Моему дорогому союзнику

Фред Уизли влюбился в Лейси Крокетт. Он понял это не в один момент — осознание подкрадывалось к нему годами, как медленно закипающая вода, и когда наконец дошло до точки, было уже поздно что-то менять. Он и не хотел. Впервые Фред заметил её на втором курсе. Ничего особенного: они с Джорджем возвращались после отработки у Филча, обсуждая, какую вредилку запустить следующей, и в одном из коридоров он увидел девчонку, сидящую на широком каменном подоконнике. Она читала книгу, поджав ноги под себя, и совершенно не обращала внимания на шум вокруг. Волосы у неё были заплетены в небрежную косу, и она накручивала её кончик на палец, пока глаза бегали по строчкам. Фред тогда замедлил шаг, сам не зная почему. Она подняла голову, заметила их с Джорджем, но вместо того чтобы закатить глаза или фыркнуть — стандартная реакция на близнецов, — просто коротко кивнула и снова уткнулась в книгу. Как будто они не стоили её времени. Фреда это зацепило сильнее, чем он был готов признать. Он запомнил её лицо. Светлые волосы пшеничного оттенка, карие глаза с какими-то золотистыми точками вокруг зрачков, острые плечи и серьёзный, почти взрослый взгляд. Она была красивой, но какой-то незавершённой красотой — как будто ещё не до конца выросла в себя. Фред тогда подумал, что неплохо бы с ней заговорить, но на втором курсе у него было слишком много других дел: квиддич, розыгрыши, бесконечные идеи, которые они с Джорджем записывали в общий блокнот. Девчонки вообще не входили в список приоритетов. Он отложил мысль о светловолосой гриффиндорке в дальний угол памяти и вернулся к ней только через два года. На четвёртом курсе Лейси Крокетт снова попала в поле его зрения. Она вытянулась, стала выше, но всё ещё оставалась худой и какой-то угловатой в движениях. Серьёзный взгляд никуда не делся, и Фред ловил себя на том, что всё чаще ищет её глазами в Большом зале, на переменах, в гостиной. Он даже задумывался о том, чтобы подойти и заговорить. Просто так. Без повода. Джордж, наверное, заметил бы и подколол, но это можно было пережить. Фред почти решился. А потом он услышал тот разговор. Нэтти, её лучшая подруга, сидела с кем-то из девчонок в гостиной, и они обсуждали Лейси. Фред не специально подслушивал — просто оказался рядом, и слова сами влетели в уши. «Близнецы Уизли абсолютно бесят Лейси, — сказала Нэтти и хихикнула. — Она говорит, что не понимает, как у двоих людей может быть столько энергии, это же ненормально. Она бы сбежала из замка, лишь бы не видеть их розыгрышей». Вторая засмеялась и добавила что-то про то, что Фреда и Джорджа вообще стоило бы запереть в подземельях. Фред стоял за книжным шкафом и чувствовал, как внутри что-то обрывается. Значит, вот как она к нему относится. Он для неё — просто раздражающий шум, от которого хочется сбежать. Уизли развернулся и ушёл, не дослушав. В тот же вечер он сказал Джорджу, что девчонки его вообще не интересуют. Что они — пустая трата времени. Что магазин приколов — вот что важно, а все эти свидания и романтика — ерунда для слабаков. Джордж посмотрел на него с лёгким удивлением, но спорить не стал. Фред Уизли, когда злился, становился упёртым как тролль, и брат это знал. Тем летом Фред завёл себе девушку. К ним в Нору приехали друзья семьи, и кто-то привёз с собой дочь — высокую, темноволосую, смешливую, с именем, которое Фред забыл почти сразу после того, как они расстались. Она была лёгкой в общении и не требовала ничего серьёзного. Они гуляли у пруда, целовались в высокой траве, а однажды вечером, когда родители уехали в гости, пробрались в его комнату и сделали всё впервые — неуклюже, быстро, с дрожащими руками и сбитым дыханием. Фред потом лежал и смотрел в потолок, чувствуя странную пустоту. Это было приятно, да. Но чего-то не хватало. Может быть, он сделал это просто чтобы доказать самому себе, что Лейси Крокетт ему не нужна. Что он может хотеть кого-то другого. А может, это был просто такой период — гормоны, лето, скука. К концу каникул девушка уехала, и они даже не попрощались. Фред не жалел. На пятом курсе Лейси стала появляться на вечеринках чаще. Она приходила с Нэтти, иногда с Элис, и обычно сидела где-нибудь в углу с кружкой сливочного пива, не танцевала и не участвовала в общем веселье. Просто наблюдала. Фред наблюдал за ней в ответ. Она больше не казалась ему той угловатой девчонкой со второго курса. Она стала спокойнее, увереннее, и её редкие улыбки — когда Нэтти говорила что-то особенно смешное — заставляли сердце Фреда сбиваться с ритма. Он думал: может, сейчас? Может, подойти? Они стали старше, и он уже не был тем придурковатым третьекурсником, который взрывал туалеты ради смеха. То есть взрывать он, конечно, продолжал, но теперь у него были и другие интересы. Амбиции. Планы на магазин. Он был игроком в квиддич, на него смотрели девушки. Он мог бы просто подойти и сказать: «Привет, Крокетт». Но каждый раз, когда он собирался сделать шаг, в голове всплывал тот разговор в гостиной. «Близнецы Уизли абсолютно бесят Лейси». И он останавливался. Продолжал наблюдать со стороны, как полный идиот. А потом случилась та вечеринка на шестом курсе. Бутылочка. Фред сидел в кругу, пьяный и довольный жизнью, и крутил стеклянную тару вместе со всеми. Когда горлышко указало на Лейси Крокетт, у него внутри всё перевернулось. Она сидела напротив, и её лицо — обычно такое спокойное и отстранённое — выражало что-то среднее между досадой и решимостью. Фред ожидал, что она закатит глаза, отмахнётся, скажет что-то едкое. Но она встала. Подошла к нему через весь круг, и её карие глаза горели в свете камина. Схватила его за шею — он почувствовал, какие у неё холодные пальцы, — и притянула к себе. Поцелуй обрушился на него как удар бладжера. Её губы были мягкими и тёплыми, а запах — мята и что-то ещё, неуловимо сладкое, — ударил в голову сильнее любого алкоголя. Фред на секунду замер, а потом его руки сами легли на её талию, и он ответил. Ответил так, как хотел ответить уже несколько лет. Его ладони сжали её бёдра, притягивая ближе, и поцелуй из неловкого стал глубоким и жадным. Он забыл, что вокруг сидит два десятка человек. Забыл про всё на свете. Была только она — её губы, её язык, её дыхание, которое сбилось, когда он прикусил её нижнюю губу. А потом она отстранилась. Резко, с этим дурацким чмокающим звуком, и просто развернулась и села обратно. Фред остался сидеть с открытым ртом, всё ещё чувствуя её вкус на своих губах. Он смотрел на неё, а она уже нет. Её взгляд был направлен на Калле, этого напыщенного пуффендуйца, который, кстати, тоже пялился на неё. Фред почувствовал, как внутри закипает что-то тёмное. Ревность. Жгучая ревность, которую он никогда раньше не испытывал. Всю оставшуюся игру он наблюдал за ней. Она смеялась над чьими-то шутками, делала глоток из чьей-то кружки, поправляла волосы. И ни разу больше не посмотрела на него. А он не мог отвести взгляд. Джордж что-то шептал ему на ухо, но Фред не слышал. Ли Джордан орал про лучший момент вечера, но Фред не реагировал. Он просто сидел и думал о том, как она целовала его. Как её пальцы сжимали его затылок. Как она тихо, почти неслышно выдохнула ему в губы. Ночью, лёжа в кровати, он всё ещё чувствовал возбуждение. Оно никуда не делось, сколько бы Фред ни пытался думать о чём-то другом. О квиддиче. О тренировках. О новой партии навозных бомб. Перед глазами снова и снова всплывало её лицо — серьёзное, с этими золотистыми точками в карих глазах. Её запах всё ещё стоял в носу. Мята. И что-то ещё, что-то, что он не мог назвать, но что сводило его с ума. Он лежал, глядя в тёмный потолок, и понимал, что пропал. Полностью и бесповоротно. Лейси Крокетт, которая терпеть его не могла все эти годы, только что поцеловала его — и даже не догадывалась, что этот поцелуй значил для него. А потом она пришла к нему с этим безумным предложением. Сделка. Фальшивые отношения. Она будет делать за него домашку, а он будет изображать её парня, чтобы вызвать ревность Сайласа Калле. Фред слушал её, и внутри у него всё кричало: «Ты серьёзно, Крокетт? Ты правда думаешь, что я могу притворяться с тобой, когда меня до сих пор трясёт от одного воспоминания о том поцелуе?» Но вслух он сказал совсем другое. Ухмыльнулся, закатил глаза, выдвинул условия. Фред согласился, потому что это был шанс. Шанс быть рядом с ней, даже если понарошку. Шанс доказать ей, что он не просто «бесячий Уизли», который взрывает туалеты. Что он может быть кем-то большим. Фред Уизли влюбился в Лейси Крокетт. Он понял это окончательно, когда она уснула у него на плече после игры в монополию, а он гладил её по волосам и боялся пошевелиться. Он понял это, когда она болела и не выходила из спальни, а он каждый день спрашивал Нэтти о её состоянии и передавал сладости, которые она так и не съела. Он понял это, когда она подарила ему часы с гравировкой «Моему дорогому союзнику» — и он тогда подумал, что никто и никогда не дарил ему ничего настолько личного. Он понял это, когда она сидела в библиотеке с Сайласом, а он стоял у стеллажа и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой, холодный ком. И теперь, когда сделка была окончена, когда он сам сказал ей, что всё возвращается на круги своя, Фред сидел в своей спальне и смотрел на часы, которые она подарила. Он всё ещё носил их, даже не снимая на ночь. Потому что они были единственной вещью, которая связывала его с ней теперь, когда она больше не смотрела на него, не говорила с ним, не сидела рядом. Он сам это выбрал. Сам сказал, что они больше не общаются. И теперь пожинал плоды своего решения, чувствуя себя последним дураком на свете. Дверь спальни приоткрылась, и на пороге возник Джордж с тарелкой в руках. От пирожков ещё шёл пар, и запах маминой выпечки — сливочное масло, корица и что-то неуловимо домашнее — тут же заполнил комнату. Фред сидел на кровати, откинувшись спиной к изголовью, и крутил в пальцах ремешок часов, которые Лейси подарила ему на день рождения. За ужином он сослался на головную боль и ушёл раньше всех, хотя на самом деле просто не мог сидеть за столом и делать вид, что всё в порядке. Джордж, конечно, всё понял. Он всегда всё понимал, даже когда Фред ничего не говорил. Близнецы читали друг друга, как открытую книгу. Джордж молча поставил тарелку на тумбочку рядом с кроватью и начал стягивать рубашку, переодеваясь ко сну. — Мама передавала, чтобы ты не смел голодать, даже если у тебя «смертельная мигрень», — сказал он через плечо. — Её слова, не мои. Фред хмыкнул, но ничего не ответил. Он продолжал вертеть часы в руках, чувствуя пальцами гладкую заднюю крышку, под которой пряталась гравировка. «Моему дорогому союзнику». Он помнил каждую букву на ощупь, хотя ни разу не проверял специально. Джордж натянул пижамную футболку и сел на свою кровать напротив брата. В комнате повисла тишина, но это была не та тишина, в которой можно спрятаться. Это была тишина, которая требовала ответов. — Ты уверен, что поступил правильно? — спросил Джордж, и его голос прозвучал негромко, без обычной насмешки. Фред не стал притворяться, что не понимает, о чём речь. Смысла не было. Джордж знал всё с самого начала. Фред рассказал ему о сделке в тот же вечер, когда Лейси подошла к нему в библиотеке. Он нарушил обещание, которое дал ей — «даже Джордж не должен знать», — просто не мог иначе. Джордж был единственным человеком, которому Фред доверял без остатка, и единственным, кто знал правду о его чувствах к Лейси Крокетт. Знал задолго до того, как он сам догадался. Знал ещё с четвёртого курса, когда Фред, злой и обиженный после подслушанного разговора, сказал ему, что девчонки его не интересуют, а потом всё лето ходил с такой физиономией, будто потерял что-то важное. Джордж знал, что брата убивает вся эта херня с Калле. Он видел, как Фред смотрит на Лейси, когда она не видит. Видел, как он задерживает на ней взгляд на секунду дольше, чем нужно. Видел, как у него темнеют глаза, когда Сайлас оказывается поблизости. Он поэтому и предложил тогда сводить её на свидание — искренне думал, что если Лейси узнает близнецов поближе, она увидит в них не просто «бесячих Уизли». Может, даже заметит, что Фред — не просто шут. — Я думал, она влюбится в тебя, — сказал Джордж, забираясь под одеяло и закидывая руки за голову. — Честно. Когда вы начали целоваться на публике, держаться за руки, сидеть вместе, я смотрел и думал: может, это не игра? Может, она правда чувствует то же самое? Я спрашивал тебя тогда — уверен ли ты, что она просто притворяется. А ты каждый раз отмахивался. Фред закрыл глаза и откинул голову на подушку. Да, он отмахивался. Потому что знал правду. Знал, что Лейси Крокетт не влюблена в него. Что каждый её поцелуй, каждое прикосновение и каждая улыбка — это часть сделки. Часть её плана по завоеванию Сайласа Калле. Фред знал это, но всё равно млел. Каждый раз, когда она клала ладонь на его щёку, делая вид, что он говорит ей что-то романтичное, его сердце пропускало удар. Каждый раз, когда она прижималась к нему в кресле после игр, он мечтал, чтобы это было по-настоящему. Каждый раз, когда она целовала его — неважно, в губы или в щёку, — надеялся, что она чувствует то же, что и он. Джордж молчал, давая брату время. Он умел ждать, когда дело касалось серьёзных вещей. А Фред лежал и думал о том, как глупо всё получилось. Он согласился на эту сделку, потому что это был шанс. Шанс быть рядом с ней, даже если понарошку. Шанс, что она увидит в нём кого-то большего. И он старался. Блять, он так старался. Помогал ей с планом, хотя каждая встреча с Сайласом выворачивала его наизнанку. Держал себя в руках, когда хотелось схватить её за плечи и сказать: «Посмотри на меня. Не на него. На меня». Молчал, когда она говорила, что сделка скоро закончится и всё вернётся на круги своя. — Я знал, что не нравлюсь ей, — наконец сказал Фред, не открывая глаз. Его голос прозвучал глухо, как будто слова выходили с трудом. — Знал с самого начала. Она пришла ко мне с этой идеей, потому что я был удобным вариантом. Потому что мы с Калле соперники. Потому что ей было всё равно, кого целовать, лишь бы он увидел. А я согласился, потому что… — он осёкся и покачал головой. — Потому что ты влюблён в неё, — закончил за него Джордж. Фред не ответил. Да и что тут было отвечать? Брат говорил правду, и правда эта была простой, как заклинание левитации. Фред влюбился в Лейси Крокетт, и эта любовь съедала его изнутри все те недели, пока он притворялся, что ему всё равно. Пока он целовал её для публики, а сам дрожал от каждого прикосновения. Пока он слушал её рассказы о Сайласе и делал вид, что это просто деловой разговор. Пока он лежал ночами и вспоминал её запах, её смех, её редкие улыбки, которые она дарила ему только тогда, когда забывала, что они «понарошку». — И что теперь? — спросил Джордж после долгой паузы. — Ничего, — Фред наконец открыл глаза и уставился в потолок. — Сделка окончена. Она получила своего Калле. Я получил свою оценку по трансфигурации. Все довольны. — Ты не выглядишь довольным. — Потому что я не доволен, — Фред повысил голос, но тут же осёкся. В соседних кроватях лежали братья и сестра, и ему не хотелось, чтобы кто-то слышал этот разговор. — Я не доволен, Джордж. Меня тошнит от мысли, что она сейчас где-то там. Что она смотрит на него так же, как я смотрю на неё. Что всё это было зря. Джордж долго молчал, а потом тихо сказал: — Ты же знаешь, что она не с ним. Она вообще ни с кем. Ходит как в воду опущенная последнюю неделю. Нэтти говорит, она даже не улыбается. Фред ничего не ответил. Он думал об этом каждый день. О том, что Лейси выглядит несчастной. О том, что она не смотрит на Сайласа, хотя тот вертится вокруг неё, как гиппогриф вокруг дохлой крысы. О том, что она плакала там, на подоконнике, когда увидела его с девчонкой. Он видел её заплаканные глаза, и это разрывало ему сердце, но он не мог подойти. Не мог, потому что она сама выбрала этот путь. Сама сказала, что сделка — это просто бизнес. Сама пошла заниматься с Калле, даже не предупредив. — Может, ты ошибаешься, — сказал Джордж, переворачиваясь на бок и глядя на брата. — Может, она чувствует больше, чем говорит. — Может, — согласился Фред. — Но я не могу больше ждать и гадать. Я устал, Джордж. Устал надеяться, что она повернётся и скажет: «Я пошутила, мне не нужен Калле, мне нужен ты». Этого не будет. Он перевернулся на бок, лицом к стене, и натянул одеяло до подбородка. Джордж ещё немного посидел в тишине, а потом вздохнул и задул свечу на тумбочке. Комната погрузилась в темноту. Фред лежал и смотрел на серебристый циферблат своих часов, который слабо светился в темноте. «Моему дорогому союзнику». Он думал о том, что она подарила ему эту вещь с мыслью, что когда-нибудь сделка закончится и они перестанут общаться. Что эти часы — просто жест благодарности. А для него они стали самым ценным подарком в жизни. Потому что она выбирала их сама. Думала о нём. Хотела сделать ему приятно. И это было почти невыносимо — знать, что она способна на такую заботу, но эта забота не имеет к любви никакого отношения. *** Каникулы вышли громкими. В Норе вообще редко бывало тихо, но на Пасху, когда в дом набивалось всё семейство, шум стоял такой, что куры в сарае неслись в два раза быстрее от испуга. Молли Уизли, едва увидев сыновей и дочь на пороге, тут же составила список дел на неделю вперёд, и Фред даже не успел возразить, как в его руки уже всучили лопату. Чистить сад после зимы, помогать с прополкой грядок, таскать мешки с удобрениями для маминых магических растений, которые она разводила с какой-то нездоровой страстью, — всё это свалилось на них с Джорджем в первый же день. Отец, разумеется, тоже не отставал: гараж требовал разбора, а коллекция маггловских розеток — инвентаризации. Фред дважды чуть не сломал себе палец, пытаясь понять, зачем магглам нужно столько разных штепселей. Мелкие добавляли хаоса. Рон постоянно таскал из кухни еду и жаловался, что ему скучно. Джинни тренировалась летать задом наперёд и чуть не сбила Фреда с метлы, когда тот вышел во двор проветрить голову. Близнецы, разумеется, не упустили возможности протестировать пару новых вредилок на младшем брате, и однажды Рон полдня ходил с зелёными бровями, потому что съел конфету, которую Фред оставил на столе с пометкой «экспериментальная». Молли орала на них так, что, наверное, было слышно в Лондоне, но Фред только посмеивался. Дома было хорошо. Дома было шумно и привычно, и это помогало не думать. Думать он всё равно продолжал, но уже не так, как в первые дни после той ночи в гостиной. Неделя каникул сделала своё дело: усталость от физической работы, бесконечные разговоры за ужином, планы по магазину приколов, которые они с Джорджем обсуждали до глубокой ночи, — всё это понемногу отвлекало. Лейси Крокетт всё ещё занимала его мысли, но теперь это было похоже не на открытую рану, а на тупую, ноющую боль, с которой можно жить дальше. Он всё ещё носил её часы, но больше не гладил ремешок каждый раз, когда оставался один. Почти. Поезд мчал их обратно в Хогвартс, и в купе стоял привычный гомон. Фред сидел у окна, вытянув ноги, и слушал Ли Джордана, который в лицах пересказывал историю о том, как его отец решил продемонстрировать акробатический трюк прямо во время семейного ужина. — …и он встаёт, значит, на стул, — Ли размахивал руками, едва не задевая Джорджа по лицу, — и говорит: «Дорогая, смотри, что я могу». А бабушка ему: «Слезь, идиот, ты себе шею свернёшь». Но он же у меня упёртый! Разбежался, прыгнул, сделал сальто… — Сальто? — переспросил Джордж, недоверчиво приподняв бровь. — Сальто! Настоящее сальто в гостиной! Приземлился прямо в сервировочный столик, перевернул супницу, и, бляха-муха, я думал, бабушка прямо там кончится. Она за сердце схватилась, кричит: «Это не сын, это цирковой медведь, за что мне это наказание!» Фред засмеялся, откидывая голову на спинку сиденья. Ли умел рассказывать истории — с ним даже самая дурацкая ситуация превращалась в эпическое приключение. Джордж тоже ржал, вытирая слёзы, и всё купе, в котором, кроме них, сидели Гарри и Рон, ухахатывалось. — Так что там с бабушкой? — спросил Рон, который обожал истории про чужих родственников, потому что они были ещё безумнее, чем его собственные. — Инсульт? — Почти, — Ли выставил палец. — Мадам Помфри, конечно, рядом не было, но у нас есть соседка-целительница. Прибежала, проверила пульс, сказала: «Вам, миссис Джордан, нужно меньше нервничать». А бабушка ей: «Мне нужно меньше жить с этими придурками, тогда и нервничать не придётся». Клянусь, так и сказала. Фред продолжал смеяться, но его взгляд сам собой ускользнул к окну, за которым проносились зелёные холмы и маленькие деревушки. Он думал о том, что через пару часов они будут на месте. В Хогвартсе. И там снова будет она. Сидеть за гриффиндорским столом, ходить по коридорам, сидеть в библиотеке. Он не знал, как поведёт себя, когда увидит её. Может, просто кивнёт. Может, пройдёт мимо. Может, она снова не посмотрит на него, и это будет даже к лучшему. — Фред, ты вообще слушаешь? — Джордж пихнул его локтем, возвращая в реальность. — А? — Фред моргнул и оторвал взгляд от пейзажа. — Да, бабушка, отец, инсульт, медведь. Я всё слышал. Джордж прищурился, явно не поверив, но допытываться не стал. Он и так всё знал. Знал, что Фред думает о Лейси, даже когда смеётся над дурацкими историями. Знал, что брат пытается делать вид, будто всё в порядке. Знал, что это неправда. Но Джордж умел ждать, и сейчас он просто хлопнул Фреда по плечу и снова повернулся к Ли, который уже начал новую историю — на этот раз про то, как его тётя пыталась научить сову петь гимн Хогвартса. Ли Джордан, закончив историю про бабушку, переключился на что-то про свою тётю и сову, и все смеялись так, что стенки вагона дрожали. Фред сидел у окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и смотрел на проплывающие мимо поля. Внезапно весь вагон словно подпрыгнул от громкого, яростного крика. Голос разнёсся по коридору, перекрывая стук колёс, и Фред мгновенно узнал его. Лейси. Он выпрямился в кресле, и в ту же секунду Джордж, сидевший напротив, переглянулся с ним. Оба вскочили одновременно и высунулись в коридор. Картина, которую увидел Фред, заставила его замереть. Лейси Крокетт стояла спиной к нему, в короткой юбке и обтягивающей футболке, без мантии, с волосами, заплетёнными в две небрежные косички. Перед ней, перегородив проход, возвышался Сайлас Калле. Выглядел он изрядно взбешённым: кудри растрепались, щёки пошли красными пятнами, а руки были сжаты в кулаки. Он что-то быстро и настойчиво говорил Лейси, пытаясь схватить её за локоть. — Отстань от меня, Калле! — рявкнула Лейси, вырывая руку. — Мне нужно пройти к друзьям, а не ходить с собачкой сзади! — Ты сейчас сравнила меня с собакой? — его голос сорвался на хрип, и Фред увидел, как пальцы Калле дёрнулись, будто он едва сдерживается, чтобы снова не схватить Лейси. Лейси шагнула назад и скрестила руки на груди. Её голос прозвучал холодно и чётко, без тени страха: — Да, ты прав. Ты больше на барана похож. Барана, который не понимает слова «нет». Ещё раз повторяю: мне не нужна твоя компания. Ни сейчас, ни потом. Фред смотрел на неё и чувствовал, как сердце начинает биться быстрее. Она отшивала Калле. Прямо и жёстко. Та самая Лейси, которая два года сохла по этому парню, теперь стояла и кричала на него так, что слышал весь вагон. И тут её взгляд метнулся в их сторону и наткнулся на рыжие макушки, торчащие из дверей купе. Лейси мгновенно захлопнула рот, её глаза расширились, а потом она быстро шагнула к ним, затолкала обоих обратно в купе и влетела следом сама, захлопывая дверь и задёргивая шторку одним резким движением. В купе повисла тишина. Ли Джордан замер с открытым ртом, забыв, о чём рассказывал. Рон и Гарри переглянулись с одинаковым выражением крайнего удивления. Лейси стояла, прислонившись спиной к двери, и тяжело дышала. Она выглядела психованной, но не напуганной — скорее разозлённой до предела. Затем перевела дух и посмотрела на Ли. — Твой отец передал то, что просили? Ли моргнул, словно выходя из транса, и тут же начал рыться в своей сумке. — А, да, конечно, он передал. Слушай, ты как вообще? Этот придурок тебя не трогал? Лейси махнула рукой и пробежалась глазами по всем сидящим в купе. Её взгляд скользнул по Гарри, Рону, Джорджу и на секунду задержался на Фреде. Всего на долю секунды — но Фреду этого хватило, чтобы почувствовать, как внутри что-то перевернулось. — У меня всё хорошо, — сказала она, снова поворачиваясь к Ли. — Я всю неделю была в Америке с семьёй. И знаете что? Я была бы рада туда вернуться ещё раз сто. Честное слово. — В Америке? — переспросил Рон с явной завистью. — Круто. А где именно? — У брата и родителей, они там сейчас живут временно, — коротко ответила Лейси и замолчала, потому что Ли наконец вытащил из сумки небольшой свёрток и протянул ей. — Вот, держи. Отец сказал, что это ровно то, что просил твой брат, и если понадобится ещё что-то, он всегда на связи. Лейси взяла свёрток, и её лицо наконец озарилось улыбкой. Она была искренней и тёплой, и Фред, глядя на неё, вдруг осознал, как сильно скучал по этой улыбке. — Передай своему отцу огромное спасибо. Мой брат будет в восторге, честное слово. Она спрятала свёрток в карман юбки и осторожно отодвинула край шторки, выглядывая в коридор. И тут же задвинула её обратно, закатывая глаза. — Он всё ещё там, — объявила она, плюхаясь на свободное место рядом с Джорджем и скрещивая ноги. — Так что я посижу здесь с вами, если никто не против. Никто не был против. Ли тут же начал расспрашивать её об Америке, Джордж вставил какой-то комментарий про то, что Калле давно пора было получить от ворот поворот, а Рон и Гарри принялись обсуждать, как именно выглядит «баран» в пуффендуйской форме. Лейси смеялась, отвечала на вопросы и выглядела так, будто с её плеч только что свалился огромный груз. Фред сидел и смотрел на неё. Он искренне не понимал, что, чёрт возьми, произошло за эту неделю. Лейси только что отшила Сайласа Калле — того самого парня, ради которого затевалась вся сделка. Она кричала на него, называла бараном и захлопывала дверь перед его носом. И теперь сидела здесь, в их купе, и улыбалась так, будто ничего не случилось. *** Прошло две недели с начала учёбы, и Фред сам не заметил, как всё изменилось. Точнее, заметил, но отказывался себе в этом признаваться. Дни летели быстро: подготовка к финалу Квиддича отнимала почти всё свободное время, тренировки стали жёстче, Вуд орал на них так, что голос срывался, а домашние задания по трансфигурации, которые Фред теперь делал сам, без помощи, всё ещё требовали усидчивости. Он был занят настолько, что у него не оставалось времени на самокопание. Но даже сквозь эту суету он видел, что что-то происходит. Лейси начала активно с ним общаться. Не так, как раньше, когда это было частью сделки, а как-то иначе. Легче, свободнее. Она могла просто подойти в коридоре и спросить, как прошла тренировка. Могла сесть рядом в Большом зале, если видела, что место свободно, и завязать разговор о какой-нибудь ерунде. Фред поначалу отвечал сухо и коротко, потому что, честно говоря, не понимал, какого чёрта происходит. Буквально две недели назад она не смотрела в его сторону и хотела Калле. А теперь улыбается ему за завтраком. В пятницу утром Лейси сама подсела к нему за стол в Большом зале. Он как раз намазывал джем на тост, когда рядом с ним опустилась тарелка с овсянкой и знакомая светлая макушка. — Привет, — сказала она, даже не спрашивая, можно ли сесть. Просто села. Фред покосился на неё с подозрением. — Привет. Ты… заблудилась? Твой обычный стол вон там. Через три ряда. — Очень смешно, — Лейси взяла ложку и принялась размешивать овсянку. — Там сегодня слишком шумно. А у тебя тут тихо. — Тихо? — Фред обвёл рукой пространство вокруг себя. — Тут сидят Джордж, Ли и Рон, который жуёт, как голодный дракон. Это самое громкое место в зале, Крокетт. — Значит, мне не повезло, — она улыбнулась и отправила ложку в рот. — Как тренировка вчера? Поттер вас не загнал до смерти? — Почти загнал, — признался Фред, всё ещё глядя на неё с лёгким недоумением. — Гонял нас два часа, а потом сказал, что мы недостаточно стараемся. Я чуть не запустил в него бладжером. — Бедный Гарри, — усмехнулась Лейси. — С таким характером, как у тебя, тебе бы тоже не помешало иногда слушаться капитана. — Я всегда слушаюсь капитана, — возмутился Фред. — Просто иногда у меня своё мнение. Лейси фыркнула и продолжила есть, а Фред продолжал на неё смотреть, пытаясь понять, что изменилось. Она вела себя так, будто между ними ничего не произошло. Будто не было того разговора в коридоре, где он объявил, что сделка окончена. А ещё она полностью игнорировала Сайласа Калле. Тот, по наблюдениям Фреда, пытался подойти к ней несколько раз — в коридоре, в Большом зале, даже на совместных парах, а Лейси разворачивалась и уходила. Просто не замечала, будто Калле был пустым местом. Фред видел, как пуффендуец злится, как его челюсть сжимается всё сильнее с каждым разом, но Лейси, кажется, было всё равно. Это восхищало Уизли и пугало одновременно. В субботу вечером вся компания снова собралась в гостиной Гриффиндора. Народу было много: Нэтти, Элис, Джинни, Гарри, Рон, Гермиона, Ли, Джордж, ещё несколько человек. Они сдвинули столы и разложили на них маггловскую настолку с детективной историей, которую притащила Нэтти. Коробка выглядела потрёпанной, но внутри лежали карточки с уликами, маленькие деревянные фигурки и карта особняка, где произошло убийство. — Значит так, — Нэтти встала во главе стола и принялась раздавать карточки. — Это детективная игра. Мы делимся на команды, каждая команда получает персонажа и набор улик. Ваша задача — найти убийцу раньше других. Вопросы есть? — А убийца — это один из нас? — спросил Рон, разглядывая свою карточку с подозрением. — Нет, это вымышленный персонаж, — вмешалась Лейси, которая уже, видимо, была знакома с игрой. — Мы просто собираем улики, опрашиваем свидетелей и строим версии. В конце игры нужно предъявить обвинение. Если угадаете — победили. Если нет — проиграли. — Звучит сложно, — пробормотал Гарри, который никогда не любил головоломки. — Звучит весело, — поправил его Джордж, потирая руки. — Давайте начинать. Лейси оглядела собравшихся, и её взгляд скользнул по лицам, пока не остановился на Фреде. Она посмотрела на него прямо и сказала: — Мы с тобой в одной команде, Уизли. Иди сюда. Она сказала это так буднично, словно не было этих двух недель молчания и холода между ними. Фред пару секунд просто смотрел на неё, а потом молча пересел на диван рядом с ней. Лейси придвинула к нему карточку с описанием их персонажа — старого дворецкого с подозрительным прошлым — и начала объяснять, что им нужно найти улики. — Мы должны опросить минимум трёх свидетелей и найти четыре улики, — говорила она, и её палец скользил по карте особняка. — Вот здесь, в библиотеке, должен быть кинжал. А здесь, на кухне, кто-то слышал крик в полночь. Нужно проверить. — Ты уже играла в это? — спросил Фред, заглядывая в её карточку. — Один раз, с Нэтти, — призналась она. — Но тогда мы проиграли, потому что не нашли главную улику. Сегодня я настроена победить. — Я тоже, — сказал Фред и ухмыльнулся. — Ладно, Крокетт, веди. Показывай, что там у нас за дворецкий. Игра получилась азартной и шумной. Все бегали по гостиной, изображая свидетелей и подозреваемых, кричали, обвиняли друг друга и строили безумные версии. Джордж и Нэтти, объединившиеся в одну команду, действовали с такой сноровкой, что к концу вечера разгромили всех остальных. Нэтти, сияя, зачитала их версию — и она оказалась единственно правильной. — Мы выиграли! — объявила она, хлопая ладонью по столу. — А это значит, что проигравшие выполняют наказание! По гостиной прокатился стон. Джордж, который явно был главным автором списка наказаний, вытащил откуда-то шляпу со свёрнутыми бумажками и начал обходить проигравших. Когда очередь дошла до Фреда и Лейси, Джордж протянул шляпу Лейси, и та, зажмурившись, вытащила бумажку. — «Подлить Филчу в воду эликсир для прыщей», — прочитала она вслух, и её лицо вытянулось. — Что? Вы серьёзно? Это же Филч. Он нас поймает. — Ага, — Нэтти ухмыльнулась, явно довольная. — И что? Вы же гриффиндорцы, Крокетт. Или тебе слабо? Лейси замерла, переводя взгляд с Нэтти на бумажку, потом на Фреда. Её губы дрогнули, и Фред видел, как в её глазах борются страх и азарт. Нэтти знала, на что давить. Взять на слабо — это был проверенный способ заставить Лейси сделать то, на что она никогда бы не решилась по доброй воле. — Ладно, — сказала она наконец и встала, скрестив руки на груди. — Но если нас поймают, я лично сдам тебя, Броун. — Договорились, — легко согласилась Нэтти и подмигнула Фреду. — Удачи, Уизли. Присмотри за ней. — Как будто мне это впервой, — пробормотал Фред, поднимаясь следом. Они вышли из гостиной, и Фред сразу заметил, как напряжена Лейси. Она сжимала пузырёк с мутной жидкостью, который им выдал Джордж, и оглядывалась через плечо каждые несколько секунд. Он шёл рядом молча, не зная, что сказать. Внутри боролись два чувства: неловкость из-за того, что они снова наедине, и предвкушение от того, что им предстоит провернуть отличную шалость. Коридоры нижнего этажа были пустыми и тёмными. Факелы горели через один, и их шаги гулко отдавались от каменных стен. Каморка Филча нашлась быстро — Фред знал её расположение наизусть. Они проскользнули внутрь, и Лейси, быстро оглядевшись, нашла графин с водой на завхозовском столе. — Давай сюда, — прошептала она, откручивая крышку пузырька. Её пальцы чуть дрожали, но движения были уверенными. Она вылила эликсир в воду и аккуратно закрыла графин. — Готово. Уходим. И в этот момент из темноты донеслось шипение. Миссис Норрис. Чёртова кошка сидела на подоконнике у входа и смотрела на них жёлтыми глазами. Её спина выгнулась, шерсть встала дыбом, и она издала тот самый звук, от которого у любого студента кровь стыла в жилах. — Бежим, — выдохнул Фред. Он схватил Лейси за руку и потянул за собой. Они вылетели из каморки и понеслись по коридору, и за спиной уже слышались тяжёлые шаги Филча — видимо, кошка подала сигнал. Фред сворачивал в какие-то проходы, о существовании которых знал только благодаря многолетнему опыту избегания завхоза, и наконец втолкнул Лейси в узкую нишу за портретом Варнавы Взбесившегося. Это был крошечный тайник, где они с Джорджем прятались ещё на третьем курсе. Вдвоём здесь было тесно. Очень тесно. Фред прижал Лейси к каменной стене и плотно задвинул портрет, погружая их в почти полную темноту — только тонкая полоска света пробивалась сквозь щель между рамой и стеной. В коридоре раздались шаги Филча, его ворчание и шипение кошки. Завхоз остановился буквально в нескольких футах от их укрытия, и Фред затаил дыхание. Не думая, он приложил ладонь ко рту Лейси, чтобы она не издала ни звука. Она замерла. Её дыхание было тёплым и частым, и оно щекотало его пальцы. Фред смотрел куда-то вбок, стараясь не встречаться с ней взглядом, потому что если бы он посмотрел — он бы не выдержал. Слишком близко и знакомо пахнет ее духами с розой. Он слышал, как колотится её сердце — или, может, это его собственное сердце колотилось так громко, что заглушало все остальные звуки. И тут острая боль пронзила его ладонь. Лейси укусила его. Не сильно, но достаточно, чтобы он вздрогнул и, забыв обо всём, посмотрел ей прямо в глаза. В полумраке её лицо было едва различимо, но он видел, как блестят её глаза. Она не выглядела испуганной. Она выглядела… озорной? Самодовольной? Лейси просто пожала плечами и улыбнулась. Уголок её губ дёрнулся вверх в той самой тёплой, чуть озорной улыбке, которую Фред не видел уже несколько недель. — Ты что творишь? — прошептал он, убирая ладонь с её рта. — Ты держал руку слишком долго, — прошептала она в ответ. — И вообще, не надо меня затыкать. — Я пытался нас спасти, — возмутился Фред. — А ты меня кусаешь. — Миссис Норрис уже ушла, — она кивнула в сторону коридора, где шаги Филча затихали вдали. — Ты бы стоял здесь ещё час, если бы я тебя не укусила. Фред замолчал. Она была права. Чёртова кошка ушла, а он даже не заметил. Он был слишком занят тем, чтобы не смотреть на неё и не вдыхать её запах. Лейси аккуратно отодвинула портрет и выглянула в коридор. Там было пусто. Они выскользнули из тайника и быстрым шагом направились обратно к гостиной. Фред шёл чуть позади, глядя на то, как подпрыгивают её косички при ходьбе, и чувствовал, как на ладони, там, где она его укусила, осталось тёплое, покалывающее ощущение. После этого вечера всё изменилось окончательно. Лейси словно переключила какой-то тумблер внутри себя и стала напористой. Она подходила к нему на переменах и просила помочь донести книги из библиотеки, хотя он точно знал, что она способна унести их сама. — Уизли, ты не занят? — спросила она в понедельник после обеда, внезапно возникая рядом с ним в коридоре. Фред остановился и посмотрел на стопку книг у неё в руках. Фолианты, судя по корешкам, по чарам и трансфигурации. Она держала их обеими руками, и стопка слегка покачивалась. — А что, сама не справишься? — Справлюсь, — легко согласилась Лейси. — Но если ты поможешь, я доберусь до гостиной быстрее. А ты вроде бы всегда говорил, что хочешь быть джентльменом. — Я говорил это один раз. И я был пьян. — Значит, это правда. Пьяные всегда говорят правду, — она улыбнулась и буквально всучила ему половину книг. — Спасибо, Уизли. Идём. Фред забрал книги и пошёл рядом, качая головой. Он не понимал, что происходит, но спорить не стал. Ему нравилось нести её книги. Ему нравилось идти рядом с ней по коридору. В среду она втянула его в разговор в гостиной. Они сидели в компании, обсуждая предстоящий финал, и Лейси, которая в квиддиче всё ещё не разбиралась, вдруг спросила: — А почему вы не используете формацию «двойной крюк»? Я слышала, как Гарри о ней говорил. Фред поперхнулся тыквенным соком. — Ты знаешь, что такое «двойной крюк»? — Нет, — честно призналась она. — Но я знаю, что Гарри хотел её использовать, а вы с Джорджем сказали, что это слишком рискованно. Почему? — Потому что это рискованно! — подал голос Джордж с другого конца дивана. — Если мы промахнёмся, то оставим вратаря без прикрытия. — Но если попадёте, то забьёте гол, — парировала Лейси. — Разве не в этом смысл? Фред смотрел на неё и не верил своим ушам. Лейси Крокетт обсуждала квиддичную тактику. Он открыл рот, чтобы ответить, но Джордж его опередил, и дальше они втроём спорили о формациях ещё минут пятнадцать. Лейси задавала вопросы, слушала ответы и даже предложила какой-то нелепый, но оригинальный вариант, над которым все посмеялись. Фред смеялся вместе со всеми, но внутри у него всё переворачивалось. В пятницу она подошла к нему после тренировки. Он сидел на скамейке у поля, всё ещё мокрый после душа, и завязывал шнурки. Лейси плюхнулась рядом, не спрашивая разрешения. — Ты сегодня хорошо играл, — сказала она, глядя на закат над стадионом. — Ты смотрела тренировку? — удивился Фред. — Ты же ненавидишь квиддич. — Я не ненавижу квиддич. Я просто не понимаю его, — поправила она. — Но я начинаю учиться. — И как успехи? — Пока так себе, — призналась Лейси. — Но Нэтти сказала, что если я собираюсь быть девушкой игрока в квиддич, мне нужно хотя бы знать правила. Фред замер. Шнурок выскользнул из пальцев. Девушкой игрока в квиддич. Она сказала это так буднично, будто это было само собой разумеющимся. Он повернул голову и посмотрел на неё. Лейси сидела, всё ещё глядя на закат, и на её губах играла лёгкая улыбка. — С учётом, что Калле ты, кажется, отшила, кто же этот игрок? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Лейси повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза. — Я ещё не решила, — сказала она. — Но у меня есть кандидат. Фред почувствовал, как сердце пропускает удар. Он хотел спросить что-то ещё, но слова застряли в горле. Лейси поднялась со скамейки, поправила юбку и направилась к замку. — Увидимся за ужином, Уизли, — бросила она через плечо. Фред остался сидеть на скамейке, глядя ей вслед. Он всё ещё боялся поверить, но уже не мог игнорировать очевидное. Лейси Крокетт больше не избегала его. Она садилась рядом, заговаривала, просила о помощи, улыбалась ему. И он, Фред Уизли, который поклялся себе, что больше не будет надеяться, снова чувствовал, как эта глупая надежда поднимает голову. На этот раз он не стал её прогонять.