Моему дорогому союзнику

Субботнее утро выдалось серым и ветреным. Март вступил в свои права, и над стадионом плыли низкие облака, обещавшие дождь к вечеру. Лейси сидела на пустой трибуне, поджав ноги и положив на колени раскрытый учебник по зельям. Она честно пыталась читать, но глаза скользили по строчкам, не цепляя смысла. Мысли возвращались к пятнице, и она снова и снова прокручивала в голове тот странный разговор в коридоре. А ведь она начиналась хорошо. На удивление хорошо. Фред написал тест у МакГонагалл и, судя по его довольному лицу, не провалил. После урока они задержались в коридоре, обсуждая вопросы, и он даже не пытался флиртовать или изображать влюблённость. Просто стоял, прислонившись плечом к стене, и рассказывал, как МакГонагалл поджала губы, проверяя его работу, а потом процедила что-то про «неожиданно удовлетворительно». Лейси смеялась, представляя эту сцену, и на душе было легко. Потом была травология — совмещённая пара с Хаффлпаффом, и Фред сам сел рядом с ней, даже не спрашивая. Он помогал ей пересаживать мандрагору, испачкал руки в земле и смешил её весь урок. Это было так нормально и так приятно, что Лейси на какое-то время забыла и о сделке, и о Сайласе, и о том, что всё это понарошку. После урока она задержалась в аудитории, чтобы помочь профессору Спраут собрать горшки. Фред убежал к МакГонагалл — та велела ему зайти после занятий, видимо, для дополнительного разбора ошибок, — и они договорились встретиться позже в гостиной. Лейси как раз составляла горшки в углу теплицы, когда за её спиной раздались шаги. Она обернулась, ожидая увидеть кого-то из однокурсников, но вместо этого наткнулась на Сайласа Калле. Он стоял в проходе между столами, и его коричневые кудри были чуть влажными после работы с растениями. На нём была простая рубашка с закатанными рукавами, и Лейси машинально отметила, что он всё ещё красив, всё ещё вызывает тот привычный трепет где-то в животе. Но трепет этот был уже не таким острым, как раньше. Приглушённым. — Привет, Лейси, — сказал Сайлас и улыбнулся. Ямочка на правой щеке проявилась, но теперь Лейси смотрела на неё без прежнего замирания. — Слушай, я хотел спросить. Ты же у нас лучшая по зельям, да? — Ну, не знаю насчёт лучшей, — она выпрямилась и отряхнула руки от земли. — Справляюсь. — Не скромничай. Снейп тебя хвалил, а он вообще никого не хвалит. — Сайлас шагнул ближе, и в его голосе появилась та мягкая, обволакивающая интонация, которая раньше могла бы заставить Лейси забыть собственное имя. — Я тут подумал: может, ты могла бы как-нибудь помочь мне с зельеварением? У нас скоро тест, а я плаваю в этой теме с противоядиями. Ты же безумно умная, это все знают. Лейси открыла рот, чтобы сказать «да». Слово уже сформировалось на языке. Сайлас Калле, тот самый парень, на которого она смотрела два года, стоял перед ней и просил её о помощи. Он назвал её умной. Это был момент, которого она ждала, ради которого всё это затевалось. Но вместо «да» из горла вырвалось совсем другое. — Я… мне нужно помогать моему парню, — сказала она, и слова прозвучали чужими, будто их произнёс кто-то другой. — С трансфигурацией. Я спрошу у него. Если он не против, то, наверное… да. Сайлас замер. Его улыбка погасла не сразу — сначала она стала натянутой, а потом исчезла совсем. Лейси видела, как меняется его лицо: челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки, глаза потемнели, зрачки расширились. Он смотрел на неё с откровенной, неприкрытой… злостью, и Лейси впервые за два года увидела его эмоции без прикрас. Это была не досада и не лёгкое раздражение, как на матче. Это была настоящая, глубокая злость человека, который привык получать то, что хочет, и вдруг наткнулся на препятствие. — Значит, вы с Уизли правда вместе, — сказал он, и это был не вопрос. Голос прозвучал низко и почти угрожающе. Лейси почувствовала, как внутри что-то сжалось. Ей стало некомфортно физически — захотелось отступить на шаг, оказаться где-нибудь в другом месте. Но она заставила себя стоять ровно и посмотреть ему прямо в глаза. — Да, — сказала она. — Мы с Фредом вместе. Пауза затянулась. Сайлас смотрел на неё, не мигая, и Лейси вдруг осознала, что никогда раньше не находилась так близко к нему в таком напряжении. От него пахло землёй и его духами, и этот запах, который раньше показался бы ей волнующим, теперь вызывал только желание уйти. — Ладно, — сказал он наконец и отступил на шаг. Голос снова стал ровным, но челюсть осталась сжатой. — Тогда извини, что отвлёк. — Ничего, — быстро ответила Лейси и подхватила сумку. — Я тороплюсь, извини. Она вылетела из теплицы почти бегом, не оглядываясь. Сердце колотилось где-то в горле, и она не могла понять, что это было. Тревога? Страх? Или, может, разочарование от того, что встреча, о которой она мечтала два года, обернулась чем-то настолько неловким и неприятным? И вот теперь, сидя на пустой трибуне и глядя, как Нэтти носится по полю на метле, Лейси снова и снова возвращалась к этому моменту. Внизу, на поле, подруга отрабатывала манёвры: взмывала вверх, резко пикировала, уходила в сторону. Тренировка была неофициальной — просто Нэтти не могла усидеть без дела и уговорила Лейси составить ей компанию. Ветер трепал её короткие волосы, а лицо раскраснелось от нагрузки. Со стороны казалось, что она совершенно счастлива. Лейси перевернула страницу учебника, даже не заметив, что предыдущую она так и не прочитала. Строчки расплывались перед глазами, и она снова видела перед собой лицо Сайласа: сжатые челюсти, расширенные зрачки, злой взгляд. Это было неправильно. Она должна была радоваться. Весь план строился на том, чтобы вызвать у него интерес, и он проявил его — подошёл сам, заговорил, попросил помощи. Но вместо радости она чувствовала только глухую, вязкую тревогу. Может, она просто перенервничала? Нэтти говорила, что после долгого напряжения иногда накрывает, даже если всё идёт хорошо. Может, это просто реакция на эти безумные недели: сделка, притворство, поцелуи на публике, сплетни, внимание всей школы. Может, она просто устала. Но чем дольше Лейси думала об этом, тем яснее понимала: дело не в усталости. Дело было в том, как Сайлас на неё смотрел. Не как на человека, который ему интересен, а как на трофей, который ускользает из рук. В этом взгляде не было тепла — было раздражение собственника. Внизу Нэтти заложила крутой вираж и помахала ей рукой, приглашая спускаться. Пора было идти на обещанную прогулку, дышать воздухом и делать вид, что всё в порядке. Но внутри всё ещё звенела тревога, и Лейси не знала, как от неё избавиться. *** Они вернулись в гостиную только ближе к восьми вечера. Прогулка вышла долгой и приятной: они бродили по Хогсмиду, потом свернули к озеру, где уже почти растаял лёд, и говорили обо всём на свете. О новых сплетнях — кто с кем расстался, кто с кем сошёлся, кто провалил тест у Флитвика. О том, что мадам Паддифут повысила цены на чай, и теперь ходить туда могут только слизеринцы с папиными кошельками. А потом, как это обычно бывает на девчачьих посиделках, разговор скатился в откровенные фантазии о том, с каким актёром из маггловских фильмов они хотели бы переспать. Нэтти, не задумываясь, назвала Киану Ривза и принялась так горячо описывать его достоинства, что Лейси расхохоталась в голос. Сама она выбрала молодого Брэда Питта из «Интервью с вампиром» — с этими его светлыми волосами и взглядом, от которого подкашивались колени. Нэтти одобрительно кивнула и сказала, что у Лейси определённо есть вкус, хоть она и скрывает это за учебниками. В гостиной было людно, но не так, как в день матча. Несколько студентов сидели за столами с домашними заданиями, кто-то играл в плюй-камни, но самая большая компания собралась у камина. Человек двенадцать, не меньше, расселись на диванах, креслах и прямо на полу, раскладывая какую-то настольную игру. Лейси сразу заметила рыжую макушку Фреда — он сидел в одном из кресел, закинув ногу на ногу, и что-то оживлённо обсуждал с Джорджем. Рядом пристроились Рон, Джинни, Гарри, Ли Джордан и ещё несколько человек. Нэтти, не раздумывая, направилась к ним, и Лейси пошла следом. Когда они подошли, Фред как раз повернул голову, чтобы ответить на какую-то реплику Джорджа, и Лейси, помня о своей роли, наклонилась, чтобы чмокнуть его в щёку. Но в этот самый момент Фред повернулся обратно, и их губы встретились. Лейси замерла на секунду, чувствуя, как сердце пропустило удар. Это был даже не поцелуй — просто случайное касание, сухое и короткое. Фред приподнял уголок губ в лёгкой усмешке. — Нагулялись? — спросил он спокойно, будто ничего не случилось. Лейси просто кивнула и отвела взгляд в центр их компашки, надеясь, что щёки не слишком красные. Нэтти, которая ничего не заметила, уже спрашивала, что они делают. Ли Джордан, размахивая руками, объявил, что собираются играть в монополию. Это слово подействовало на Лейси магически: глаза у неё загорелись, и она тут же забыла про неловкость. Нэтти, заметив её энтузиазм, моментально сказала, что они в деле, но сначала нужно переодеться. Лейси бросилась в спальню, скинула уличную одежду и натянула удобные джинсы и мягкий свитер. Обратно она почти бежала. Когда она вернулась, все уже рассаживались. Ей освободили место на полу рядом с креслом Фреда, и она опустилась, скрестив ноги. Их колени соприкоснулись — её, обтянутое джинсами, и его, в тёмной ткани брюк. Ни он, ни она не сделали ни малейшего движения, чтобы разорвать этот контакт. Лейси чувствовала тепло его ноги сквозь ткань, но почему-то это было не неловко, а наоборот. Джордж, оглядев армию желающих играть, предложил разбиться по парам, чтобы не сидеть над одним полем двенадцатью людьми. Их с Фредом, разумеется, поставили в одну команду. Лейси повернулась к напарнику и, глядя ему прямо в глаза, сказала: — Мы обязаны выиграть. Фред ухмыльнулся и кивнул, принимая вызов. Следующие полтора часа пролетели как один миг. Игра была громкой, азартной и местами жестокой. Джордж и Нэтти, объединившись в одну команду, пытались скупить все станции, но Лейси перехватила их замысел на полпути. Ли Джордан постоянно блефовал. Рон, которому в пару достался Гарри, дважды промахивался мимо нужной клетки и жаловался, что кубик заколдован. Джинни, игравшая с Алисией, методично собирала улицы одного цвета и тихо радовалась, когда кто-то попадал на её территорию. Фред, как ни странно, оказался отличным тактиком: он предлагал такие ходы, о которых Лейси сама бы не догадалась, и пару раз их рискованная стратегия приносила неожиданный доход. Когда они наконец разорили последнего соперника — им оказалась команда Джорджа и Нэтти, — Лейси вскочила на колени и, не сдержав эмоций, накинулась на Фреда с объятиями. От неожиданности он потерял равновесие, и они оба повалились на пол, чуть не снеся столик с игрой. Лейси победно засмеялась и, всё ещё на волне эйфории, чмокнула его в губы. Только когда она отстранилась и увидела его удивлённо приподнятую бровь, до неё дошло, что она сделала. Чмокнула его. Сама. Без инструкции и без зрителей, на которых надо было произвести впечатление. Она быстро приняла невозмутимый вид и слезла с него, поправляя свитер, будто ничего не произошло. Нэтти, которая проигрывать ненавидела, начала причитать, что нужно было брать Лейси в свою команду, ведь та всегда выигрывает. Лейси всегда выигрывает, повторяла она снова и снова, и почему она такая везучая. Ли Джордан принялся доказывать, что Джордж специально завышал цены, а это нечестно. Рон, красный от возмущения, доказывал, что тот злополучный дом на Пэлл-Мэлл он вообще не покупал и что это ошибка, а Гарри пытался его успокоить. Фред сидел на полу, облокотившись на кресло, и смеялся над младшим братом так, что на глазах выступили слёзы. Потом кто-то предложил сыграть в магические карты, и все начали пересаживаться. Лейси знала правила очень смутно: кажется, карта Силы бьёт карту Стихии, Стихия бьёт Разум, а Разум — Силу, но когда активируются специальные карты и как работает блеф, она понятия не имела. Она уже собиралась отказаться, но Фред вдруг взял её за руку и потянул вниз, усаживая перед собой. Не успела она опомниться, как оказалась сидящей на полу между его ног, спиной прижимаясь к его груди. Его колени были по бокам от неё, и всё это было так уютно и так интимно, что Лейси на пару секунд просто перестала дышать. Кто-то уже сдавал карты, и Фред наклонился к её уху. Его дыхание защекотало кожу, и Лейси почувствовала, как по телу бегут мурашки. — Значит так, — прошептал он, и его голос был низким и спокойным, — вот эта, с драконом, — карта Силы. Она бьёт всё, кроме Стихии. Если у тебя есть такая, держи до последнего, не трать на слабые ходы. Стихия — вон та, с водопадом. Против неё можно играть, только если у тебя есть Разум. Разум — это вот эта, с книгой. Поняла? Лейси кивнула, пытаясь запомнить. От его шёпота голова слегка кружилась, но она заставила себя сосредоточиться на картах. — А вот эта, — он указал на карту с зеркалом, — это Иллюзия. Ею можно притвориться, что у тебя есть что-то сильное, а на самом деле это пустышка. Если блефуешь, делай уверенное лицо. Как у МакГонагалл, когда она говорит, что не будет задавать домашку. В неё никто не верит, но она всё равно делает вид. — Я не умею блефовать, — честно сказала Лейси, поворачивая голову так, чтобы видеть его лицо. Он был совсем близко, и его карие глаза, в которых плясали отблески камина, смотрели на неё с какой-то тёплой насмешкой. — Научишься, — сказал он. — У тебя хороший учитель. Она закатила глаза и отвернулась обратно к картам. Игра началась, и Лейси поначалу путалась: сбрасывала не те карты, забывала правила, пару раз чуть не попалась на блефе Ли Джордана. Но Фред каждый раз наклонялся к её уху и подсказывал — тихо, спокойно, без раздражения. Его рука иногда ложилась на её плечо, когда он хотел привлечь внимание, и после очередного удачного хода он тихо говорил: «Молодец, Крокетт». Лейси чувствовала, как от каждого такого слова внутри разливается тепло. Она почти забыла, что они играют на публику. Здесь, между его колен, спиной к его груди, она чувствовала себя защищённой. Это было странно, непривычно и до жути приятно. В какой-то момент она поймала на себе взгляд Нэтти. Подруга сидела напротив и смотрела на них с лёгкой улыбкой, в которой читалось что-то, похожее на понимание. Лейси быстро отвела глаза и сосредоточилась на картах. Она не хотела думать о том, что именно Нэтти поняла. Она вообще не хотела думать. Ей было просто хорошо — здесь и сейчас, среди шума, смеха и тёплого шёпота на ухо. Ближе к полуночи компания наконец начала расползаться. Игры были сыграны, споры утихли, и даже самые стойкие начали зевать. Костер в камине догорал, отбрасывая на стены оранжевые сполохи. Лейси сидела в своей уютной позе между колен Фреда, и её голова, сама того не заметив, откинулась назад, прижимаясь к его плечу. Веки отяжелели, шум голосов стал далёким и приглушённым, как шум прибоя. Она не поняла, в какой момент задремала. Просто осознала, что кто-то мягко поглаживает её по голове, и открыла глаза. Пальцы Фреда скользили по её волосам — легко, почти невесомо. Гостиная почти опустела. У камина остались только они вдвоём, Нэтти, которая собирала карты, и Джордж, убирающий коробку от монополии. — Просыпайся, Крокетт, — тихо сказал Фред. Его голос был низким и немного хриплым после долгого вечера. — Я бы донёс тебя до кровати, но, боюсь, лестница в женскую спальню превратит меня в тыкву. — Или в жабу, — пробормотала она, не открывая глаз. — Жабы мне не нравятся, — напомнил он. Нэтти, заметив, что подруга проснулась, тут же взяла быка за рога. Она подошла и хлопнула Лейси по плечу, окончательно разгоняя остатки сна. — Подъём, соня. Я сейчас уйду и оставлю тебя тут на диване спать. А утром ты будешь жаловаться, что у тебя болит спина, и я скажу «я же говорила». Лейси вздохнула и нехотя поднялась. Тело затекло, и она чуть покачнулась. Фред придержал её за локоть, и она на прощание приобняла его — коротко, но тепло. Его руки ответили ей тем же, и на секунду Лейси прижалась к его груди, чувствуя, как ровно бьётся его сердце. Потом она отпустила и пошла за Нэтти к лестнице. В ванной было прохладно и тихо. Они стояли рядом перед большим зеркалом, и каждая чистила зубы, глядя на своё отражение. Лейси заметила, что под глазами у неё залегли тени, а волосы растрепались сильнее обычного. Нэтти сплюнула пасту и, не отводя взгляда от зеркала, спросила прямо: — Что происходит, Лейс? Лейси замерла с зубной щёткой во рту. Потом медленно вынула её и прополоскала рот, выигрывая время. — Ты про что? — спросила она, хотя прекрасно поняла. Нэтти вздохнула и взяла её за руку. Молча отвела к краю ванной, усадила на бортик и села рядом. Её ладонь легла на спину Лейси и мягко погладила. — Я чувствую все твои странные эмоции, — сказала Нэтти шёпотом, и этот шёпот был совсем не таким, как обычно: ни шуток, ни подколов, только тепло и забота. — Ты весь день сама не своя. Утром на трибуне, потом на прогулке, даже когда выиграла — ты не радовалась так, как обычно. Ты устала. Я знаю. Давай, выдыхай. Лейси сидела на холодном краю ванной, чувствуя тёплое плечо подруги рядом, и вдруг поняла, что к глазам подступают слёзы. Она сжала губы, пытаясь удержать их, но это было сильнее неё. Впервые за всё это время она почувствовала, как сильно вымоталась. Она крутилась в этой карусели уже несколько недель, пытаясь контролировать то, что давно вышло из-под контроля. И даже сегодня — прогулка, игры, смех — не смогли отвлечь её по-настоящему. Тревога никуда не ушла. Она просто затаилась и ждала тихого момента. Нэтти ничего не спрашивала. Просто сидела и гладила её по голове, перебирая спутанные пряди, и шептала: «Ты чего, Крокетт, ну тише, я здесь». Лейси не сказала ей ни слова. Она просто проплакала — тихо, беззвучно, уткнувшись лицом в плечо подруги и чувствуя, как слёзы катятся по щекам и капают на свитер. Сколько они так просидели, она не знала. Может, пять минут, может, пятнадцать. Но когда слёзы иссякли, внутри стало немного легче. Словно гнойник, который давил неделями, наконец прорвался. Потом Нэтти помогла ей подняться и отвела в спальню. Комната была пустой и тёмной. Она уложила Лейси в кровать, укрыла одеялом до подбородка, а потом, не задумываясь, просто легла рядом и обняла её, как мама в детстве. Лейси прижалась к ней спиной и закрыла глаза. — Я не знаю, что ты там затеяла с Уизли, — прошептала Нэтти в затылок, — и можешь не рассказывать, пока не будешь готова. Но помни: я с тобой. Всегда. Лейси не ответила. Она уже проваливалась в сон — тяжёлый, глубокий и долгожданный. Последнее, что она почувствовала, — тёплые пальцы подруги, которые всё ещё гладили её по голове. *** Воскресным утром Лейси проснулась и сразу поняла, что что-то не так. Обычно она вставала легко — может, не с песней, но по крайней мере без усилий. Сегодня же открыть глаза оказалось почти непосильной задачей. Тело налилось свинцовой тяжестью, каждое движение отдавалось в мышцах тупой болью, а горло саднило так, будто она накануне наглоталась битого стекла. Она попыталась сглотнуть и тут же закашлялась — сухо, надсадно, до рези в груди. Соседки ещё спали. За окном серело мартовское небо, и в комнате было тихо. Лейси попробовала приподняться на локте, но голова закружилась, и она рухнула обратно на подушку. Ладно. Ещё пять минут. Может, это просто недосып. Через час Нэтти, уже одетая и с влажными после умывания волосами, наклонилась над её кроватью и прижала ладонь ко лбу подруги. — Ты горячая, как печка, — констатировала она. — И бледная, как мел. Всё, лежи, я сейчас. Лейси не стала спорить. У неё не было сил даже на то, чтобы возразить. Нэтти вылетела из комнаты, и через пятнадцать минут в спальню решительным шагом вошла мадам Помфри. Это вызвало небольшой переполох: Мэй и Джун, только что проснувшиеся, заметались по комнате, запихивая разбросанные вещи под кровати и задергивая пологи. Мадам Помфри, не обращая на них внимания, присела на край кровати Лейси и достала волшебную палочку. — Та-ак, посмотрим, — пробормотала она, проводя палочкой над грудью пациентки и прислушиваясь к хрипам. — Горло красное, температура повышена, лимфоузлы увеличены. Классическая простуда. Я бы предпочла забрать вас в больничное крыло, мисс Крокетт. Лейси слабо замотала головой. Ей не хотелось никуда идти. Даже мысль о том, чтобы встать с кровати, вызывала дурноту. — Она не может двигаться, — вступилась Нэтти, стоявшая рядом. — Мы будем за ней ухаживать, честное слово. Таблетки, постельный режим — всё сделаем. Элис и близняшки закивали, как по команде. Мадам Помфри оглядела их скептически, но, видимо, что-то в выражении их лиц её убедило. — Хорошо, — неохотно согласилась она. — Но таблетки — строго по расписанию. Я оставлю вам график. И с кровати не вставать до тех пор, пока температура не спадёт. Если к среде улучшения не будет — сразу за мной. Понятно? Лейси слабо кивнула. Ей уже было всё равно, кто и что ей говорит, — сознание заволакивало туманом, и она снова провалилась в сон. Так началась её неделя болезни. Понедельник и вторник слились в одно бесконечное марево: она просыпалась, чтобы выпить таблетки и глотнуть воды, а потом снова отключалась. Вкуса таблеток и зелий она не чувствовала. Времени не ощущала. Мир сузился до размеров кровати: подушка, одеяло, полог, сквозь который пробивался серый дневной свет. Несколько раз она просыпалась от того, что Нэтти меняла ей компресс на лбу или поправляла одеяло. Только в среду утром она открыла глаза и поняла, что головная боль отступила, а тело больше не кажется чужим. Горло всё ещё болело, но уже не так, чтобы вызывать слёзы при каждом глотке. Она села на кровати, чувствуя себя выброшенной на берег после шторма — слабой, но живой. Нэтти помогла ей дойти до ванной и буквально держала её, пока Лейси мылась, сидя на маленьком табурете. Горячая вода смывала пот и болезнь, и Лейси почти физически ощущала, как возвращается к жизни. Нэтти всё это время была рядом. Она записывала для неё конспекты, сидела на уроках и стенографировала лекции, а потом переписывала их аккуратным почерком, чтобы Лейси не отстала. Она сообщила профессорам о болезни подруги и, как выяснилось позже, предупредила Фреда. — Он спрашивает о тебе каждый день, — сказала Нэтти в четверг, когда Лейси уже могла сидеть, подложив под спину подушки. — Серьёзно. Подходит после уроков и такой: «Ну как там Крокетт?» Я ему говорю: «Жива, кашляет». А он: «Передай, чтобы не умирала». Лейси слабо улыбнулась. От улыбки губы, потрескавшиеся от температуры, чуть не лопнули, но ей было приятно. Очень приятно. — Он ещё вкусняшки передал, — добавила Нэтти и кивнула на тумбочку. На ней и правда лежали мятные жабки, шоколадные лягушки и пара пакетиков с засахаренными орешками. — Ты пока ни одной не съела, кстати. — Кусок в горло не лезет, — призналась Лейси. — Но это мило. А потом Нэтти, слегка замявшись, достала из сумки красивый бумажный пакет с чаем. Дорогой чай, явно не из школьной лавки — с бергамотом и какими-то травами, которые пахли так, будто стоили целое состояние. — Это от Калле, — сказала Нэтти и посмотрела на подругу с тем самым выражением, которое означало «я тебя не осуждаю, но ты должна знать». Лейси закашлялась. Да так сильно, что на глазах выступили слёзы, а Нэтти пришлось хлопать её по спине. — Ты чего?! — испуганно спросила подруга. — Ничего, — прохрипела Лейси, отмахиваясь. — Просто… в горло попало. Нэтти не поверила, но спорить не стала. Она отставила чай на тумбочку, подальше от угощений Фреда, и села на край кровати. — Я Фреду про это не сказала, — тихо произнесла она. — Но ты сама подумай: странно, что парень дарит чай девушке, у которой уже есть парень. Он же знает, что вы вместе. — Знает, — подтвердила Лейси. — Я сама ему сказала. — Ну вот. А всё равно полез. Это некрасиво. Лейси была с ней согласна. Полностью. Но сил на то, чтобы разбираться в мотивах Сайласа Калле, у неё сейчас не было. Она вообще ни о чём не думала всю эту неделю — только спала, пила таблетки и иногда смотрела в потолок, позволяя сознанию плыть по течению. Может, это и к лучшему. В пятницу ей стало ещё лучше. Она уже могла сидеть без подушек и даже немного читать, хотя глаза быстро уставали. А в субботу, когда за окнами снова заморосил дождь, девочки решили устроить ночёвку. Элис притащила из Большого зала целую гору еды: бутерброды с ветчиной, сырные палочки, тыквенные пирожки и кувшин с горячим какао. Мэй и Джун принесли журналы по квиддичу и маггловскую книгу с любовными романами, которую они тайком передавали друг другу. Нэтти, разумеется, была тут как тут. Они расселись вокруг кровати Лейси: кто на полу, кто на соседней кровати, кто прямо в ногах. Разговор тёк сам собой — о сплетнях, о том, кто с кем поссорился, кто провалил тест у Профессора Стебель, кто с кем был замечен в Хогсмиде. Элис рассказала, что Ли Джордан пытался наложить на себя заклинание для роста волос и теперь ходит лысым, потому что что-то пошло не так. Мэй поведала, что мадам Паддифут выгнала пару, которая слишком громко целовалась, и теперь они всем рассказывают, что это было «дискриминацией по факультету». Лейси смеялась, кутаясь в одеяло, и чувствовала, как вместе со смехом уходит слабость. Она ела бутерброды, которые принесла Элис, и запивала их какао. Впервые за неделю у неё появился аппетит, и девочки, заметив это, тут же подсовывали ей новые куски. Они болтали до глубокой ночи, и Лейси, слушая их голоса, чувствовала себя в безопасности. Здесь, среди своих, она могла не думать ни о Сайласе, ни о Фреде, ни о дурацкой сделке, которая привела её к этой болезни. Просто быть. Просто выздоравливать. Просто дышать. Когда девочки наконец угомонились — кто на своей кровати, кто на импровизированной лежанке из одеял на полу, — Лейси ещё долго лежала с открытыми глазами. Она думала о том, что Нэтти ни разу не спросила её о подробностях той ночной истерики в ванной. Не давила, не требовала объяснений. Просто была рядом. И о том, что Фред каждый день спрашивал о её состоянии. И о том, что Сайлас прислал чай, а она до сих пор не знала, как к этому относиться. Но эти мысли больше не вызывали тревоги. Только лёгкую, едва заметную грусть. И где-то глубоко внутри — надежду, что всё как-нибудь разрешится. Обязательно разрешится. *** В воскресенье Лейси решила наконец помыть голову. Не просто сполоснуть, а по-настоящему, с шампунем. Она попросила Нэтти подать ей флакон, который стоял на тумбочке нетронутым с самого начала семестра: мамин шампунь с лавандой и чем-то ещё, что пахло домом. Мама всегда покупала его в маленьком маггловском магазинчике рядом с отцовским автосалоном, и Лейси, впервые за долгое время, вдруг безумно захотелось почувствовать этот запах. Чтобы не просто вымыть волосы, а окунуться в воспоминание о том, как мама заплетала ей косы перед школой и ворчала, что Лейси слишком сильно крутит прядки. Нэтти помогла ей дойти до ванной и сидела на краю, пока Лейси, ссутулившись, намыливала голову. Горячая вода и знакомый аромат сделали своё дело: к тому моменту, как она вернулась в кровать, закутанная в халат, на её лице появилось что-то похожее на умиротворение. Нэтти усадила её на край постели и принялась вытирать мокрые пряди полотенцем — бережно, без резких движений. — Давай я просто высушу их палочкой, — предложила Нэтти, доставая волшебную палочку. — А то будешь ходить с мокрой головой и опять сляжешь. Она направила палочку на волосы подруги, и тёплый воздух заструился между прядями. Лейси прикрыла глаза от удовольствия. Когда волосы высохли, Нэтти взяла расчёску и начала медленно, осторожно распутывать спутанные локоны. — Знаешь, Крокетт, — сказала она задумчиво, проводя расчёской от корней до кончиков, — тебе вообще никогда не нужно красить волосы. У тебя такой великолепный блонд, натуральный, тёплый. Как пшеница. Если ты когда-нибудь испортишь его краской, я тебя сама прибью. Лейси слабо улыбнулась и кивнула. Она параллельно застёгивала коричневый кардиган, в который её закутала Нэтти: в комнате было тепло от камина, но после болезни её всё равно немного знобило. — Я хочу подышать воздухом, — сказала она, когда расчёсывание было закончено. — Хотя бы в гостиной. Или на балконе. Пожалуйста. Нэтти поджала губы, явно сомневаясь. Но, увидев умоляющий взгляд подруги, сдалась. — Ладно. Только недолго. И если что — сразу обратно. Поняла? Лейси кивнула и, опираясь на руку подруги, поднялась с кровати. Ноги всё ещё были ватными, но идти уже получалось. Они вместе вышли из спальни и начали медленно спускаться. Держась под руки, они вошли в гостиную, и Лейси невольно улыбнулась, увидев знакомую картину: потрескивающий камин, группы студентов, склонившихся над домашними заданиями и играми, привычный гул голосов. Она соскучилась по этому шуму. По жизни, которая кипела вокруг, пока она лежала в четырёх стенах. За угловым столиком сидела троица Уизли: Джинни, Фред и Джордж. Братья, судя по всему, отчитывали сестру за что-то — Джордж размахивал руками, а Джинни закатывала глаза с видом человека, который слышит это уже в десятый раз. Фред вдруг замолчал на полуслове и замер, заметив Лейси. Его взгляд метнулся к ней и задержался, а лицо сменило выражение с шутливого на какое-то другое, более внимательное. — Подойдём к ним? — тихо спросила Нэтти. Лейси покачала головой и кивнула в сторону выхода на балкон. Она просто помахала друзьям рукой, давая понять, что заметила их и рада видеть, но сейчас ей нужно на воздух. Фред проводил её взглядом, и она спиной чувствовала этот взгляд, пока они с Нэтти шли к двери. На балконе было свежо. Мартовский ветер пах талой водой и чем-то едва уловимо весенним, и Лейси с наслаждением вдохнула, опираясь на перила. Нэтти встала рядом, кутаясь в мантию, и они просто стояли молча, слушая, как где-то внизу шумит озеро и перекрикиваются студенты, возвращающиеся с прогулки. Через пару минут за спиной послышались шаги. Лейси обернулась: к ним подходил Фред. Он кивнул Нэтти и сказал: — Я прослежу за ней. Можешь пока в гостиной подождать. Лейси посмотрела на подругу и молча кивнула, подтверждая, что всё в порядке. Нэтти нахмурилась, оглядела их обоих, но спорить не стала. Она ушла, несколько раз обернувшись у двери и явно готовая в любой момент вернуться. Фред встал рядом и облокотился на перила. Он осмотрел её с ног до головы — медленно, внимательно, будто проверяя, всё ли на месте. Его взгляд задержался на её бледном лице, на кардигане, который был ей великоват, на всё ещё немного влажных прядях, прилипших к вискам. — Моя «девушка» решила оставить меня в самый неподходящий момент, — сказал он, и в его голосе на секунду мелькнула привычная усмешка. Но она тут же исчезла, и он спросил уже без всякой иронии: — Как ты? Лейси задумалась на секунду, а потом честно ответила: — Чувствую себя так, будто меня переехали кентавры и пережевали великаны. Но уже лучше. Фред тихо посмеялся и покачал головой. Смех у него был мягкий, без обычного ехидства. Потом он спросил: — А почему в медпункт не легла? Мадам Помфри бы тебя на ноги за день поставила. — Не было сил спускаться, — призналась Лейси. — Да и в своей кровати лучше. Там хотя бы одеяло пахнет мной, а не больничной мазью. Он просто кивнул. Они постояли немного в тишине, глядя на озеро, на котором ветер рисовал мелкую рябь. Лейси чувствовала, как холодный воздух заполняет лёгкие и проясняет голову. Ей было хорошо. Рядом с ним было хорошо. Фред нарушил молчание первым. — Мне кажется, Калле места себе не находил, пока тебя не было, — сказал он. Голос прозвучал ровно, но Лейси уловила в нём что-то странное, какую-то едва заметную напряжённость. — Ещё больше нервный стал. На тренировках нам своих срывается, на прошлой неделе чуть не подрался с собственным загонщиком. Лейси подняла руку, чтобы жестом показать, что не хочет это обсуждать, но то ли от слабости, то ли от резкого движения она вдруг покачнулась и начала заваливаться вбок. Фред среагировал мгновенно: его рука обхватила её за талию, и он прижал Лейси к себе, не давая упасть. — Эй, тихо, — сказал он, и его голос прозвучал встревоженно. — Ты всё ещё слабая, не надо резких движений. Лейси не стала вырываться. Она просто сказала, глядя куда-то в его грудь: — Я абсолютно не хочу сейчас обсуждать Калле. Фред приподнял брови, но ничего не ответил. Только кивнул. Его рука всё ещё лежала на её талии, поддерживая, и Лейси вдруг поняла, что слышит его сердце. Оно билось быстрее, чем обычно. Сильнее. Она закрыла глаза и, не сдержавшись, положила голову ему на грудь, прямо туда, где под тканью водолазки гулко стучало сердце. Стук был частый, неровный, совсем не такой, каким она его помнила в тёмном коридоре, когда он изображал страсть для Сайласа. Тогда оно было ровным и спокойным. Сейчас оно выдавало его с головой. Фред замер на секунду, а потом его руки сомкнулись вокруг неё, и он просто приобнял её, не прижимая слишком сильно, но и не отпуская. Лейси стояла, уткнувшись лицом в его водолазку, и слушала этот неровный, быстрый стук. От него пахло вкусно. — Я скучала, — слова вырвались сами, тихо и почти неразборчиво. Сердце под её щекой ударило сильнее. Она почувствовала, как его грудь поднялась в рваном вздохе, а пальцы на её талии чуть сжались. Тишина длилась несколько секунд, а потом Фред сказал — тоже тихо, без усмешки, без игры: — Без тебя было плохо, Крокетт. Лейси не подняла головы. Она просто стояла на холодном балконе, прижавшись к нему, и чувствовала, как мир вокруг становится чуть более правильным. Как будто деталь пазла, которая выпала, наконец встала на место. Всё ещё прижавшись щекой к его груди, чуть повернула голову и тихо спросила: — А что там с Джинни? Что вы ей выговаривали? Фред фыркнул, и она почувствовала, как его грудная клетка дёрнулась от смешка. — Она влюбилась в Гарри, — сказал он таким тоном, будто это было величайшее преступление века. Лейси приподняла голову и посмотрела на него с лёгким недоумением. — Ты только об этом узнал? — спросила она. — Серьёзно? Это же видно уже года полтора. Она краснеет каждый раз, когда он входит в комнату. А он, по-моему, вообще не в курсе. Фред переставил руки на её талии, устраивая их удобнее, и выдохнул куда-то в её макушку. Вздох вышел долгим и немного уставшим. — Я подозревал давно, — признался он. — Но одно дело подозревать, а другое — услышать, как она шепчет его имя во сне. Мы с Джорджем просто хотели её подколоть, но, кажется, перегнули. Она психанула, сказала, чтобы мы не лезли в её жизнь, и чуть не запустила в нас учебником по зельям. А он, кстати, тяжёлый. Лейси улыбнулась и снова уткнулась носом в его водолазку. Она слушала его голос и понимала: он не просто шутит и не просто подкалывает сестру. Он волнуется. За Джинни, за её чувства, за то, чтобы с ней всё было в порядке. Это было так по-старшебратски, что внутри у Лейси что-то сжалось от нежности. — Она справится, — сказала она. — Джинни умная. И Гарри, кажется, не такой уж безнадёжный. — Он мой друг, — буркнул Фред. — Но если он её обидит, я ему что-нибудь оторву. — Оторвёшь? — Что-нибудь. Я ещё не решил, что именно. Лейси тихо рассмеялась. Она чувствовала, как её собственное сердце, которое только что колотилось где-то в горле, успокаивается. Ей было хорошо. Просто стоять здесь, на холодном балконе, в его руках, и говорить о какой-то ерунде. — А что ещё нового произошло? — спросила она, не поднимая головы. — Пока я лежала пластом. Рассказывай. Фред задумался на секунду. — Ну, во-первых, я поссорился со Снейпом, — начал он с явным удовольствием. — Он сказал, что моё зелье цвета грязной лужи, а я сказал, что это потому что в его подземелье света нет и он просто не разглядел. Пришлось идти на отработку. Мы с Джорджем заодно протестировали новую вредилку на Филче — она делает так, что его шаги звучат как утиное кряканье. Он бегал по коридору и не мог понять, откуда звук. А ещё я был очень часто на тренировках. Вуд говорит, что я в отличной форме, но это потому что он меня гоняет как проклятого. Лейси слушала и улыбалась. Она представила, как Филч в бешенстве носится по коридору под аккомпанемент утиного кряканья, и ей стало легче. За эту неделю, пока она лежала в четырёх стенах, мир не остановился. Он продолжал вертеться, и в нём было место для дурацких розыгрышей, тренировок и ссор со Снейпом. — А когда поставили матч Хаффлпаффа с Когтевраном? — спросила она. — За третье место. — В начале апреля, — ответил Фред. — Перед самыми каникулами. Вуд уже расписание переписал, хочет, чтобы мы пришли посмотреть и проанализировали тактику. Лейси просто кивнула. Она знала, что на этом матче будет играть Сайлас, но почему-то эта мысль не вызвала у неё ни волнения, ни тревоги. Просто факт, который она приняла к сведению. Фред помолчал немного, а потом тихо спросил: — Хочешь посмотреть на Калле? Лейси не ответила. Она просто стояла, прижавшись к нему, и слушала, как бьётся его сердце. Оно всё ещё было быстрым, хотя и более ровным, чем минуту назад. Она сама не знала, что хочет. Раньше ответ был очевиден. Раньше всё это — сделка, притворство, поцелуи на публике — было только ради того, чтобы Сайлас наконец её заметил. Но сейчас, когда это случилось, когда он подошёл сам, заговорил, прислал чай, когда его ревность стала реальной и осязаемой, она вдруг поняла, что это не приносит ей радости. Совсем. — Я не знаю, — честно сказала она, так и не подняв головы. Фред не стал допытываться. Он просто продолжал обнимать её, и его пальцы мягко гладили её спину сквозь кардиган. Над озером кричали птицы, где-то внизу смеялись студенты, и мартовский ветер трепал её всё ещё влажные волосы. А Лейси стояла и думала, что, возможно, ответ на его вопрос не так уж и важен. Потому что прямо сейчас ей было хорошо. И этого было достаточно. *** Прошло две недели, и Лейси наконец вернулась в привычный ритм. Поначалу было непросто: груда конспектов, которую насобирала для неё Нэтти, выглядела устрашающе, а профессора, хоть и отнеслись с пониманием, не стали отменять домашние задания только ради неё. Но Лейси была бы не Лейси, если бы не справилась. Она сидела над пергаментами до полуночи, переписывала формулы по трансфигурации, догоняла травологию и даже умудрилась сдать Флитвику эссе на день раньше, чем он ожидал. Параллельно с этим они с МакГонагалл начали работать над статьёй. Тема, которую Лейси предложила ещё в начале года, оказалась настолько перспективной, что декан выделила ей отдельные часы для консультаций. Они встречались дважды в неделю в кабинете трансфигурации, и МакГонагалл, поправляя очки, зачитывала вслух абзацы, которые Лейси успела написать. Половина работы уже была готова, и профессор несколько раз обронила, что публикация в «Трансфигурационном вестнике» более чем реальна. Лейси выходила из этих встреч окрылённой и даже не замечала, что за окнами всё ещё серо и дождливо. Занятия с Фредом продолжились, и здесь успехи были не менее впечатляющими. Он наконец перестал путать последовательность энергетических потоков и щёлкал задачи, которые месяц назад вызывали у него ступор. Лейси больше не приходилось рисовать ему схемы на каждом шагу: теперь он сам брал пергамент и выводил формулы, лишь изредка уточняя детали. Она смотрела на его корявый почерк и чувствовала, как внутри разливается тепло. Гордость — вот что это было. Самая настоящая гордость за его результат. В понедельник МакГонагалл раздавала проверенные эссе по теме «Обратная трансмутация органических объектов». Она прошла между рядами, комментируя работы, и остановилась около Лейси. — Мисс Крокетт, как всегда, блестяще, — сказала она, и её губы дрогнули в подобии улыбки. — Ваш анализ исключений на пятом этапе превращения — лучший в классе. Лейси кивнула, принимая похвалу, и снова уткнулась в пергамент. МакГонагалл двинулась дальше, раздала ещё несколько работ, а потом дошла до последней парты, где сидел Фред. Лейси невольно прислушалась. — Мистер Уизли, — произнесла декан, и её голос прозвучал чуть мягче, чем обычно, — ваше эссе можно назвать одним из лучших в классе. Где-то в пятёрке. Признаюсь, я не ожидала такого прогресса. Продолжайте в том же духе. Лейси обернулась и встретилась взглядом с Фредом. Он посмотрел на неё поверх голов однокурсников и подмигнул. А потом улыбнулся — не нахально, не театрально, а по-настоящему, с какой-то мальчишеской гордостью. Она почувствовала, как её собственные губы расползаются в улыбке, и быстро отвернулась, пока кто-нибудь не заметил, как глупо она выглядит. Но внутри всё пело. Они продолжали играть парочку. Спектакль, запущенный месяц назад, всё ещё шёл своим чередом, но теперь в нём появилась новая краска. Каким-то загадочным образом каждый раз, когда они стояли и разговаривали в коридоре, поблизости оказывался Сайлас. Он материализовался из ниоткуда: то выходил из-за поворота с сумкой через плечо, то оказывался у соседнего окна, делая вид, что читает расписание. В столовой Лейси всё чаще замечала, что он общается с гриффиндорцами и каким-то образом оказывается за их столом. Он сидел через пару человек от неё и постоянно поглядывал в их с Фредом сторону. Взгляд у него был всё тот же — пристальный, изучающий, с примесью раздражения. Фред, заметив это, усиливал подачу. Его рука то и дело ложилась на талию Лейси, когда они шли по коридору. Он мог заправить ей прядь за ухо или небрежно потеребить её волосы, пока она читала учебник. А однажды, когда Сайлас сидел особенно близко, Фред наклонился и мягко поцеловал её в шею — чуть ниже уха, туда, где бился пульс. Лейси вздрогнула от неожиданности и почувствовала, как по телу побежали мурашки. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы восстановить дыхание. Но за всё это время — за две недели после её болезни — они ни разу не поцеловались в губы. Ни разу. Ни в библиотеке, ни в коридоре, ни перед Сайласом, ни без него. Фред больше не давал инструкций, не шептал на ухо, что сейчас нужно изобразить страсть. Он обнимал её за талию, гладил по волосам, целовал в висок или в шею, но от губ держался на расстоянии. И Лейси не знала, что с этим делать. Она ловила себя на мысли, что ждёт этого поцелуя. Что ей хочется снова почувствовать его губы на своих — не по сценарию, а просто так. Но она молчала. И он молчал. Пятничным вечером библиотека снова стала их убежищем. За окнами барабанил мартовский дождь, но здесь, среди книжных стеллажей и приглушённого света свечей, было уютно. Они сидели за своим обычным столом, плечом к плечу, и разбирали новую тему по трансфигурации. Старые темы остались позади, экзамен маячил где-то в апреле, и теперь они занимались вместе — не как учитель и ученик, а как два человека, которым нужно сдать один и тот же тест. Лейси склонилась над учебником и водила пальцем по диаграмме превращения неорганических объектов в органические, когда почувствовала тёплую ладонь на своей талии. Она подняла голову и вопросительно посмотрела на Фреда. Парень сидел, чуть развернувшись к ней, и его лицо было ближе, чем обычно. Он перехватил её взгляд и наклонился к уху. — Калле зашёл, — прошептал он. — Только что. Вон, у стеллажа с зельями стоит. Лейси не обернулась. Она просто кивнула и вернулась к диаграмме, продолжая объяснять теорию. Голос у неё был ровным, но внутри что-то сжалось. Сайлас снова здесь. Снова следит. Она уже начинала привыкать к этому, но каждый раз, когда Фред предупреждал её о его присутствии, где-то в груди возникало странное чувство. Ладонь Фреда осталась на её талии. Он слушал её объяснения и даже задавал вопросы по теме, но его пальцы, казалось, жили своей жизнью. Он рассеянно перебирал складки её кофты, иногда зацепляя край и приподнимая его. Тёплая, почти горячая рука скользила по оголившейся коже, и Лейси каждый раз вздрагивала. Тепло разливалось от этих прикосновений куда-то в низ живота, и ей приходилось прилагать усилия, чтобы голос не дрожал. Она ни разу не сказала ему убрать руку. Ни разу не отодвинулась. Просто продолжала говорить, надеясь, что он не заметит, как её дыхание стало чуть более частым. В один из таких моментов — когда его пальцы особенно глубоко скользнули под кофту и провели по пояснице — рядом с их столом возникла фигура. Лейси подняла голову и встретилась взглядом с Сайласом. Он стоял в проходе, держа в руках книгу по зельям, и смотрел на них сверху вниз. Его лицо было спокойным, но Лейси уже научилась замечать детали: челюсть чуть напряжена, взгляд скользнул по руке Фреда на её талии и на секунду задержался. Он улыбнулся, и ямочка на правой щеке появилась, но в этот раз она не выглядела милой. Скорее натянутой. — Что учите? — спросил Сайлас, кивая на их учебник. — Трансфигурация? Слышал, у вас там сложная тема. Фред не убрал руку. Напротив, его пальцы чуть сжались на талии Лейси, и он лениво, почти лениво, поднял голову. — Я сейчас изучаю свою девушку, — сказал он, и в его голосе прозвучала та самая насмешливая интонация, которую он обычно приберегал для особых случаев. — А ты нам мешаешь, Калле. Так что давай, отойди. Сайлас не двинулся. Он перевёл взгляд на Лейси, игнорируя Фреда, и спросил: — Ты подумала над тем, о чём мы говорили? Насчёт репетиторства по зельям? Ты спросила у своего аа… парня? Лейси почувствовала, как внутри всё оборвалось. Она не сказала Фреду. Совсем забыла. Нет, не забыла — просто не знала, как об этом заговорить. И теперь Сайлас поставил её в положение, из которого не было красивого выхода. Она положила руку на колено Фреда — жест одновременно собственнический и немного извиняющийся. Пальцы сжались на ткани его брюк, и она покачала головой. — Я слишком занята пока, — сказала она ровным голосом. — Статья с МакГонагалл, подготовка к тестам, свои уроки. Поищи пока кого-нибудь другого. Она видела, как у Сайласа дёрнулась челюсть. На секунду его лицо стало жёстким и злым, но он быстро взял себя в руки и улыбнулся — вежливо, холодно, без намёка на теплоту. — Ладно, — сказал он. — Удачи с трансфигурацией. Он развернулся и ушёл, и Лейси проводила его взглядом. Только когда его фигура скрылась за стеллажами, она поняла, что всё ещё сжимает колено Фреда. Она выдохнула — длинно и прерывисто, — и разжала пальцы. Фред проводил Сайласа взглядом и повернулся к ней. — Когда ты с ним разговаривала? — спросил он, и его голос прозвучал ровно. Слишком ровно. Лейси убрала руку с его колена и поправила кофту, которая всё ещё была чуть задранной после его прикосновений. — Мы иногда переговариваемся с ним, — сказала она. — Он подошёл, после травологии. Когда ты ушёл к МакГонагалл. Фред кивнул. Его лицо оставалось непроницаемым. Он помолчал немного, а потом произнёс почти буднично, как будто речь шла о погоде: — Ну, тогда план работает. Осталось чуть-чуть, и он будет твоим. Лейси вздохнула. Она не знала, что ответить на это. Слова «да, план работает» застряли в горле и не желали выходить. Она просто кивнула, надеясь, что он не заметит, как дрогнули её губы. А потом его пальцы отстранились. Рука, которая только что гладила её поясницу и жила своей жизнью, исчезла. Фред взял перо и склонился над пергаментом, начиная писать задание. Его лицо было сосредоточенным, и он больше не смотрел на неё. Лейси осталась сидеть рядом, чувствуя, как место на талии, где только что лежала его ладонь, начинает остывать. В библиотеке было тихо. За окнами шумел дождь. Она смотрела на его корявый почерк и не могла понять, почему ей вдруг стало так холодно.