Осколки памяти

Стивен. Имя брата пульсировало в висках, отдавалось эхом где-то глубоко в сознании, и сознание цеплялось за него, как за единственную нить, связывающую с реальностью. Воспоминания накатывали волнами — рваными, болезненными, ослепительными, — и невозможно было отличить, где заканчивается одно и начинается другое. --- Мне шесть лет. Стивену восемь. Комната была маленькой и серой — две железные кровати, привинченные к полу, шкаф без зеркала, стол и один стул. Никаких окон, только тусклая лампа под потолком, которая не выключалась даже ночью. Больше похоже на тюремную камеру, чем на детскую. Стены давили, и воздух был спёртым, тяжёлым, пропитанным запахом больницы. Мы сидели на кровати, укрывшись одним одеялом на двоих, и молчали. Брат обнимал за плечи — нежно, но крепко, как всегда, когда было страшно. Его пальцы чуть подрагивали, хотя он изо всех сил старался казаться спокойным. За дверью послышались шаги — размеренные, уверенные, — и мы оба вздрогнули. Дверь открылась, и вошла она. Та самая женщина, что забрала нас в вертолёт. Светлые волосы, собранные в тугой пучок, строгая чёрная форма. Но сейчас её лицо было мягче, чем тогда, на холодном бетоне пирса. Она улыбнулась — грустно, но тепло, — и опустилась на стул напротив нас. — Меня зовут Ава Пейдж, — сказала она. — Я понимаю, вы меня уже видели. Но давайте познакомимся ещё раз. Как вас зовут? Взгляд метнулся к брату. Он нахмурился и сжал губы в тонкую линию — всегда так делал, когда не доверял кому-то. Но молчание затягивалось, и пришлось решиться самой. — Элис, — голос прозвучал тихо, почти шёпотом. Женщина улыбнулась — на этот раз теплее, искреннее, — и перевела взгляд на брата. — А тебя? Молчание. Лёгкий толчок локтем — и он нехотя буркнул: — Стивен. — Элис и Стивен, — повторила Ава, будто пробуя имена на вкус. — Красивые имена. И тут брата прорвало. Он подался вперёд, и вопросы посыпались градом — быстро, требовательно, почти агрессивно: — Где мы? Кто вы такие? Где наша мама? Где папа? Почему нас держат здесь? Почему мы не можем выйти? Женщина выдохнула и ответила — спокойно, размеренно, как человек, который повторял эти слова уже много раз: — Вы находитесь в корпорации под названием ПОРОК. Теперь вы под нашей опекой и защитой. Здесь вам ничто не угрожает. — Когда мы увидим маму? — вопрос вырвался сам собой, и голос дрогнул. Ава Пейдж посмотрела долгим, изучающим взглядом. А потом медленно покачала головой. — Пока — не сможете. В мире бушует вирус. Там очень опасно. Но здесь вам ничего не грозит. Если вы хотите когда-нибудь увидеться с родителями, вы должны много учиться. Стать полезными. Чтобы в будущем помочь миру. Смысл слов «быть полезной миру» ускользал. Но одно было ясно: если учиться хорошо — получится увидеть маму. --- Мне восемь лет. Стивену десять. Учебный класс — стерильно-белая комната с длинным столом и мониторами на стенах. Учительница, строгая женщина в очках, объясняла основы биологии, но внимание рассеивалось. Голова сама повернулась к окну — толстому стеклу, отделявшему класс от коридора. Там шли они. Дети. Нашего возраста. Мальчики и девочки в одинаковых серых комбинезонах — целая вереница, — и они шли, опустив головы, не глядя по сторонам. — Элис, — голос учительницы был острым, как лезвие. — Не отвлекайся. Пришлось резко повернуться обратно к столу, но мысли остались там, в коридоре. Почему им можно ходить вместе, а нам — нет? Почему нас держат отдельно? Объяснение было простым: те дети — «Объекты». С ними нельзя поддерживать контакт. Но Стивен всё равно умудрялся сбегать. Иногда по ночам, когда охрана сменялась, он пробирался к ним и проводил с ними время. Рассказывал об этом шёпотом, когда мы оставались одни. Мне же на побеги времени не было. Каждая минута дня была расписана: уроки, тренировки, тесты, снова уроки. Ава Пейдж лично следила за расписанием. --- Мне десять лет. Стивену двенадцать. Ужины с Авой Пейдж по пятницам стали традицией. Мы сидели втроём за длинным столом в её кабинете — единственное время, когда с братом можно было видеться не на уроках и не в лабораториях. Комната была обставлена строго, но на столе всегда стояла белая скатерть, а еда была лучше, чем в обычные дни. — Я ознакомилась с вашими результатами, — сказала женщина, поднося чашку к губам. — Вы оба показываете отличные успехи. Стивен — прирождённый инженер. А ты, Элис... — она посмотрела с теплотой, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на гордость, — у тебя настоящий талант к наукам. Особенно к вирусологии. Смущённый взгляд опустился в тарелку. — Завтра прибудет Кевин Андерсон, — продолжила она, и голос стал серьёзнее. — Главный советник ПОРОКА. Он хотел бы лично увидеть результаты вашего обучения. Я ожидаю, что вы произведёте хорошее впечатление. — Мы постараемся, — ответил Стивен. — Я знаю, — женщина улыбнулась. Когда ужин закончился и брат ушёл, Ава Пейдж попросила задержаться. Лёгкое волнение пробежало по телу. — С завтрашнего дня ты будешь работать в лаборатории, — сказала она. — Настоящая работа, не учебная. Ты готова? Удивление вспыхнуло внутри. Последние четыре года женщина только и делала, что ограничивала общение с другими людьми. С детьми — нельзя. С персоналом — только по делу. Даже с братом — дозированно. А теперь она сама отправляет туда, где будут другие учёные. — Готова. Женщина кивнула. — На вас возлагают большие надежды, Элис. Ты и твой брат — вы надежда на будущее. Помни об этом. Уже у двери пришлось остановиться. Вопрос, мучивший последние годы, жёг язык. — Вы... нашли мою маму? Лицо женщины стало грустным. — Нашли, — ответила она тихо. Сердце забилось быстрее. — И?.. — Мне очень жаль, Элис. Она была заражена. Солдатам пришлось... Она не закончила. Но всё было ясно. Мама мертва. Отец был мёртв давно — его тело нашли в нашем доме ещё тогда. А теперь и мама. — Теперь мы с братом сироты, — слова прозвучали глухо, как приговор. Ава Пейдж поднялась, подошла и нежно стёрла слезу со щеки. Плач даже не был замечен. — Твои родители были моими друзьями, — сказала она. — Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Я не могу заменить тебе мать. Но если тебе будет легче... ты можешь называть меня мамой. В её лице не было притворства — только усталость и странная, глубокая печаль. Ответом был молчаливый кивок. --- Мне двенадцать лет. Стивену четырнадцать. Лаборатория стала вторым домом. За микроскопом проходили часы — изучение реакции вируса на разные антидоты требовало терпения и сосредоточенности. Дверь открылась, и вошли Ава и незнакомый мужчина. Высокий, седовласый, с цепким, оценивающим взглядом и властной осанкой. Они что-то обсуждали, но, заметив меня, женщина направилась к столу. — Элис, — сказала она, и пришлось встать. — Позволь представить тебе Кевина Андерсона. Глава корпорации ПОРОК. Мужчина протянул руку — сухую и холодную, как пергамент. — Так это и есть та самая Элис? — спросил он, разглядывая с интересом. — Самый молодой и талантливый ученик, как мне доложили. — Так и есть, — подтвердила женщина с гордостью в голосе. — Впечатляет, — произнёс Кевин. — Расскажешь, над чем ты работаешь? — Я изучаю реакцию вируса Вспышки на разные группы антидотов, — голос старался звучать ровно. — Мы пытаемся понять, можно ли заблокировать мутацию на ранней стадии. Результаты пока нестабильны, но есть прогресс. — И сколько тебе лет? — Двенадцать. Кевин усмехнулся и повернулся к Аве. — Двенадцать. И уже говорит как взрослый учёный. Вы хорошо её обучили. — Она сама себя обучила, — ответила женщина. — Я только направляла. Мужчина кивнул и двинулся дальше по лаборатории. Женщина задержалась и тихо сказала: — Зайди ко мне в кабинет, когда закончишь. ‐-- Кабинет встретил тишиной и полумраком. Ава Пейдж сидела за столом и смотрела в окно. Увидев меня, жестом пригласила сесть. — Как тебе главный советник? — спросила она, и голос был серьёзнее обычного. Вопрос застал врасплох. — Обычный мужчина. А что? Женщина помолчала, потом подалась вперёд и заговорила тише: — Я подозреваю, что он заражён. И скрывает это. Брови нахмурились. — Зачем вы мне это говорите? — Потому что мне нужна твоя помощь, Элис, — сказала она. — Ты работаешь с вирусом. Ты знаешь его лучше, чем кто-либо. Я хочу, чтобы ты... присмотрелась к нему. Понаблюдала. Если он заражён, это может быть опасно для всех нас. Ты ведь понимаешь? Кивок. Хотя внутри что-то дрогнуло. — И ещё кое-что, — женщина достала из ящика стола пробирку с бесцветной жидкостью. — Это синтезированный штамм вируса. Ослабленный, но активный. Я хочу, чтобы ты добавила его в пищу Кевина. Взгляд приклеился к пробирке. Неверие. — Вы хотите... заразить его? — Я хочу защитить ПОРОК, — поправила она. — Если он заражён, мы должны знать. А если нет — вирус не причинит ему вреда. Это ослабленный штамм. Ты ведь понимаешь, что ПОРОК — это наша надежда, Элис? Мы должны защищать его любой ценой. В голове крутились мысли, но одна звучала громче остальных: «ПОРОК — это хорошо.» — Хорошо, — сказала я. — Я сделаю это. Женщина улыбнулась — тепло, почти матерински, — и погладила по голове. — Я знала, что могу на тебя положиться. --- Мне четырнадцать лет. Стивену шестнадцать. Лабиринт. Проект, над которым Стивен работал последние два года. Огромная искусственная среда — стены, сектора, Гриверы, — построенная для наблюдения за подростками. Иммунными. — Идея в том, чтобы изучать их реакции, — объяснял брат, не отрываясь от мониторов. — Как они справляются со стрессом, страхом, как строят иерархию, кто становится лидером, кто ломается. Их кровь — ключ к антидоту. Если мы поймём, как работает их иммунитет, мы сможем создать лекарство. Для всех. Взгляд был прикован к экранам. Там, в серых коридорах, бегали парни — молодые, примерно нашего возраста. Первых подопытных отправили год назад, и уже тогда среди них были потери. Жуткие, мучительные смерти. Но наблюдение продолжалось. — Как дела в группе А? — спросила я. — Пока стабильно, — ответил он, не оборачиваясь. Его спина, его сосредоточенный профиль — мысли сами собой потекли в другое русло. Как мы отдалились друг от друга. Когда-то сидели в обнимку под одним одеялом, а теперь живём в разных комнатах и общаемся только по работе. Когда это произошло? Почему? Мир за стенами погибает. Мы должны найти лекарство любой ценой. И никто не сможет меня переубедить. Но тут на одном из мониторов что-то произошло. Молодой парень взбирался на стену Лабиринта. Всё выше и выше. — Что он делает?! — крикнул кто-то. Дыхание замерло. А потом — он сорвался вниз. Шок сковал тело. Стивен выругался сквозь зубы и ударил кулаком по столу. --- Мне шестнадцать лет. Стивену восемнадцать. Коридор был пустым и гулким. Флешка сжималась в руке, сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно на весь этаж. Доступа в эту часть лаборатории у меня не было, но ключ-карту удалось выхватить у одного из лаборантов, когда тот отвлёкся. «Быстрее. Быстрее.» Флешка вошла в разъём. Копирование запущено. Данные, собранные за последние недели, — все протоколы экспериментов, все смерти, все имена — перетекали на маленький кусок пластика. Взгляд нервно метался к двери. За ней послышались шаги. Монитор погас. Тело метнулось за стеллаж. Дверь открылась — вошла доктор, женщина в белом халате, подошла к планшету на соседнем столе, что-то перекинула и, немного постояв, вышла. Выдох. Несколько секунд ожидания — и рывок из укрытия. Монитор включён. Копирование завершено. Флешка в руке. Прочь отсюда. Техническая комната в дальнем конце коридора. Там, среди проводов и серверов, уже ждал Стивен. Дверь открылась — и тело само бросилось в объятия. Он обнял в ответ — крепко, как в детстве. На секунду веки сомкнулись, вдыхая родной запах. — Какого чёрта ты творишь? — спросил он, отстраняясь. — Слушай меня, — слова полились быстро, шёпотом. — Скоро за мной придут. У меня нет времени. Вот, — флешка легла в его ладонь. — Здесь все данные. Вся грязная правда о ПОРОКЕ. Ты должен пообещать, что передашь это в надёжные руки. Там есть инструкция — кому именно. Ты должен сделать это, Стивен. Обещай. Он смотрел в шоке. — О чём ты? Почему за тобой должны прийти? Что происходит? — Не задавай вопросов! — почти мольба. — Просто сделай, как я прошу. Никому не говори. Обещай! Кивок. Флешка исчезла в его руке. И в этот момент дверь распахнулась. Военные ворвались в комнату. Руки были схвачены, но сопротивления не было. Только взгляд на брата, который пытался прорваться, — но высокий мужчина с ядовитой улыбкой преградил ему путь. — Стивен! — Элис! — он вырывался. — Отпустите её! Элис! Коридор. Последнее, что осталось в глазах, — его лицо, искажённое ужасом. --- Холодная комната. Запястья в наручниках. Напротив — Ава Пейдж. Молчание длилось уже несколько минут, и тишина стала невыносимой. — Что со мной будет? — голос прозвучал ровно. — Ты имунна, — ответила она. — Поэтому совет решил не убивать тебя. Возможно, над тобой будут ставить опыты. Изучать твой мозг. Грустная усмешка. Достойная награда за годы верной службы. Женщина подалась вперёд и спросила тихо: — Зачем ты это сделала? — Что именно? — прямой взгляд в глаза. — Зачем ты предала ПОРОК? Зачем разочаровала меня? Медленный, чеканный ответ: — Мне надоело смотреть на жестокость и бесчеловечность. На смерть детей, которых вы отправляете в Лабиринт. На смерть учёных, которые задавали слишком много вопросов. Я больше не хочу в этом участвовать. — ПОРОК пытается найти лекарство, — возразила женщина. — Только так мы сможем спасти человечество. Подумай, Элис: если бы лекарство нашли раньше, твоя мать была бы жива. — Моя мать мертва! — резкий ответ. — Ей уже не помочь. А там, за стенами, ещё остались живые дети. И вы отправляете их на смерть. Ради гипотетического лекарства. Ради «высшего блага». Но цель не оправдывает жестокость. Никогда. Долгий взгляд. Потом тихий вопрос: — Кому ты передала информацию? Отрицательное качание головой. Женщина вздохнула и взяла ладонь в наручниках и сжала её. — Зачем, Элис? — повторила она с настоящей болью в голосе. — Здесь у тебя было всё. Будущее. Защита. Семья. Ради чего ты всё это разрушила? Взгляд опустился на сплетённые пальцы, потом поднялся к её глазам. — Я не хочу участвовать в геноциде детей. Даже ради лекарства и спасения человечества. Вы называете это жертвой меньшинства ради большинства. Я называю это убийством. Дверь открылась. Двое военных подняли меня со стула и повели к выходу. Напоследок — взгляд на Аву. В её глазах стояло разочарование. --- Коридор. Голова раскалывалась, перед глазами всё плыло. Наручники, прикреплённые к каталке, не давали пошевелить руками. Впереди — лаборатория, а в ней — Ава Пейдж и медсестра в маске и перчатках. Женщина подошла ближе и нежно погладила по волосам. Её пальцы были прохладными и мягкими. — Совет решил отправить тебя в Лабиринт, — сказала она тихо. — Ты сможешь помочь миру. Даже там. Взгляд на медсестру, на шприц в её руках — и понимание обрушилось ледяной волной. Сыворотка. Память сотрут. Отправят в Лабиринт. Судя по всему, в группу Б — к девушкам. — Принеси инфузомат, — сказала Ава Пейдж медсестре. Девушка кивнула и вышла. Как только дверь за ней закрылась, женщина быстро подошла к столу с инструментами. Из кармана появилась колба — точно такая же, как та, что стояла на столе. Одно быстрое, бесшумное движение — и колбы поменялись местами. Я не могла понять. Зачем? Дверь открылась. Медсестра вернулась, взяла шприц, набрала сыворотку из подменённой колбы и подошла. Игла вошла в шею. Холод разлился по телу. Ава наклонилась и тихо, почти шёпотом, произнесла: — Мне очень жаль, что так вышло. Но ты вспомнишь. Со временем. И когда это произойдёт... вспомни, что ПОРОК — это хорошо. Сознание медленно угасало. Звуки становились глуше, краски — бледнее. Темнота приближалась. И тут — крик. — Элис! Голос брата прорвался сквозь пелену. Голова с трудом повернулась. Он бежал по коридору, расталкивая военных, но его схватили. Он кричал, срывая голос: — Куда вы её везёте?! Элис! Эли-и-ис! Рука потянулась в его сторону — слабо, едва шевеля пальцами. Из последних сил сорвался шёпот: — Сти-ивен... Он вырвался. Бросился к каталке, крича, что так нельзя, что это ошибка, что она не должна быть там. Но кто-то ударил его в лицо — резко, жестоко, — и он отключился. — Стивен! — последний крик. А потом темнота. Мягкая, глубокая, беспощадная. --- Когда веки разлепились, вокруг были знакомые стены медпункта. На полу, прямо на холодных досках, сидел Ньют. Его голова лежала на краю кровати, а пальцы сжимали мою ладонь — он так и заснул, держа её. По щекам текли слёзы, и остановить их было невозможно. Глаза закрылись снова. Воспоминания всё ещё пульсировали в висках — острые, как осколки стекла. Но теперь в них был смысл.