Осколки памяти

Пробуждение на этот раз было менее мучительным — тело всё ещё ныло, каждая мышца напоминала о себе тупой, пульсирующей болью, но сознание уже не тонуло в вязком тумане. Я смогла разлепить веки и осторожно села, опираясь спиной о шершавую стену медпункта. Движение отозвалось вспышкой в левом боку, и я замерла на несколько секунд, пережидая, пока боль утихнет до терпимого уровня. Рядом с кроватью стоял грубо сколоченный деревянный стул, а на нём — тарелка с едой и жестяная кружка с горячим травяным напитком, от которого поднимался лёгкий пар. Еда ещё не остыла — значит, кто-то заходил совсем недавно, пока я спала. Рядом с тарелкой лежала знакомая стеклянная баночка с мазью и клочок бумаги, на котором корявым, но старательным почерком Клинта было выведено: «После еды смажь синяки и ссадины. Не запускай.» Я не хотела есть. После всего случившегося аппетит исчез напрочь, уступив место глухой, ноющей пустоте где-то в груди. Но я понимала: чтобы восстановиться, нужны силы. Организму нужно топливо, чтобы заживлять раны, сращивать сломанное ребро. Я потянулась за тарелкой — руки дрожали, но я удержала её и принялась есть. Медленно, без вкуса, но методично, ложка за ложкой. Покончив с едой, я откинула одеяло и замерла, не в силах сдержать тихий, испуганный вздох. За ночь синяки превратились в огромные, тёмно-синие гематомы, которые покрывали большую часть тела — плечи, бока, живот, бёдра. Они расползались по коже, как чернильные пятна по бумаге. Я постаралась аккуратно нанести мазь, морщась от пульсирующей боли в рёбрах при каждом движении. С лицом было сложнее — без зеркала приходилось действовать на ощупь, осторожно втирая прохладную субстанцию в скулу, в уголок губ, в переносицу. Едва я успела поставить банку обратно на стул и снова закутаться в одеяло — под ним на мне были только грязные штаны и лифчик, — как дверь тихо, почти неслышно приоткрылась. Я инстинктивно вцепилась в край одеяла и метнула настороженный взгляд на дверной проём. Сердце забилось быстрее. На пороге стоял Ньют, а за его плечом виднелся Алби. Они вошли тихо, почти крадучись, но, заметив мой испуганный взгляд — как бы я ни старалась скрыть страх, он всё равно просачивался наружу, — остановились у двери, не пытаясь приблизиться. — Как ты? — спросил Алби, и в его голосе прозвучала непривычная мягкость. — Лучше спросите у Клинта, — ответила я сухо. — Он лечил. Ему виднее. Алби вздохнул — тяжело. — Я уже всё знаю, — сказал он. — Клинт доложил о твоих ранах. Но я имел в виду не физическое состояние. Я опустила глаза на одеяло, пряча от них правду, которую не хотела показывать. Мои пальцы теребили край грубой ткани. — Уже ничего не исправить, — произнесла я тихо. — Мне нужно просто восстановиться. И отдохнуть. Алби кивнул и выдержал короткую паузу, прежде чем перейти к делу: — Сегодня вечером состоится суд. Над Билли, Хью и Джексоном. Поэтому я пришёл — мне нужно узнать подробности случившегося. От тебя. Я не поднимала глаз. Тяжело, прерывисто вздохнула и начала говорить. Слова давались с трудом, но я заставила себя. — Хью прибежал в медпункт и сказал, что Джексону плохо. Что он повредил ногу и нужна помощь. Я пошла с ним. Когда мы пришли на поляну, Джексон был цел. Это была ловушка. Они завели меня на противоположную сторону леса. Билли хотел поговорить, но разговор зашёл не в то русло, и он кинулся на меня. Я побежала в лес. Он догнал меня и повалил на землю. И тогда... Я запнулась. Слова застряли в горле, и я подняла взгляд на Ньюта. Он стоял молча, прислонившись к дверному косяку, и смотрел на меня с болью. Я не знала, как лучше: рассказать правду о попытке изнасилования или скрыть её. Но Алби опередил меня. — Я понял, — сказал он тихо, и в его голосе прозвучало что-то, чего я раньше не слышала. Понимание. И уважение к моему молчанию. Я благодарно посмотрела на него и продолжила — уже ровнее, уже без той дрожи, которая грозила сорваться в рыдания: — Когда он догнал меня во второй раз, он избил меня и попытался задушить. Но тут подоспели Хью и Джексон. Они попытались его удержать, чтобы я успела убежать. А дальше... дальше я плохо помню. Я хотела убежать отсюда. Куда-то подальше. Туда, где меня больше не тронут. — Я сглотнула. — Остальное вы видели сами. Алби молчал несколько долгих секунд, переваривая услышанное. Потом кивнул — коротко, но в этом кивке была сталь. — Все получат по заслугам, — сказал он. — Особенно Билли. Обещаю. Он попрощался и вышел, оставив дверь приоткрытой. Ньют остался. Я растерянно смотрела на него, чувствуя, как внутри нарастает смущение. Я сидела, закутанная в одеяло, под которым почти ничего не было, и от этого становилось неуютно, уязвимо. Я поправила ткань, стараясь прикрыться как можно тщательнее. — Можно сесть? — спросил Ньют, кивая на соседнюю кровать. Я кивнула. Он аккуратно, стараясь не делать резких движений, опустился на край. — К тебе хотел зайти Минхо, — сказал он. — Когда проснёшься. — Я хотела бы его поблагодарить, — ответила я. — Если бы не он, я бы так и убежала в Лабиринт. И вряд ли сейчас здесь сидела. Ньют тяжело вздохнул и опустил голову. — Я хотел извиниться, — произнёс он, и его голос прозвучал глухо, но искренне. — За то, что игнорировал тебя. За то, что отдалился. Это было неправильно. И глупо. Я посмотрела на него и позволила себе лёгкую, едва заметную улыбку — первую за эти дни. — Я принимаю извинения, — сказала я. — Но надеюсь, что в будущем такого не повторится. — Не повторится, — заверил он, и в его голосе прозвучала твёрдость. — Если только ты сама не захочешь отдалиться. — Не дождёшься. Ньют наконец улыбнулся — по-настоящему, искренне, впервые за все эти дни. От этой улыбки в груди чуть потеплело. — Сколько я уже здесь? — спросила я. — Второй день, — ответил он. Я нахмурилась. Второй день. А Ника всё не было. За всё это время он не зашёл ни разу — по крайней мере, пока я была в сознании. — Где Ник? — спросила я. — Почему он не пришёл? Ньют отвёл взгляд в сторону, и его лицо снова стало напряжённым. — Ему всё рассказали, — сказал он осторожно. — Он придёт. Но не раньше, чем ты выздоровеешь. — Я не больна, — возразила я. — Я хочу его увидеть. Я волнуюсь. Ньют нахмурился и отрицательно покачал головой. В его глазах мелькнуло что-то — беспокойство? Или что-то ещё, чему я не могла подобрать названия. — Передай ему хотя бы мои слова, — попросила я. — Что со мной всё будет хорошо. И что скоро мы увидимся. Ньют сдержанно кивнул, но я заметила, как сжались его челюсти. Дверь открылась, и вошёл Клинт. В руках у него была стопка чистой одежды. Он молча положил её на край моей кровати и спросил: — Нужна помощь одеться? Я отрицательно покачала головой. Клинт кивнул и направился к выходу, но у двери обернулся и посмотрел на Ньюта. — Ты идёшь? — Куда? — непонимающе спросил Ньют. Клинт невозмутимо пожал плечами. — Раз ты остался, значит, хочешь помочь Элис одеться. — И, заметив, как вытянулось лицо Ньюта, добавил: — Или нет? Ньют перевёл взгляд на меня, потом на одеяло, в которое я куталась, и до него медленно, но верно дошёл смысл сказанного. Его щёки вспыхнули густым, почти детским румянцем — я впервые видела, чтобы Ньют краснел. Он пробормотал что-то неразборчивое, резко поднялся и вышел из хижины так быстро, что чуть не задел плечом дверной косяк. Клинт и я переглянулись. В моих глазах, наверное, читалось такое же удивление, как и в его. Когда дверь закрылась, я наконец позволила себе расслабиться и потянулась к одежде. Клинт принёс чистые чёрные штаны и синюю водолазку с длинными рукавами, без горловины. Я аккуратно, стараясь не тревожить сломанное ребро, встала с кровати и переоделась. Водолазка приятно облегала тело, скрывая синяки и гематомы, и от этого стало немного легче. Словно одежда могла спрятать не только раны, но и воспоминания. Я снова села на кровать и задумалась. О том, что будет на суде. О том, какое наказание ждёт Билли и его дружков. И о том, почему Ник так и не пришёл ко мне. Ньют сказал — «не раньше, чем ты выздоровеешь». Но что это значит? Почему он не хочет пускать Ника сюда? Что такого случилось, чего я пока не знаю? Ответов не было. Только тишина медпункта и глухая, ноющая боль в рёбрах.