Чемпион

Осторожно - графичное описание группового секса, изнасилование, расчленёнка. Chapter Text Красноватый цвет звезды раздражал воспаленные глаза, веки так и норовили опуститься. Эйфория, которая всегда охватывала его при виде боя, сменилась усталостью. Сендак не сразу понял, что означает мигание экрана в верхнем углу, пока ему не сказали осторожно и удивлённо: — С нами хотят связаться. Это Арус. — Откло… Примите сигнал, — раздраженно сказал Сендак, и подчиненные переглянулись с удивлением. Конечно, они привыкли к тому, что он всегда чётко и быстро отдаёт приказы, что сразу принимает решение. Никому и в голову не придёт, что главнокомандующий Сендак чувствует себя бесконечно уставшим — так, как никогда за всё время, что они торчат около этой треклятой красной звезды. Как получилось, что из забавы, которой должен был стать Чемпион, из развлечения, помогающего скрасить время ожидания, он стал такой головной болью? И почему любые попытки исправить ситуацию делали её только хуже? Он со злостью уставился на развернувшееся перед ним изображение — сигнал с Аруса. Несколько арусианцев в тёмных одеждах, отличающихся друг от друга лишь оттенками красной кожи. Все лысые, уродливые — не поймешь, где мужчина, а где женщина. Впрочем, ему и без надобности. — Я слушаю, — прорычал Сендак, потому что арусианцы лишь безмолвно взирали на него. Он уже решил, что у них нет переводчика и они не понимают речь галра, когда подал голос самый темнокожий из аборигенов. — Это вы отдали приказ напасть на Налту? — пусть его собственный голос звучал тихо и бесстрастно, но каким-то образом переводчик передал боль в его вопросе. — Какая ещё Налту? — Сендак вложил в эти слова все возможное презрение. — Я вижу только кучку камней да горстку еретиков, поклоняющихся давным-давно сгнившим предкам и придуманным существам. — Это наши боги, — тихо сказал переводчик вслед за арусианцем. Сендак оскалился им в лица. он не думал, что с ним захотят связаться, но сейчас это только играло ему на руку. Пусть считают, что он религиозный фанатик. Пусть ещё сильнее боятся за свою драгоценную священную планетку. — Мы научим вас, кому стоит поклоняться и кого прославлять, — произнёс он, наслаждаясь их помертвевшими лицами. — Мы превратим вашу фальшивую святыню в голый камень, где не останется ничего живого. Арусианцы растерянно переглядывались друг с другом, лишь тот, с кожей винного цвета, продолжал глядеть на Сендака в упор глазами навыкате. — Мы слышали о вас, — сказал он еле слышно, и переводчик подстроился под его вкрадчивые интонации. — Пусть мы не слишком тесно общались с другими цивилизациями, но до нас долетали слухи о расе, которая захватывает планеты. Мы готовы к атаке. И мы готовы проучить любого, кто пожелает нас завоевать. Сендак расхохотался, на этот раз совершенно искренне. — Меня — проучить? — Тебя — нет, — прошелестел голос в переводчике. — Тебя мы просто уничтожим. А перед этим отберём всё, что тебе дорого, галра. — Последнее слово он выплюнул, словно не хотел держать во рту что-то такое же гадкое. В пылу злого удовлетворения Сендак не придал значения тому, что арусианцы знают их самоназвание. Он дал сигнал, и связь прервалась. Картинка пропала. — Пора, — сам себе сказал Сендак и, когда сошёл с капитанского мостика, поймал себя на мысли, что сейчас он идёт к Широ. Что всё это время, пока длилось вторжение на Налту, он отлучался даже не поесть, помыться или поспать, а шёл к нему. В последний раз, конечно, во время их совместного веселья, ему удалось и помыться, и немного подремать — но после этого он чувствовал себя вымотанным, как никогда. Проклятье, как же так вышло? Всё началось с грёбаного поцелуя. С него всё пошло не так, после него Сендак понял, что происходит что-то неправильное, что он получит явно не то, на что рассчитывал. И дело было даже не в том, что Широ ответил на этот поцелуй, запрокинув голову — а в том, что Рекон, который никак не мог быть соперником, это смехотворно, сразу дал Широ то, чего не мог дать он, Сендак. Ему всегда нравилось что-то необычное, а уж что он творил со Страто, не смущаясь наблюдателя. А теперь вот это отвратительное соприкосновение языками, облизывание ртов изнутри. Вот почему Широ, который так картинно возмутился тому, что за него решают, с кем ему спать, возбудился. Это всё — и поцелуй, и что последовало дальше — было совсем не так, как до этого. Это не его старый друг и новый любовник, которые возбуждающе ласкают друг друга. Это кто-то чужой сейчас трогает Широ — его Широ. Водит мохнатой сиреневой рукой по его бедру, кладёт ладонь на его зад и по-хозяйски сжимает. А Широ морщится, но непонятно, неприятно ли ему, или это распаляет его. Он совсем не возражает, когда они перемещаются на постель. Он жмурится, он вздыхает, когда чужой язык проходится по его лицу, шее, груди и животу; он постанывает, когда крепкие зубы прихватывают его мочки, кожу на шее и плечах, соски. И Сендак, устроившийся напротив в кресле, с удивлением понимает, что его старый друг сейчас не просто собирается трахнуть податливое, покорное тело. Нет, он доставляет удовольствие. Он желает показать Широ, что он отличный любовник. Куда лучший, чем сам Сендак, который редко заботился об удовольствии своих фаворитов и случайных существ в постели. Поэтому чужая рука так нежно проходится по телу его Широ, поэтому чужой рот так долго вылизывает и покусывает его чувствительные местечки. И растягивает его — тоже бесконечно долго и аккуратно, а Широ лежит, прикрыв глаза и держа у рта кулак, и никак не показывает, что недоволен чем-то. Так этого ему не хватало? Так вот ради чего он готов раздвинуть ноги перед кем угодно? Сендак сжимает кулаки так крепко, что когти впиваются в мякоть, но это ничто в равнении с тем, что творит бушующая внутри него ярость. Чужое существо садится и тянет за собой Широ; Сендак видит чужой возбуждённый член, блестящий и тёмно-фиолетовый, подрагивающий от прилившей крови, распираемый от возбуждения. Он наблюдает за тем, как этот тёмный сочащийся отросток понемногу исчезает внутри тела Широ — и ловит себя на том, что сам мнёт и гладит свой собственный член, потому что это он сейчас должен быть там, в Широ, в жаркой и влажной, спазматически сжимающейся тесноте. Чужие руки сжимают бёдра Широ, оставляя на них красные следы, заставляя его двигаться на чужом члене, и он слушается, только глаза закрыты и крепко сжаты зубы. Сендак уже не может терпеть, он подходит и пристраивается на постели, он запускает пальцы в волосы Широ, оттягивает его голову назад и находит губами его губы. Но челюсти Широ крепко сжаты, он кривится и пытается отвернуться, пусть даже Сендак крепко держит за волосы. Нет, так не пойдёт. Широ не может получать удовольствие от занятия любовью… с кем-то чужим. Сендак спал с ним столько раз, он должен знать лучше, что Широ любит, от чего возбуждается. Сендак обхватывает член Широ, полувозбуждённый, ещё не вставший, и начинает дрочить ему. Широ стонет сквозь стиснутые зубы, на лбу блестит пот. Он тяжело дышит, поднимаясь и опускаясь на член кого-то чужого, упираясь руками в его мохнатую грудь, но теперь его движения становится рваными, неровными, потому что у Сендака другой ритм. И левой рукой пытается оттолкнуть, убрать руку Сендака, и в распахнутых глазах его нет возбуждения, только паника и отвращение. Неслыханно. Рекон — старый друг, один из участников происходящего — напоминает себе Сендак, когда тот вмешивается — со смехом берёт оба запястья Широ и прижимает к своей груди, лишая его возможности отбиваться. — Будь хорошим мальчиком и продолжай, — велит он, и Широ, снова прикрыв глаза, повинуется, тяжело дыша через нос и изредка издавая придушенный стон, а Сендак чувствует, как наливается член под его пальцами, как каменеет от желания. Да, он хочет только его, только от него может получить удовольствие. Когда пальцам становится мокро и тепло, а Широ вскрикивает, уже не в силах держаться — тот, чужой, тоже удовлетворённо и утробно стонет. Сендак почти представляет себе, как внутри Широ сейчас выплескивается его серебристая сперма. Значит, сейчас наконец его время. Сендак старается не думать о том, что он, настоящий хозяин Широ, должен быть вторым, иначе он сорвётся. В конце концов, ему ведь всегда нравилось так — сначала понаблюдать, а потом подключиться? Что должно измениться в этот раз? Широ сползает с чужих колен, он двигается с трудом, и он пытается выдернуть руки, но чужие руки крепко держат их — потому что Рекон знает о привычках Сендака и понимает — он наконец созрел. — Нет! — хрипло говорит Широ, когда Сендак сжимает его бока, пытается вырваться под добродушный смех Рекона. — Нет! Вот так, без объяснения причины — просто «Нет». Словно Сендак уже не так хорош. Почему-то это простое осознание полностью убирает тормоза. Одной рукой Сендак зажимает рот Широ, другой крепко охватывает его, а его твёрдый член безошибочно находит скользкий от чужой спермы вход. Широ пытается сказать что-то ещё, и это бесит, и Сендак сжимает пальцы так, что когти впиваются в его кожу. Мысль о том, что он второй, что берёт сейчас Широ запачканным, грязным, осквернённым, и отвращает, и распаляет одновременно. Сейчас Чемпион наконец в его руках, и он покажет, кто здесь настоящий хозяин. Сейчас он научит Широ повиновению, отомстит ему за всё… В себя он приходит от боли в прокушенном пальце, от осознания того, что Широ давно не стонет в его руку, а кричит, и что Рекон трясёт его за плечо. «Эй, хватит, остановись!» Конечно, он не останавливается, потому что ещё пара фрикций — и он наконец кончает, и это лучший оргазм за долгое время, и кажется, что он тянется вечность, пока Сендак изливается в содрогающееся тело. Потом он встаёт и потягивается, чувствуя прилив сил и облегчение от того, что наконец-то получил разгрядку. Бросает взгляд на Широ — и всё настроение исходит на нет. Широ лежит, тяжело дыша, с закрытыми глазами, непривычно бледный, а чужие руки нежно гладят его, убирая мокрые волосы со лба, вытирая с подбородка кровь, чужие губы шепчут что-то утешающее. И Сендак понимает, что всё это время он — он, хозяин Чемпиона — был здесь лишним. Всё это пронеслось в его голове, пока он шёл к Широ, и Сендак большим усилием подавил в себе раздражение. В конце концов, сейчас начинается главная миссия, и он всего лишь хочет проверить самочувствие хорошего бойца перед заданием. И заодно спросить, что это, мать его раздери, было! Он распахнул дверь в каюту Широ — и, опустив глаза, увидел его в проёме. Широ выглядел измученным, царапины на подбородке и губах ещё не зажили, и синяки ещё темнели на запястьях. Смерив посетителя мрачным взглядом, Широ закатил глаза. — Ко мне уже сегодня заходил Рекон, — сказал он. Злость внутри вспыхнула с прежней силой. О нет, этот боец сегодня в бой не пойдёт. — Я выставил его, — добавил Широ, который едва доходил до груди офицерам галра. Едва Сендак раскрыл рот, чтобы спросить хоть что-то, Широ сказал: — И ты пошёл вон. Дверь перед носом Сендака снова закрылась.   Сендак непонимающе уставился на закрытую дверь. Его… выставили? Чемпион, бывший раб, послал его, как какого-то сопливого мальчишку? Двери в каюты не закрывались изнутри. Он распахнул ее рывком и зарычал в спину Широ: — Да как ты смеешь?! — Что случилось, коммандер? — равнодушно спросил Широ, оборачиваясь. — Привёл ко мне нового офицера, перед которым надо раздвинуть ноги во славу Империи? Врепит са, без перерывов на сон и… Сендак от души залепил ему пощёчину, так, что Широ отлетел к противоположной стене. Но каким-то образом тут же вскочил на ноги и замер, оставив правую руку и глядя на Сендака исподлобья. Ноздри его раздувались, глаза горели, и кисть протеза налилась опасным сиренево-розовым светом. Наконец-то из-под весёлой мальчишеской улыбки и мягкого взгляда тёмных глаз вылез Чемпион. Но сейчас Сендак не был этому рад. Он добивался вовсе не этого. — Не смей говорить это — вот так! — прошипел он. — Наш девиз не повод для глумления, такое называется изменой! — Не смей бить меня, не смей даже касаться, — в тон ему ответил Широ. Сендак прошёл внутрь, закрыл за собой дверь, чувствуя на себе испепеляющий взгляд Широ и почти ощущая исходящий от его руки жар. Повернулся снова. — Отставить, — уже более спокойно произнёс он. — На командира вздумал руку поднять? — Командира, — передразнил Широ. — Почему ты сегодня один, командир? — Только не делай вид, что ты недоволен, — огрызнулся Сендак. — Ты был совсем не против. Широ улыбнулся — не привычной открытой улыбкой; это скорее напоминало оскал. — А что-то изменилось бы, если бы я отказался? Если бы назвал тебя ублюдком и устроил скандал? — Я все видел — тебе нравилось! — И ты говоришь это так, будто не ты привёл его, будто я в чем-то виноват. Или смысл был в этом? — Широ больше не улыбался — он обвиняюще смотрел прямо на Сендака; на опухшей от удара щеке расцветал кровоподтек, на губе блестела кровь. — В том, чтобы сначала ты держал меня, а он трахал, а потом наоборот? Это было наказание за что-то? И когда не получилось с ним, — Широ передёрнуло, и через облегчение Сендак запоздало понял, что у Рекона могут возникнуть большие проблемы в работе с Широ под его началом. — Когда не вышло с ним, решил сделать все сам? «Да, я хотел тебя наказать. За то, что рядом с тобой становлюсь безвольным и слабым». Сендак молчал, но Широ и не ждал ответа: похоже, он сам для себя все уже решил. Он продолжил: — В самый первый раз, после боя с тем офицером — ты сделал мне очень больно. Я просил остановиться, но ты не прекращал. Я не мог понять, что происходит, почему я позволяю это?.. — «Позволяю», — подумал с усмешкой Сендак, и Широ скривился, но продолжил: — Но потом ты изменился, может, потому что понял, как мне тяжело было жить вот так — без памяти, без ориентиров. Ты действительно заботился обо мне, — добавил он, хотя голос чуть дрогнул. — Но на самом деле все осталось, как было с самого начала? И ты действительно думаешь, что со мной можно не считаться? — Я всегда говорил тебе об этом, — прорычал Сендак. Широ кивнул, прикусив губу, словно это слова причинили ему физическую боль — Да, но… у меня никого больше не было, мне не за что и не за кого было цепляться, держаться… Может, поэтому я видел в тебе… и в своём положении то, чего там не было. Думал, что раз я живу в этом кошмаре — значит, мне есть ради чего жить. — Говори короче, — оборвал его Сендак. — Мне нет дела до того, каким ты там меня себе представлял и что воображал. — Хорошо, — покладисто сказал Широ. — Ты говоришь, что ты — главный, а я всегда должен подчиняться. Но главный, командир, всегда в ответе за своих солдат. Они доверяют ему всё — и могут всегда положиться на него. Они всегда могут ему доверять, — закончил он с горечью. Вместе с возмущением, что его назвали некомпетентным, к Сендаку пришло осознание, жгучее, как кипяток. Когда зашла речь о третьем в их постели, и Широ выразил своё недовольство этой идеей, он был полностью уверен, что этого достаточно. Что Сендак услышал его и принял к сведению. Что бояться нечего. Значит, он, Сендак — предал доверие Широ, предал его самого, отдавая кому-то чужому, а после причинив незаслуженную боль? Ударил в спину того, кто доверял ему единственному? Он сделал шаг, и Широ отступил, словно боялся его или не хотел, чтобы Сендак находился рядом. Совсем как в самом начале, когда Широ вел себя как загнанное в угол раненое животное, словно не было с тех пор всех тех ночей и пробуждений вместе, и разговоров между ними, и Широ не смеялся от того, что Сендак лизнул его за пятку, и не пытался научить его целоваться. — Я солдат галра, и меня ждут на миссии, — сказал Широ. Сендак вдруг заметил капли пота на бледном лице, напряжение во всей его позе. Вспомнил то, что делал с ним совсем недавно, и укушенный палец заныл. — Ты никуда не полетишь, — заявил он. — Тебе нужно подлечиться. Если внутренние повреждения серьёзные. Широ усмехнулся, будто Сендак сказал что-то забавное, но в его улыбке сквозила желчь. — Я думаю, тебе лучше знать, что со мной случилось. Ты ещё вчера это решил, да? Что сегодня я никуда не отправлюсь? Вот только я в первую очередь солдат галра, а во-вторую кем ты меня там считаешь, — закончил он с яростью. — И если я не отправлюсь на эту миссию, то найду другой способ выбраться из этого чертового склепа, где я не воюю, а перехожу из постели в постель! Он ударил искусственным кулаком по матово отсвечивающей стене — снова Чемпион, а не человек Широгане Такеши. — Хорошо, — ровно сказал Сендак. — И все же хоть полчаса в лечебной капсуле ты проведешь. Он протянул руку и под злым взглядом Широ положил ладонь на его макушку, на влажные после душа волосы. — Тебе все равно, но я больше не могу тебе верить, — сказал Широ. — Мне не всё равно, — ответил Сендак. — И я услышал тебя. Наверное, правильнее за такие слова было избить его так, чтобы не мог стоять, или взять ещё раз, ещё более грубо, чтобы он точно усвоил, кто и что он для Сендака. Но все это было неправдой, доказать которую у Сендака не было сил. Он не мог больше обманывать ни его, ни себя самого. — Полчаса у друидов, — сказал он. — Когда ты вернешься с миссии, я расскажу тебе о твоей планете Земле. Он развернулся, чтобы уйти, но успел увидеть эту перемену в лице Широ: когда злость сменилась чем-то иным. И ему стало немного легче. Надежда, вот что было во взгляде Широ. То же самое чувствовал сейчас и Сендак. На подходе к медотсеку Сендак поймал одного из помощников друидов, белесого и рыбоглазого. Как его — Улаз, — он ещё вертелся вокруг Широ недавно. Отлично. — Пойдешь к солдату Широгане, — он назвал номер комнаты Широ, — отведешь его к друидам, пусть полечат. — Он ранен? Что с ним? — удивился Улаз. — Ты должен сказать: «Слушаюсь, коммандер!» — рявкнул Сендак. — А теперь бегом! Чтобы за полчаса привели его в порядок. Поклонившись и пробормотав извинения, Улаз помчался прочь.   Все системы управления кораблями флотилии объединены в одну сеть, которой можно управлять с главного крейсера. Но внутри самого крейсера есть и отдельная система, которую не взломать с других крейсеров, челноков и истребителей. Она не настолько хороша и функциональная, как общая, однако лучше защищена. Червоточины, которые создаются для мгновенного перелета звездолётов галра из одного конца Вселенной в другую, хороши, но через них можно попасть не везде. У арусианцев есть своя система пространственных ходов, которая позволяет быстро перемещаться между тремя их планетами — большие порталы для космических кораблей и малые — для перемещения непосредственно арусианцев. Галра давно не использовали подобные, и всё же Сендак сразу опознал на картинке, что пришла со шпионского дрона, портал для телепортации. Который, без сомнения, вел на главную планету, укрытую чертовым силовым полем. Именно его следовало захватить отряду Страто, пока все внимание и все силы арусианцев были сосредоточены на их святыне. Именно туда, на планету рудников и лесозаготовок, отправился Широ после того, как Улаз всеми правдами и неправдами уговорил его пойти к друидам. Вылазка была тайной — никаких дроидов, ничего, что привлекло бы внимание. О результатах Сендак должен был узнать, лишь когда группа окажется у портала — и проникнет в него. Пока что он лишь лениво смотрел, как с попеременным успехом сражаются между собой крейсер империи и флотилия арусианцев. Если идиоты сказали правду, и они знали о существовании галра, то вполне могли вместе с этими охранными вышками построить и боевые суда, которые только ждали своего часа. Вот только опыта ведения боевых действий у них не было, и не было хитрости тысячелетий, как у галра, поработивших не одну планету. Именно поэтому Сендак не волновался за группу и спокойно (если не вспоминать последний разговор с Широ) наблюдал за полным уничтожением Налту. Иногда ему хотелось получше рассмотреть ту или иную деталь, но обращаться лишний раз к Рекону не хотелось. После случившегося они едва перекинулись парой слов — Сендак кипел от бешенства, а Рекон считал, что он совсем поехал крышей — и от того, что сделал тогда с Широ, и что теперь ревновал, хотя сам свёл их. Над развалинами храма, который когда-то упирался вершиной в небо, ярко полыхало пламя, ветер носил туда-сюда какие-то тлеющие жёлтые обрывки. «Библиотеки, — вспомнил Сендак, — тот пленник, давно уже болтающийся мусором в космосе, говорил о великом множестве древних книг». Когда в наушнике ему сказали, что вернулся единственный оставшийся в живых после миссии боец, Сендак отчего-то не понял сразу — какая миссия, что значит «единственный выживший»? Что-то случилось, сломалось в идеальном механизме его тела, в его разуме, раз в полной мере сказанное он осознал лишь когда уже спешил к ангару, куда прибыл тот самый единственный выживший. Конечно, из «челнока» выбрался не Широ, а высокий галрианец, весь перепачканный в крови и копоти. — Они ждали нас, — сказал он, едва снял шлем. — Ума не приложу откуда, но они знали, что мы попытаемся пробраться к порталу. — Что с остальными? — спросил Сендак. Ему не пришлось прилагать усилия, чтобы голос не дрогнул — слова получались тяжёлыми и ровными. Солдат покачал головой. — Командир Страто погиб у меня на глазах, его голова просто взорвалась. Остальные… скорее всего, мертвы. Может быть, их взяли в плен, но я сомневаюсь в этом. Нас хотели убить, уничтожить за то, что мы сделали на той планете. Вряд ли остальных пощадили. Сендак скривил губы в презрительной улыбке. Наивная душа, которая не понимает, что истинное страдание можно причинить, лишь когда ты ещё жив. «Мы тебя уничтожим. А перед этим отберём всё, что тебе дорого», — прошипела та красномордая обезъяна, и уродливые рожи других выражали согласие. Они не могли знать. Они и не знали. И всё-таки забрали. Красномордый арусианец смотрел на него с усмешкой на блестящих, будто ободранных от кожи губах. И остальные тоже улыбались, глядя на Сендака. — Твои воины совершенно не умеют терпеть боль, — сказал арусианец. — Оказывается, к нам попало то, чем ты дорожишь. Какая удача, какое счастливое совпадение. Улыбка на его губах стала шире. Гаже. — Тот, кем ты дорожишь. Гляди-ка. Он чуть наклонился, протянул руку, словно хотел подобрать что-то с невидимого Сендаку пола, в кадре снова показалась его рука — и не только: он крепко сжимал за волосы Широ — с распухшим от побоев синим лицом, с отёкшими глазами. Широ раскрыл рот, но так ничего и не произнёс, или Сендак просто не услышал. — Это ваш любовник? — спросил арусианец, и автомат передал даже его интонацию: вежливое любопытство. Сендак молчал. На него смотрели сейчас офицеры вокруг, и он не знал, что делать. Просто не знал. — Это существо не похоже на вас, — задумчиво сказал арусианец, рассматривая Широ. — Те, кого вы поработили, вступают в вашу армию и помогают уничтожать других? Как отвратительно. В руке его появилось лезвие, тонкое и нестерпимо сверкающее. — Сейчас я покажу вам кое-что, — сказал арусианец, заставляя Широ задрать голову и обнажить горло. Приставил лезвие и полоснул. Сендак резко втянул воздух ноздрями, но на экране всхрипнул Широ, и никто не услышал, как испугался главнокомандующий армией галра. — Сейчас я убью его, — сказал арусианец и начал делать рукой пилящие движения, вгрызаясь сверкающим клинком всё глубже в шею Широ, а тот хрипел и булькал, заглушая его слова, и арусианец повторил: — Сейчас я его убью, а потом очередь дойдёт и до вас. Сендак хотел бы отвести взгляд, но не мог. Широ на экране, весь отёкший и почерневший, с закатившимися глазами и льющейся изо рта кровью, не походил на себя обычного, и всё казалось не вполне реальным. Но это он, нет сомнений, это его причёска, его овал лица. Его шея, которую Сендак так любил вылизывать. На которой всё ширится и ширится рана, словно открывается второй жадный рот. И можно только стоять и беспомощно смотреть на то, как его Чемпиона режут, словно какое-то жертвенное животное. Словно скотину. Наконец Широ перестал хрипеть и булькать — арусианец пилил уже безжизненный кусок мяса. Остановился. Перевёл взгляд на Сендака и улыбнулся так, что мороз прошёл по коже. — А это я отправлю тебе, прямо на планету Налту, — сказал арусианец и рванул. Голова не поддавалась, позвоночник ещё соединял её с остальным туловищем. Тогда он дёрнул за волосы назад и вниз, отчётливо хрустнуло… …И Сендак проснулся. Сел на постели, с силой потёр лицо, так, что все волоски встали дыбом. Это ведь не первый кошмар, что снится ему с тех пор, как Широ пропал. И наверняка не последний. Но было что-то ещё, в самом начале… Да, когда они переспали первый раз, то есть Сендак трахнул своего Чемпиона, а тот себя не помнил от боли. Тогда ему привиделась Хаггар, которая хотела забрать человека, потому что Сендак уже получил своё. А в итоге всё вышло вот так. Не она забрала, а Сендак сам отправил его в самоубийственный поход. И не только его. Он снова лёг на постели, прикрыл усталые глаза, хотя даже через веки, казалось, просачивается свет проклятой двойной звезды. Он отправил на смерть и искалеченного Страто, пусть на деле хотел вернуть его к жизни. Проклинал ли его Страто, глядя в дуло направленного на него оружия, или не успел подумать ничего? Галра редко погибали во время боевых действий, сказывалась разница в вооружении между имперскими войсками и отсталыми туземцами. Но смерть в бою была почётной. Сам Сендак не боялся смерти на поле боя и никогда не терзался муками совести. До этой последней неудавшейся вылазки. Перемену в его настроении заметили все — и старались не попадаться лишний раз под горячую руку. Рекон тоже вёл себя настороженно, и словно приглядывался к нему. Иногда Сендака охватывало странно чувство, что Рекон пытается понять его чувства, угадать мысли. Изучить, узнать заново, будто он изменился с момента их знакомства. Проклятье. Ещё и устроил такое прямо перед миссией, и Широ умер с мыслью о том, что его предали дважды. Поняв, что он уже не сможет уснуть, слишком ярко перед глазами стояла картинка Широ с перерезанным горлом, Сендак поднялся и отправился в обход. Разогнав весь жалкий флот арусианцев, галра устроили штаб на разорённой Налту. Солдаты с удовольствием вдыхали свежий воздух, пусть и полный гари, бродили между развалинами, добивали выживших и раненых. Стоило Сендаку выйти, как к нему подбежал офицер с длинным острым лицом, как его… Хаксус, да, рассеянно подумал Сендак. — Мы нашли кое-что, вам стоит посмотреть, коммандер, — с почтением сказал Хаксус. «Кое-чем» оказалась спрятавшаяся под храмом жалкая группка жриц-арусианок, которые прикрывали телами сморщенную крошечную старуху. Одна из них, завидев Сендака, бросилась к ему в ноги, словно не боялась ни его, ни остальных офицеров, и что-то горячо заговорила сквозь слёзы и всхлипы. По жесту Сендака ему принесли крохотный переводчик, он пристроил его у уха и услышал дребедень о том, что старуха — верховная жрица, самое влиятельное лицо у верующих, что ей пять тысяч лет, она воплощение какого-то там древнего духа, её душа связана с душой планеты, и если она умрёт, то погибнет и вся здешняя жизнь. — Мы сделаем всё, что вы хотите, только оставьте её в живых, пожалуйста, — умоляла жрица; совсем ещё юная, судя по тому, насколько светлым был тон её кожи. «Верни мне моего Чемпиона», — подумал Сендак. И ещё подумал о том, что жрицу можно обменять на пленных, если они живы и более-менее дееспособны. Вот только этим он нарушит собственное правило и неписанный кодекс галра. Этим он выставит себя жалким влюблённым эгоистом, для которого задница бывшего гладиатора, ещё и низшей расы, дороже чести. А ведь ещё неизвестно, жив ли Широ. Может, его обгоревшие останки втоптаны в почву планеты рудников, а может, он в тюрьме, и арусианцы решают, что им делать с неожиданным подарком. Если бы они хоть как-то связались снова, показали хотя бы ошмётки от его тела, чтобы насладиться своей маленькой победой. Знать бы хоть что-то. — Они ваши, — с трудом сказал Сендак, отворачиваясь от зарёванной жрицы. — Делайте с этими женщинами всё, что пожелаете, только потом убейте. Старуху тоже. — Он подумал немного.- Её в первую очередь, она может быть опасна. И пошёл прочь, а за спиной заголосили, запричитали женщины. Вот и всё, последний шанс на спасение Широ упущен. Теперь Сендак действительно предал его. В самый последний раз. Темнело, он устроился на развалинах храма. С досады топнул ногой, под ней хрустнуло; Сендак опустил взгляд и увидел голову арусианской святой и часть головы младенца, которого она когда-то прижимала к груди. Отчего-то настроение испортилось ещё больше. Он безучастно смотрел на то, как расправлялись со жрицами, которых выволокли наружу, на потеху всем уставшим от долгого пребывания в космосе солдатам. Следом на поверхность вышел Хаксус, гордо держа на лезвии своего палаша тело крошечной жрицы. Надо было созвать новый совет, обсудить нападение на вторую планету — стоит ли, не уничтожат ли оставшиеся там портал во время нападения? Ведь тогда пробиться на сам Арус будет довольно сложно. Заркон будет недоволен, они давно должны были захватить планету. Раньше Сендак не торопился, оттягивая время встречи Широ с Хаггар, потому что проведённое с ним время компенсировало возможную взбучку, но теперь — какой смысл? Удивительно, подумал он, как и почему я так привязался, и как мог принять вот это вот за собственный эгоизм, когда это было совсем другое. Взглядом он нашёл Тейса, который точно так же устроился на развалинах, глядя на происходящее прищурившись — будто запоминал каждого из офицеров, развлекающегося с арусианками. Надо погнать его развеяться тоже, пусть оприходует одну прямо на глазах у всех. Когда к нему подбежал сам Рекон и что-то возбуждённо заговорил, Сендак не сразу понял его. — …Защита, их защита трещит в одном месте! — почти кричал Рекон. Каким-то образом одна из башен, металлических кружевных вышек, образующих поле, рухнула. Скорее всего, был взрыв, пояснил Рекон, что-то такое видели мои беспилотные челноки-шпионы, окружившие планету. И вся голубоватая сетка, как паутина, которую потянули за одну нить, напряглась. В месте отсутствующей башни ячейки стали больше и бледнее. Именно туда и велел Сендак направить огонь всех орудий боевых крейсеров. Поле трепыхалось, дрожало, по нему шли волны, словно по воде. И, наконец, когда Сендак решил уже, что не выгорит — поле вспыхнуло и исчезло. Арус остался беззащитен против войск империи. Вот так вот — в один миг. Не успел Сендак скомандовать наступление, как оттуда, с сине-зелёной планеты, к флоту галра устремился изящный белый космический корабль. Зашипел эфир — пассажиры корабля хотели выйти на связь. Сендак разрешил связаться. — Не стреляйте! Это мы, бывшая команда Страто, — отчаянно крикнул знакомый голос. Сендак сжал кулаки. Стоит ли верить? А если судно всё под завязку начинено взрывчаткой, или там внутри что-то пострашнее? Угрозами заставить солдат сказать нужное — что может быть проще? — Я не буду рисковать, — глухо сказал он, но его перебил другой голос, спокойный, от которого все волоски по телу встали. — Коммандер Сендак, верьте нам. Это мы устроили диверсию и подорвали вышку, а потом угнали военный корабль арусианцев. У нас всё получилось. Даже не дал знать. Не вышел на связь, оказавшись в безопасности. Заставил думать, что умер. Но даже под страхом смерти не предал бы. — Не стрелять, — велел Сендак. — Летите и стыкуйтесь прямо с главным крейсером. «Лети прямо ко мне». — Вас понял, — коротко ответил Широ и отключился.