Осколки памяти

Время шло своим чередом — неумолимо, как течёт река, как сменяются дни и ночи, как открываются и закрываются ворота Лабиринта. После появления новенького всё постепенно вернулось в привычное русло, и Глэйд снова зажил своей обычной жизнью: работа, обед, работа, ужин, короткие часы отдыха у костра или на брёвнах, сон под звёздами. Фред оказался смышлёным парнем — невысоким, коренастым, с вечно взъерошенными тёмными волосами и цепким, оценивающим взглядом, который говорил, что он не из тех, кто долго рефлексирует. Он почти сразу, едва освоившись и выучив основные правила, заявил, что хочет к Строителям, и Галли, к моему удивлению, взял его без лишних разговоров — видимо, увидел в нём что-то знакомое. Поэтому Фред, как и большинство Строителей, стал частым гостем в медпункте: то палец прищемило доской, то руку поцарапал гвоздём, то плечо потянул, таская брёвна. Он появлялся на пороге с неизменной кривоватой усмешкой и фразой «я тут это... немножко поранился», за которой обычно следовала очередная производственная травма разной степени тяжести. Мы с Джефом разбирали ящик с новой посылки — той самой, что прибыла вместе с Фредом. Внутри, как всегда, лежали медикаменты, бинты, марля, пара банок с мазью и несколько мотков нитей для швов. Я методично перебирала содержимое, сверяясь со списком, а Джеф стоял рядом и, как обычно, старался поддерживать весёлое настроение. — Смотри, — он потряс банкой с какой-то мутной жидкостью, — похоже на настойку, которую Галли гонит. Может, подменим? — Джеф, это спиртовой раствор для обработки ран, — ответила я, не поднимая головы. — Да? — он прищурился, разглядывая этикетку, которую сам же помогал клеить неделю назад. — А пахнет так же. — Ты когда-нибудь пробовал настойку Галли? — Нет, но запах-то я знаю. От Фрайпана постоянно несёт, после праздника. Я усмехнулась и продолжила перебирать склянки, но мысли мои были далеко. Джеф, заметив, что его шутки не достигают цели, вздохнул и поставил банку на полку. — Ладно, — сказал он, и его голос стал серьёзнее. — Что происходит? Я подняла голову и непонимающе посмотрела на него. — О чём ты? Джеф перевёл взгляд на Клинта, который сидел в углу и что-то записывал в своём неизменном клочке бумаги. Клинт, почувствовав, что на него смотрят, поднял голову и, встретившись глазами с Джефом, кивнул — будто они заранее договорились. — Последние дни ты ходишь грустная, — сказал Клинт своим обычным, ворчливым тоном, но в нём прозвучала несвойственная ему мягкость. — Мы же видим. Я отмахнулась — слишком быстро, слишком резко. — Всё в порядке. Просто задумалась. Джеф скрестил руки на груди и посмотрел на меня с выражением, которое говорило: «Не уйдёшь». — Мы тут, знаешь ли, уже чуть больше месяца с тобой работаем. Бок о бок. Думаешь, мы не замечаем, когда с тобой что-то не так? Я открыла рот, чтобы возразить, но Клинт опередил меня. — Джеф прав, — сказал он, откладывая записи. — Ты сама не своя. То задумываешься, то вздыхаешь, то смотришь в стену. Это на тебя не похоже. Я перевела взгляд с одного на другого. Джеф — высокий, взъерошенный, с искренним беспокойством в глазах. Клинт — смуглый, строгий, но тоже... встревоженный. Они действительно заметили и беспокоились. Я вздохнула и сдалась. — Почему с парнями так сложно? — спросила я, и голос прозвучал устало. Джеф усмехнулся — но мягко, без обычной ехидцы. — Это, по-твоему, с нами тяжело? — он приподнял бровь. — А мне всегда казалось, что с девушками на порядок сложнее. Клинт хмыкнул — коротко, одобрительно — и посмотрел на меня. — Это из-за Ника? — спросил он напрямую. Я кивнула. Отчасти это была правда. Ник в последнее время стал чуточку навязчивым — он проводил со мной каждую свободную минуту, и его постоянное присутствие, которое раньше успокаивало и согревало, теперь начало немного утомлять. Мне нужно было больше пространства. Ему — больше моего внимания. И эти две потребности всё чаще сталкивались, создавая глухое, невысказанное напряжение. Но дело было не только в Нике. Даже не в первую очередь в нём. Больше всего меня беспокоило другое. Ньют. После того вечера у костра, Ньют стал избегать меня в открытую. Теперь он не просто не подходил первым — он исчезал, едва завидев меня на горизонте. Если раньше я могла хотя бы поймать его взгляд или обменяться парой слов на плантации, то теперь — ничего. Пустота. Он проходил мимо, глядя куда-то в сторону, и его лицо было закрытым, как дверь, на которую повесили замок. Возможно, ему было стыдно за то, что случилось в тот вечер. За свою откровенность. Но я упорно не понимала его мотивов. Почему он сначала отдалился, увидев меня с Ником? Почему потом приблизился, будучи пьяным? Почему теперь снова отдалился, когда стало ясно, что его жест не остался незамеченным? Это было похоже на какой-то замкнутый круг, из которого не было выхода. — Что именно происходит? — спросил Клинт, возвращая меня к реальности. Я перевела взгляд на него и вздохнула. — Мне нужно больше пространства. А Нику нужно больше моего внимания. И мы никак не можем найти баланс. Клинт пожал плечами — спокойно, без осуждения, — и ответил: — Влюблённые всегда хотят проводить больше времени с любимыми. Это нормально. Но если что-то не так, лучше сразу говорить прямо. Не намекать. Не ждать, что человек сам догадается. Джеф энергично закивал. — Правильно! — подхватил он. — Не стоит намекать. Мы, парни, редко понимаем намёки. Лучше прямо рубить. Вот так, — он рубанул ребром ладони по воздуху. — Чётко. Ясно. Я грустно улыбнулась и поблагодарила их. Совет был дельным. В этот же вечер я решила поговорить с Ником. Тянуть дальше было нельзя — обида и раздражение, которые я старательно заталкивала внутрь, начинали просачиваться наружу, и я боялась, что однажды они вырвутся неконтролируемым потоком. Я сама предложила прогуляться. На этот раз не вдоль стен и не по привычному маршруту вокруг плантации, а в лесу — туда, где деревья росли гуще и куда редко кто заходил. Ник согласился сразу, без колебаний. Мы шли медленно, петляя между стволами, переступая через корни, которые змеями выползали из-под земли. Вечерний воздух был прохладным и влажным, пахло хвоей, сырой землёй и чем-то сладковатым — может быть, лесными цветами, которые распускались только после заката. Где-то высоко в кронах шелестел ветер, и этот звук смешивался с отдалённым скрежетом стен Лабиринта — вечным, привычным. Мы говорили о всяком. Но я чувствовала, что Ник замечает моё настроение. В какой-то момент он остановился и развернул меня к себе — мягко, но настойчиво, положив ладони на плечи. — Что происходит? — спросил он, и его глаза смотрели прямо в мои. — Ты последние дни сама не своя. Я выдохнула и решилась. В конце концов, Клинт и Джеф были правы: лучше прямо. — Последнее время ты не оставляешь меня ни на минуту, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. — Ты ходишь за мной как хвостик. И это... — я замялась, подбирая слова, — мне нужно немного пространства. Я пока не привыкла к этому. Понимаешь? Ник помолчал, переваривая мои слова. Я ждала, что он обидится или начнёт оправдываться. Но он только кивнул — спокойно, без тени раздражения. — Я понимаю, — сказал он. — Просто мне тревожно за тебя. Я не стала уточнять, что именно вызывает у него тревогу. Я и так знала. Это началось после того вечера у костра — после того, как он увидел наши с Ньютом переплетённые пальцы. Ник не говорил об этом прямо, ни разу не упомянул тот случай, но его беспокойство чувствовалось в том, как он стал чаще меня касаться, как старался быть рядом каждую минуту. Будто боялся, что, если отойдёт хоть на шаг, я исчезну или передумаю. Мне было жаль. Но я не чувствовала за собой вины. Ньют был моим другом, и в том жесте не было ничего предосудительного — по крайней мере, с моей стороны. Я не давала Ньюту повода думать, что между нами может быть что-то большее. Я не обещала ему ничего. И всё же... Краем уха я услышала шорох. Где-то слева, за деревьями. Тихий, почти незаметный — треснула ветка. Я повернула голову и всмотрелась в темноту между стволами, но ничего не увидела. Только тени, колышущиеся от ветра. Я не придала этому значения. Ник заметил, что я отвлеклась. Он протянул руку — медленно, осторожно, — взял меня пальцами за подбородок и повернул моё лицо к себе. Его глаза были совсем близко. Тёплые, карие, с золотистыми искорками от закатного солнца, пробивающегося сквозь кроны. А потом он наклонился и нежно поцеловал меня. Это было неожиданно. Совсем не так, как я представляла себе наш первый поцелуй — если вообще представляла. Его губы были мягкими и тёплыми, и прикосновение было лёгким, почти невесомым, как крыло бабочки. В этом поцелуе не было настойчивости или требовательности — только нежность, смешанная с робостью. Он целовал так, будто боялся спугнуть. Будто я была чем-то хрупким, что может разбиться от одного неверного движения. У меня перехватило дыхание. На мгновение я замерла, не зная, как реагировать, но потом — медленно, неуверенно — чуть подалась вперёд и приоткрыла губы. Это было ответом. Ник, кажется, никогда раньше никого не целовал. Его движения были неуверенными, чуть неловкими, и от этого становилось только трепетнее. Мы оторвались друг от друга спустя несколько бесконечных секунд, и я увидела его лицо: красные щёки, сбитое дыхание, глаза, в которых смешались удивление и счастье. А потом я снова услышала шорох. На этот раз громче. Отчётливее. Как будто кто-то убегал — быстро, не разбирая дороги, ломая ветки и задевая кусты. Я резко повернула голову и вгляделась в темноту между стволами. Никого. Только качающиеся ветки и шум леса. — Что такое? — спросил Ник, всё ещё сбиваясь с дыхания. Я повернулась к нему и покачала головой. — Ничего. Показалось. Но я знала: мне не показалось. Кто-то был там. Кто-то наблюдал за нами. И я догадывалась, кто это мог быть. Нику я не стала ничего говорить. Не сейчас. Не после такого момента. Мы вместе пошли обратно — медленно, рука в руке, но мысли мои были далеко. Я прокручивала в голове этот шорох и не могла избавиться от ощущения, что за нами следили. Вечером, когда Глэйд погрузился в темноту и парни начали возвращаться в Хомстед, я стояла у входа, дожидаясь Ника. Толпа текла мимо — уставшие, шумные, уже предвкушающие сон. И вдруг чьё-то плечо грубо задело моё. Я пошатнулась, но устояла, и резко обернулась. Билли. Он прошёл мимо, даже не взглянув в мою сторону, будто ничего не случилось. Но я знала — это было намеренно. — Эй! — окликнула я его. — Ты не заметил, что задел меня? Билли не обернулся. Продолжал идти — медленно, вразвалочку, — и скрылся в толпе. А когда он подошёл к своей компании — Джексону, Хью и ещё нескольким парням, — то что-то шепнул им, наклонившись к самому уху. Те повернули головы и посмотрели на меня. Не просто с неприязнью — с презрением. Как смотрят на полное ничтожество. Как смотрят на того, кто не заслуживает даже плевка. Я стояла и смотрела на них в ответ, чувствуя, как внутри закипает холодная, почти ледяная ярость. За что они так со мной? Что я им сделала — кроме того, что однажды защитила себя? Я дала себе обещание позже поговорить с Билли. Серьёзно. Без свидетелей. Выяснить раз и навсегда, что ему от меня нужно. Но сейчас было не время и не место. Я развернулась и вошла в Хомстед, чувствуя, как взгляды прожигают спину.