Часть 16
— Очнулся наконец, чучело байчжаньское? —
Голос Шэнь Цинцю так и сочился ядом, хотя пальцы, сжимавшие рукоять закрытого веера, заметно дрожали.— Я думал, у тебя в голове только опилки и боевой задор, но оказаться настолько непроходимым тупицей, чтобы довести себя до отклонения ци в закрытой медитации… Это новый рекорд, Лю Цингэ! Поздравляю!
Лю Цингэ, всё еще слабо соображая, прижал ладонь к груди. К его глубокому удивлению, бушевавшая внутри огненная буря затихла, а ци текла на редкость ровно и плавно, послушно возвращаясь в духовное море. Посмотрев на пятна крови на зеленых одеждах Шэнь Цинцю, бог войны нахмурился:— Ты… Что ты устроил, Шэнь Цинцю? Зачем ты на меня напал?
— Я напал?! —
Шэнь Цзю от возмущения чуть не задохнулся, его лицо от гнева мгновенно залил румянец.— Да ты совсем рассудок растерял вместе со своей кровью?! Ты крушил пещеру как бешеный пес, слепо швырялся своей недоделанной ци во все стороны и едва не разнес половину Линси! Если бы я не вмешался и насильно не пробил твои забитые каналы, твои драгоценные ученики с Байчжаня уже сегодня разносили бы по ордену траурные ленты!
Лю Цингэ потрясенно замер. Вспышки воспоминаний начали проясняться в его голове: жуткая боль, удушье, темнота перед глазами и чьи-то прохладные, отчаянно цепкие руки, удерживающие его у стены.—Ты… прочистил мои меридианы? Лично? —
Лю Цингэ поднял взгляд, и на его бледном лице отразилось искреннее, глубокое недоумение.— Но зачем? Ты же терпеть меня не можешь. Мы вечно деремся. При малейшей возможности ты исходишь желчью в мою сторону. Зачем лорду Цинцзин рисковать собственной жизнью и тратить духовные силы, чтобы спасать меня? Почему ты просто не оставил меня там?
Шэнь Цзю смерил его леденящим, презрительным взглядом, резко взмахнув веером, словно пытаясь отгородиться от этих вопросов.— Оставить тебя? И позволить главе ордена подумать, что это я исподтишка прирезал великого бога войны, пока тот мирно медитировал? —
Выплюнул Шэнь Цзю, отворачиваясь.— Мне лишние проблемы с Юэ Цинъюанем не нужны. Скажи спасибо, что у меня было хорошее настроение.
— Не лги мне! —
Лю Цингэ упрямо, преодолевая слабость, выпрямился во весь рост, едва не покачнувшись. Он сделал шаг к Цзю, его голос окреп, в нем зазвенели привычные, прямые ноты.— Юэ Цинъюань здесь ни при чем! Рисковать своей ци, блокировать мои удары вслепую… Ты мог погибнуть вместе со мной, если бы моя энергия взорвалась! Отвечай прямо, Шэнь Цинцю. Зачем ты это сделал? Почему ты мне помог?!
Шэнь Цзю резко развернулся к нему. Вся его напускная холодность, вся вековая гордость и броня лорда Цинцзин в одну секунду разлетелись в прах под напором этой неотесанной, давящей прямолинейности. Он больше не мог контролировать бурю, которая бушевала в его груди с того самого момента, как он увидел Лю Цингэ истекающим кровью.— ДА ПОТОМУ ЧТО Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ИДИОТ ТЫ СТОЛБООБРАЗНЫЙ! —
Во весь голос, срываясь на отчаянный, яростный крик, прокричал Шэнь Цзю прямо в ошеломленное лицо бога войны. Эхо этого крика многократно отразилось от сводов пещеры Линси, постепенно затихая в темноте проходов. Шэнь Цинцю тяжело дышал, его грудь вздымалась, а зеленые глаза горели неистовым, обнаженным чувством, в котором поровну было и боли, и злости, и той самой глубокой, тщательно скрываемой нежности. Он выкрикнул это так, будто бросил в бой свой последний, самый опасный прием. Лю Цингэ застыл как вкопанный. Его рот удивленно приоткрылся, а серые глаза округлились до предела. Все его боевые навыки, стратегическое мышление пикового лорда и хваленая выдержка бога войны капитулировали перед этими словами в одно мгновение. Он смотрел на тяжело дышащего, злого и безумно красивого в своем гневе Шэнь Цзю, и в его голове воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Едва последнее слово сорвалось с губ, как Шэнь Цзю буквально протрезвел. Осознание того, что именно он только что выкрикнул, обрушилось на него ледяным водопадом. Вся его вековая, бережно выпестованная гордость лорда Цинцзин, вся его тщательно выстроенная броня ядовитого скептика в одно мгновение разлетелись вдребезги. Лицо Шэнь Цзю стремительно вспыхнуло густым, пунцовым румянцем, который тут же сменился мертвенной бледностью. Он испуганно, судорожно вдохнул воздух, поспешно пряча лицо за зеленым веером.— Забудь, —
Ледяным, но заметно дрожащим от паники голосом отчеканил Шэнь Цзю, делая резкий шаг назад, подальше от застывшего бога войны.— Забудь всё, что здесь произошло. Считай это бредом от чужого духовного истощения. Ты ничего не слышал, Лю Цингэ. А если посмеешь хоть заикнуться об этом за пределами Линси — мой Сюя лично испробует вкус твоей крови.
Шэнь Цзю круто развернулся, шурша измятыми зелеными шелками ханьфу, и стремительно, почти бегом направился к выходу из каменного зала, молясь про себя лишь о том, чтобы поскорее скрыться в темноте лабиринтов и сгореть от стыда в одиночестве своего грота. Но бог войны не был бы лучшим бойцом ордена Цанцюн, если бы его реакция уступала кому-то в скорости.— Постой! —
Хрипло выкрикнул Лю Цингэ. Прежде чем Шэнь Цзю успел сделать и три шага, белая вспышка мелькнула перед глазами, и сильные, мозолистые пальцы Лю Цингэ мертвой хваткой замкнулись на его тонком запястье. Рывок — и лорда Цинцзин с силой развернуло обратно, лицом к богу войны. Веер от неожиданности выпал из ослабевших пальцев Шэнь Цзю, с тихим стуком ударившись о каменный пол.— Пусти, варвар! Отвяжись от меня!.. —
В панике зашипел Шэнь Цзю, пытаясь вырвать руку, но Лю Цингэ даже не слушал. В голове бога войны сейчас творился абсолютный, хаос. Сердце после отклонения ци колотилось как безумное, а в ушах всё еще звенело это яростное, искреннее: «Потому что я люблю тебя!» Лю Цингэ не умел говорить красиво, не умел плести интриги и совершенно не знал, как реагировать на чужие чувства. Но внутри него с колоссальной силой вспыхнуло ответное, глухое и собственническое желание — не отпускать этого колючего ученого ни за что на свете. Вспомнить, как правильно выражать подобные эмоции, его перегруженный мозг не смог. Вместо этого в памяти Лю Цингэ яркой вспышкой всплыли дурацкие, слащавые любовные романы, которые его младшая сестра Лю Минъянь тоннами прятала у себя в комнате на пике Сяньшу (и которые он однажды случайно заставил её сжечь, краем глаза успев прочитать пару строчек про «роковые объятия»). Действуя исключительно по этой сомнительной книжной инструкции и велению собственного сердца, Лю Цингэ резко шагнул вперед, свободной рукой обхватил Шэнь Цзю за талию и, зажмурив глаза от волнения, неумело, но с отчаянным напором впился в его губы поцелуем. Это было максимально далеко от изящества: Лю Цингэ ткнулся слишком резко, едва не стукнувшись с Цзю носами, жестко и неуклюже сминая чужие, плотно сжатые губы. От него всё еще пахло грозой, железом и бушующей ци Байчжаня. Но в этой угловатой, по-детски искренней попытке было столько накопившейся за годы страсти, скрываемой нежности и глухого страха потерять друг друга, что Шэнь Цзю мгновенно замер, прекратив вырываться. Его зеленые глаза округлились от шока, а тело в руках бога войны стало жестким, как скала, пока разум лорда Цинцзин медленно и окончательно отключался от реальности. Казалось, этот неуклюжий, отчаянный поцелуй длился целую вечность, заставив само время в пещерах Линси остановиться. Когда Лю Цингэ наконец оторвался от губ Шэнь Цзю, он тяжело, прерывисто дышал, а его бледное лицо залил густой, яркий румянец. Он не выпустил Шэнь Цзю из рук, продолжая крепко держать его за талию и запястье, словно боясь, что лорд Цинцзин прямо сейчас испарится или ударит его.— Я… я глупый идиот, Шэнь Цинцю, —
Хрипло, сокрушенно выдохнул бог войны. Он зажмурился на секунду, подбирая слова с большим трудом, ведь его мозг соображал куда хуже, чем его кулаки.— Я круглый дурак, который совершенно не умеет думать и говорить. Особенно… особенно с тобой.
Лю Цингэ открыл глаза и преданно, с глубоким раскаянием уставился в ошеломленный, застывший взгляд зеленых глаз Шэнь Цинцю.— Я ведь помню ту поляну на твоем пике… год назад. Помню, как ты неожиданно заговорил со мной так тихо, без своей привычной колкости. Ты ведь тогда… ты ведь тогда действительно хотел мне что-то сказать? А я, как последний варвар, испугался собственного смущения. Испугался, что ты снова начнешь меня презирать, и ляпнул эту чушь про высокомерную девицу и кислое лицо…
Лю Цингэ судорожно сглотнул, чувствуя, как внутри всё переворачивается от стыда за свое прошлое поведение.— Я только потом, спустя месяцы, понял, как сильно, как незаслуженно ранил тебя этими словами. Я видел, как в твоих глазах тогда что-то погасло, уступив место этому ледяному презрению. Я до сих пор ненавидел себя за то, что взорвал этот момент. Я ведь шел туда, надеясь… надеясь, что мы сможем стать ближе. А вместо этого выставил себя полным ничтожеством.
Шэнь Цзю слушал его, чувствуя, как его сердце бешено стучит в груди. Шок от поцелуя плавно сменялся нахлынувшими воспоминаниями. Он ведь до сих пор прекрасно помнил ту звенящую тишину на поляне, ту горькую, выжигающую обиду, которая кричала внутри него: «Я же говорил! Говорил Сяньюню, что не достоин, что этот чистый бог войны видит во мне лишь грязь и злобу!» Он помнил, как Дунфан Сяньюнь тогда отчаянно бился головой о бамбук в кустах (хотя Лю Цингэ до сих пор наивно полагал, что их встреча была случайной «межпиковой деловой беседой», а не хитроумным планом старшего брата, за который Цзю еще тогда пообещал избить Сяньюня веером). Все эти месяцы Шэнь Цзю носил эту обиду в себе, заперев сердце на замок. И теперь этот прямолинейный дуболом с Байчжаня стоял перед ним, неумело целовал его, пачкал кровью его одежду и признавал свою глупость с такой обезоруживающей, искренностью, от которой у Шэнь Цзю окончательно опускались руки.— Ты… —
Шэнь Цзю наконец обрел дар речи, хотя его голос всё еще слегка подрагивал, а румянец на щеках не думал сходить.— Ты действительно непроходимый, неотесанный баран, Лю Цингэ. Чтобы понять это, тебе потребовалось довести себя до отклонения ци и едва не сдохнуть у меня на руках?
Лю Цингэ лишь хрипло, но удивительно искренне рассмеялся, и этот непривычный звук эхом разнесся по мрачным сводам пещеры Линси. Тяжесть, висевшая между ними целый год, окончательно растворилась в этом смехе. Он чуть ослабил хватку, но руку с талии Шэнь Цзю так и не убрал, заглядывая ему прямо в глаза.— Похоже, что так, —
Отсмеявшись, тихо признался бог войны, и на его бледных щеках всё еще проступал смущенный румянец.— Если для того, чтобы ты перестал смотреть на меня как на пустое место и наконец высказал всё в лицо, мне нужно было едва не взорваться от собственной ци… значит, оно того стоило.
Шэнь Цзю возмущенно выдохнул, чувствуя, как от этой обезоруживающей честности его собственное лицо снова начинает гореть.— Ты… ты невыносим, Лю Цингэ! —
Лорд Цинцзин упрямо высвободил руку, но вместо того, чтобы ударить шиди, он лишь осторожно наклонился и поднял с пола свой выпавший веер. Резко распахнув его, Шэнь Цзю прикрыл нижнюю часть лица, возвращая себе хотя бы видимость привычного контроля, хотя его зеленые глаза выдавали его с потрохами — в них больше не было ни капли прежнего холода. Он бросил взгляд на испачканный кровью белый халат Лю Цингэ и недовольно буркнул:— Садись обратно на платформу, бог войны недоделанный. Твоя ци пришла в норму, но физически ты всё еще истощен. Если ты грохнешься в обморок прямо сейчас, я тебя на пик Байчжань на своей спине не потащу.
Лю Цингэ, послушно улыбнувшись, позволил увлечь себя обратно к каменному постаменту. Усаживаясь, он перехватил свободную руку Шэнь Цзю, мягко, но крепко сжимая его ладонь в своей. Гордость лорда Цинцзин еще немного повозмущалась для приличия, но вырывать руку на этот раз Шэнь Цзю не стал. Впереди у них было еще много дней уединения, но самое главное они уже сделали — их разногласия на данный момент закончились.
