкая сегодня. И демонстративно отодвинул банку в сторону. Я позволила себе лёгкий смешок — первый за два дня. Короткий, тихий, но настоящий. И тут же пожалела. — Ну-ну, — раздался голос с левой стороны. — Какая идиллия. Я обернулась. Билли поднялся со своего места и шёл к нам. Медленно, вразвалочку, засунув большие пальцы за пояс. Его дружки — Джексон и Хью — остались сидеть, но смотрели внимательно, с предвкушением. Как зрители перед началом представления. Я поднялась на ноги. Ник тоже. — Что тебе нужно? — спросил Ник. Его голос прозвучал ровно, но я чувствовала напряжение в его плечах. Билли остановился в паре шагов от нас и снисходительно, будто делая одолжение, перевёл взгляд с Ника на меня. — От тебя — ничего, — сказал он и снова посмотрел на меня. — А вот от неё... Элис, так ведь? Я не ответила. Только нахмурилась, скрестив руки на груди. Внутри закипало. Я чувствовала, как где-то под рёбрами разгорается тот самый огонь — тёмный, горячий, который я так старательно тушила последние два дня. Поток слов уже рвался наружу, и я сжимала зубы, пытаясь удержать его. — Билли, — Ник снова попытался разрядить обстановку, — давай не здесь. Праздник всё-таки. Просто уйди. Билли перевёл взгляд на него. Усмешка исчезла. — Свали отсюда, — произнёс он грубо, почти рыча. — Пока я добрый. Я не выдержала. Моя рука сама потянулась к Нику — я взяла его за ладонь, сжала и тихо сказала: — Пойдём. Не надо. Ник посмотрел на меня удивлённо. Билли — тоже. Его взгляд опустился на наши сцепленные руки, и в его глазах что-то изменилось. Усмешка вернулась, но теперь она была другой. Жестокой. А потом он ударил. Резко. Без замаха. Сбоку в челюсть — так, что Ник не удержался на ногах и рухнул прямо возле костра, едва не угодив головой в огонь. Всё замерло. Смех стих. Гитара замолчала на полуслове. Десятки глаз уставились на нас. Тишина накрыла поляну, как одеяло, — густая, напряжённая, готовая вот-вот лопнуть. Я стояла и смотрела на Ника, который пытался подняться, мотая головой. А потом перевела взгляд на Билли. Моё сердце колотилось где-то в горле, но внутри разливался не страх — ярость. Чистая, холодная, ослепительная. Я метнула взгляд в толпу, пытаясь найти Алби. Или хотя бы Ньюта. Никого. Они ушли — может быть, их позвали по делам, может быть, они просто отошли. Но сейчас их не было. Мы были одни против него. Ник поднялся, потирая челюсть. Билли шагнул к нему снова, занося руку для второго удара. И тогда я остановила его. — Если ты ещё раз его тронешь, — произнесла я, и мой голос прозвучал тихо, но отчётливо, — я лично тебя кастрирую. Ночью. Пока все будут спать. Билли замер. Его рука повисла в воздухе. Он медленно, будто не веря своим ушам, повернул голову ко мне. — Что? — переспросил он, и его губы дрогнули в неуверенной усмешке. — Мне послышалось? Я шагнула к нему. Медленно. Спокойно. Не сводя с него глаз. — Ты прекрасно слышал, — сказала я, и теперь мой голос звучал иначе. Холодно. Безэмоционально. Как голос человека, который знает, о чём говорит. — Процедура проста. Сначала я сделаю разрез вот здесь. — Я указала на его живот, чуть ниже пупка, и мой палец завис в воздухе, не касаясь ткани. — Брюшная стенка рассекается послойно: кожа, подкожно-жировая клетчатка, апоневроз, мышцы, брюшина. Ничего сложного. Обычная лапаротомия. Только без анестезии. Потому что мне нужно, чтобы ты чувствовал. Каждый миллиметр. Каждый нерв. Я говорила ровно, спокойно, как читала лекцию. Билли слушал, и его усмешка медленно сползала с лица. — Когда брюшная полость вскрыта, — продолжила я, не отводя взгляда, — я нахожу семенные канатики. Они проходят вот здесь, — мой палец переместился ниже, — в паховом канале. Пережимаю их. Иссекаю. Затем перехожу к внешним органам. Аккуратно, чтобы не повредить мочеиспускательный канал — он мне пригодится, чтобы ты мог мочиться, как раньше. Но всё остальное... — я сделала паузу, — ...будет удалено. Полностью. Гладко. Как будто ничего и не было. Билли побледнел. Его кадык дёрнулся — он сглотнул. — Ты... — начал он, но осёкся. — Что? — спросила я холодно. — Думаешь, у меня духу не хватит? Я опустила взгляд и заметила на его поясе нож в кожаных ножнах. Одно движение — и я выхватила его, рванув из ножен так быстро, что Билли даже не успел дёрнуться. Лезвие блеснуло в свете костра. Я приставила его к животу Билли — не сильно, но достаточно, чтобы он почувствовал холод металла сквозь ткань рубашки. Чуть надавила. — А теперь? — спросила я тем же безэмоциональным тоном. — Веришь? В его глазах впервые появился страх. Настоящий, животный. Он не двигался. Почти не дышал. Только смотрел на меня расширенными зрачками, и в этих зрачках плясали отблески костра. А потом сзади кто-то выхватил у меня нож. Я резко обернулась. Галли. Он стоял надо мной — высокий, широкоплечий, с тяжёлым, нависающим взглядом. В одной руке он держал мой нож, другую сжал в кулак. — Что здесь произошло? — спросил он, и его голос прозвучал грозно, без тени веселья. Билли моргнул, приходя в себя. — Да ничего, — ответил он, и его голос всё ещё дрожал. — Я просто хотел позвать Ника на бой. Немного не рассчитал силы. Бывает. Галли посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Поединки проходят на ринге, — сказал он. — Не возле костра. Уяснил? — Уяснил. В следующий раз буду внимательней. Билли развернулся и ушёл — быстро, не оглядываясь. Его дружки поднялись и двинулись следом, бросая на меня взгляды, в которых смешались злость и растерянность. Галли повернулся ко мне. Его взгляд упал на нож — теперь уже в его руке — и он поднял его, показывая мне. — Это что такое было? Я встретила его взгляд прямо. — Я защищалась. — Защищалась, — повторил он с сомнением. — Вот этим? — он кивнул на нож. — А как ещё? — спросила я. — Как мне защитить себя в толпе агрессивных парней? Словами? Ты сам видел, как здесь работают слова. Галли задумался. Его челюсть сжалась, и он медленно, будто нехотя, кивнул. — Больше так не делай, — сказал он и развернулся, чтобы уйти. — Стой. Он обернулся с удивлением. — Ты ничего больше не хочешь мне сказать? — спросила я. — Нет, — ответил он. — А что? — Мой первый день здесь. Ты сбил меня с ног. Грубо. Не рассчитывая силы. Галли удивлённо моргнул. Медленно обвёл меня взглядом — с головы до ног и обратно. — Ну, ты же жива, — произнёс он. — Что тебе ещё нужно? — Извинение. Толпа вокруг загудела. Кто-то присвистнул. Кто-то тихо засмеялся. Галли обвёл взглядом собравшихся, и его лицо помрачнело. Ему это надоело. — Я за твоё спасение извиняться не стану, — отрезал он. — Любые методы хороши, если это спасло бы человека. Я усмехнулась. — Да? А если бы, спасая, ты убил бы меня случайно? — Я шагнула к нему и понизила голос. — Приложи ты ещё немного силы — и я бы откинула коньки прямо там, у входа в Лабиринт. Ты хоть понимаешь это? Галли внимательно посмотрел на меня. Долго. Молча. А потом развернулся и ушёл, не сказав ни слова. Я проводила его взглядом и выдохнула. Пальцы всё ещё дрожали — то ли от ярости, то ли от пережитого напряжения. Сзади подошёл Ник. На его скуле уже наливался синяк, но он улыбался — кривовато, но искренне. — Ты первый человек, который вышел победителем из спора с Галли, — сказал он, и в его голосе звучало неподдельное уважение. Я грустно улыбнулась в ответ. Победителем? Может быть. Но сейчас мне было не до побед. — Отведи меня обратно в Хомстед, — попросила я тихо. — Пожалуйста. Ник кивнул и, не задавая лишних вопросов, пошёл рядом. Праздничного настроения больше не было. Мы шли сквозь темнеющий Глэйд, и за нами смыкалась тишина.