Меж строк судьбы

Сознание возвращалось толчками, как будто кто-то бил его по затылку, пытаясь разбудить. Саске лежал на чём-то твёрдом — настолько твёрдом, что ломило спину. Пахло пылью, старыми бумагами и… тишиной. Не той тишиной, что была в его доме с Сакурой, где по утрам гремела посудой жена и Сарада ворчала, что отец опять уснул в додзё. А другой. Гулкой. Мёртвой. Он открыл глаза. Потолок. Тёмное дерево, трещины, следы от воды. Одна лампочка без абажура. Знакомо до боли. До крика. Саске медленно сел. Тело слушалось легко, но как-то странно — слишком легкое, слишком быстрое. Как будто он сбросил десятки лет и килограммы мышц. Он огляделся. Маленькая комната. Одно окно с мутным стеклом. Тумбочка с лампой. Календарь на стене. И фотография — старая, выцветшая — на которой стояли четверо. Он не смотрел на неё. Не мог. — Это же… — Его голос сорвался. Детский. Звонкий. Не тот низкий, спокойный баритон, к которому он привык. Сердце забилось быстрее. Саске поднялся с кровати — деревянный пол жалобно скрипнул. Он сделал два шага к стене и замер. Календарь. Красным фломастером обведена дата. Тем же почерком, которым когда-то он сам помечал дни тренировок. «Через семь дней — выпускной. Распределение по командам.» — Нет, — прошептал Саске, проведя пальцами по бумаге. Пальцы были тонкими, без мозолей, без шрамов. — Нет, не может быть. Последнее, что он помнил. Тренировка с Боруто на границе Страны Молни. Сарада прибежала запыхавшаяся, с ужасом в глазах. А потом — атака. Но не тех, кого послал Каваки. Других. Кодо. Бывший член Кары. Тот, кто хотел получить Карму Боруто и Каваки. Он пришёл не один — с ним были странные приспешники, чьей чакры Саске никогда раньше не чувствовал. Их было четверо. Саске убил троих. Четвёртый оказался быстрее — прыжок, укус в плечо, и мир поплыл. Саске машинально коснулся правого плеча. Кожа гладкая. Ни шрама. Ни той жуткой коры, которая начала расползаться по телу, впитывая чакру. — Я помню, как превращался в дерево, — прошептал он, сжимая зубы. — Помню, как корни забирали силы. Как сознание угасало. А потом… Потом голос. Нечеловеческий. Холодный, как космос. — «Ты и другой. Исправите прошлое. Не допустите будущего». Саске перевёл взгляд на окно. Солнце уже поднялось, но было каким-то слишком ярким, слишком свежим. Не таким, каким он привык видеть его после войны. Он подошёл к зеркалу — старому, в трещине по диагонали — и посмотрел. Из отражения на него смотрел мальчишка. Лет двенадцати. Чёрные волосы, спадающие на лицо. Тонкие черты, ещё не заострившиеся окончательно. Глаза… Чёрные. Без Шарингана. Пока без. Но главное — левый глаз. Обычный, чёрный, как правый. Саске моргнул. Сосредоточился. И мир изменился. Левый глаз вспыхнул знакомой болью — той, к которой он привык за годы. Радужка окрасилась в бледно-фиолетовый, появились концентрические круги, томоэ. Риннеган. — Но его же… — Саске коснулся века. — Боруто… Момошики уничтожил его. Кунай прямо в глаз. Я помню эту боль. Я помню, как ослеп на левый глаз. Он не понимал. Если это прошлое, тело двенадцатилетнее, то откуда Риннеган? Хагорома дал ему силу уже после битвы с Кагую, когда он был взрослым. В его возрасте, в этом времени, у него не должно быть даже мангекьё. — Значит, — медленно проговорил Саске, — перенеслось не только сознание. Чакра. Сила. Всё, что я накопил за жизнь, осталось со мной. Он поднял руку и щёлкнул пальцами. Чёрная молния аматерасу вспыхнула на кончиках пальцев — он тут же погасил её, испугавшись, что подожжёт дом. — Сила есть, — констатировал он. — Тело слабее, но чакра прежняя. Это… может сработать. Саске выглянул в окно. Вид на Коноху открывался знакомый — и чужой одновременно. Дома ниже. Улицы уже. И скала Хокаге. Четыре лица. Только четыре. Первый. Второй. Третий. Четвертый. Нет Цунаде. Нет Какаши. Нет… — Его тоже нет, — прошептал Саске. — Наруто ещё не стал Хокаге. Войны не было. Пэйн не разрушал деревню. Я… я ещё не сбежал к Орочимару? Он просто стоял посреди комнаты, уставившись в пол, и память хлестала его, как потоки ледяной воды. Невыносимая, живая, пульсирующая. Вот он — маленький, бежит по коридору кланового дома Учиха. Ему семь лет. В руках — деревянный меч. Папа сегодня обещал научить его новому удару. Вот Итачи. Стоит на пороге, улыбается своей мягкой загадочной улыбкой. Старший брат, кумир, защитник. Тот, кто всегда ставил его выше миссии. Или нет? Саске до сих пор не был уверен. А потом — та ночь. Саске закрыл глаза, но тьма за веками была красной. Красной, как луна. Красной, как глаза Итачи в Мангекё Шаринган. Коридоры, полные тел. Кровь на стенах. Кровь на татами. Кровь на лице матери, которая накрыла его своим телом в последний момент. — Отец… мама… — прошептал Саске, и его голос сломался. Даже сейчас, через столько лет, через воскрешение, через всё, что он пережил, боль не утихала. Она просто научилась жить внутри, свернувшись в тугой клубок. Он открыл глаза. Двенадцать лет. Снова двенадцать. Снова один в этом доме, куда его переселил Третий после резни. Дом-могила. Дом-напоминание. — Ненависть, — прошептал Саске, сжимая кулаки. — Я помню эту ненависть. Она сжигала меня изнутри. Я поклялся убить Итачи. Потом — убить Коноху. Потом — перекроить мир. Побег к Орочимару. Годы в темноте, где его учили, что сила — это всё, а чувства — слабость. Змеиный поцелуй, проклятая печать, боль, превращающаяся в силу. Но потом — Наруто. Саске невольно улыбнулся. Первый раз в Долине Завершения. Тогда он почти убил лучшего друга. Почти. Но что-то остановило. То же самое, что сейчас заставляло его сердце биться быстрее при мысли о том дураке в оранжевом. Братская любовь. Не та, что бывает между кровными родственниками. Другая. Выстраданная. Заработанная ударами кулаков и совместными сражениями. — Он единственный, кто никогда не смотрел на меня как на оружие или как на монстра, — сказал Саске вслух. — Только как на друга. Он почувствовал это снова. Чакру Ян. Тёплую, яркую, такую же бестолково-мощную, как сам Наруто. Она билась где-то на востоке, в старой части деревни. — Значит, ты здесь, — прошептал Саске, уже собираясь выходить. — Дурак. Даже в прошлое за мной увязался. Он уже накинул куртку, когда в дверь постучали. Три удара. Тихих. Нервных. Саске нахмурился. Он не чувствовал чакру того, кто стоял за дверью — либо она была слишком слабой, либо скрытой. Но в прошлом таких людей, способных маскировать чакру от его сенсорики, были единицы. Он подошёл к двери, положил руку на кунай за поясом и открыл. На пороге стояла Сакура Харуно. Розовые волосы, зелёное платье, большой красный бант на затылке. Большие зелёные глаза смотрели на него с каким-то странным выражением — не тем влюблённым, к которому он привык в детстве. А другим. Словно она… оценивала его. — Сакура? — спросил Саске, и его голос прозвучал резче, чем он планировал. — Что ты здесь делаешь? Она не ответила. Вместо этого сделала шаг вперёд, буквально заставив его отступить в прихожую. Ещё шаг. И ещё. Саске попятился, не понимая, что происходит. — Ты… — начал он, но девушка вдруг зашла в дом и закрыла за собой дверь. Щёлкнул замок. — Что за… — Саске уже потянулся к кунаю, когда Сакура подняла руку. — Не бей, — сказала она. Но голос был не её. Ниже. Грубее. И интонация — совершенно мужская. А потом она засветилась. Саске замер, наблюдая, как белый дым окутывает фигуру Сакуры. Техника Трансформации. Но настолько идеальная, что он, чёрт возьми, даже не заметил подвоха. Ни единой утечки чакры. Ни малейшего намёка. Дым рассеялся. На месте Сакуры стоял Наруто Узумаки. Саске выдохнул. Не понял — облегчение это или разочарование. — Какого хрена, — выдохнул он, опуская руку с кунаем. — Ты… Ты превратился в Сакуру? — А что мне оставалось делать? — Наруто говорил быстро, нервно, и его голос был тем самым — звонким, детским, но интонации… Интонации были взрослыми. Уставшими. — За мной следят АНБУ. Человека четыре, может, пять. Следили с самого утра. Если бы я пришёл как Наруто, они бы доложили Третьему. Или того хуже — Данзо. А за Сакурой никто не следит. Все думают, что она просто фанатка, которая пошла к дому Саске. Саске слушал, и в голове у него щёлкали детали пазла. Этот Наруто знал про АНБУ. Знал про Данзо. Говорил так, будто лично сталкивался со всей этой бюрократией. И… он превратился в Сакуру. Не в кого-то другого, а именно в неё. Значит, он знал, что за Сакурой не следят, потому что в будущем… — Ты из будущего, — сказал Саске. Не вопрос. Утверждение. Наруто посмотрел на него. И в этот момент Саске увидел его глаза. Те самые глаза, которые он знал двадцать лет. Синие. Глубокие. Но сейчас в них было что-то ещё. Смесь надежды и отчаяния. Надежда — на то, что он не один. Отчаяние — от того, что он уже потерял. И ещё что-то третий — вера. Вера в то, что Саске его поймёт. Но была и тень. Разочарование. Как будто Наруто уже представлял этот разговор сотни раз и боялся, что сейчас услышит: «Нет, я ничего не помню». — Помнишь? — спросил Наруто, и голос его дрогнул. — Ты… ты помнишь всё? Что случилось? Как мы здесь оказались? Саске молчал секунду. В голове пронеслось: битва с Кодо, дерево, поглощающее чакру, чей-то голос, пустота, пробуждение в детском теле. И чакра Ян, которая билась где-то в городе, притягивая его, как маяк. — Да, — сказал он наконец. — Помню. Всё. В глазах Наруто загорелся огонь. Тот самый, который Саске видел в последний раз в Долине Завершения, когда они, окровавленные, лежали рядом и смотрели в небо. Огонь надежды. — Я знал, — выдохнул Наруто, и его плечи опустились — как будто он нёс на себе весь мир и только что сбросил половину груза. — Я знал, что ты тоже здесь. Я чувствовал твою чакру Инь. Она как… нить, которая тянет меня к тебе. Продолжение следует…