План Ф

Вписка у Серёги была классикой жанра: душная комната, пятнадцать человек, рассаженных по подушкам и продавленному дивану, пластиковые стаканчики с дешёвым вискиколой и запах перегара, который уже въелся в шторы намертво. Арсений сидел, поджав одну ногу под себя, и чувствовал, как алкоголь приятно разливается по венам, делая мир чуть более размытым и чуть менее болезненным. Антон сидел рядом. Их бёдра касались — случайно или нет, Арсений не мог понять. Плечо Антона было горячим даже через ткань футболки, и каждый раз, когда тот поворачивал голову, его выбеленная макушка оказывалась в сантиметре от лица Арсения, и пахло от него мятой и ещё чем-то неуловимо сладким. «Прекрати, — мысленно приказал себе Арсений, делая очередной глоток. — Прекрати нюхать его, как собака. Ты не собака. Ты мужик. Ты филолог, чёрт возьми, у тебя есть чувство собственного достоинства». Чувство собственного достоинства, впрочем, уже давно спало где-то между второй и третьей рюмкой, оставив вместо себя только липкое, тянущее чувство в груди. — Так, народ, — Серёга, радостный и красномордый, вытащил откуда-то из-за дивана пустую бутылку из-под текилы. — Скучно сидим. Давайте в бутылочку? Комната одобрительно загудела. Арсений закатил глаза — он ненавидел эту игру ещё со школы. Заставляла целоваться с теми, с кем целоваться не хотелось, и не давала поцеловать тех, с кем хотелось. Он покосился на Антона. Тот сидел с расслабленной полуулыбкой, теребя браслеты на запястье, и выглядел так, будто ему было абсолютно всё равно — играть или нет. Этот вечный покой Арсения бесил. И возбуждал. И бесил тем, что возбуждал. — Арс, ты как? — Антон повернулся к нему, и их лица оказались слишком близко. Зелёные глаза с коричневыми крапинками смотрели прямо в душу. — Вид у тебя такой, будто ты на казнь собрался. — Я в порядке, — буркнул Арсений, отворачиваясь. — Просто не люблю эту игру. — Потому что не везёт? — усмехнулся Антон. — Потому что она тупая, — отрезал Арсений, хотя внутри всё оборвалось. Потому что не везёт. Потому что ему никогда не выпадал тот, кто нужен. Потому что бутылка, сука, всегда выбирала не того. — Ладно, правила простые, — Серёга уже крутил бутылку на столе. — Крутим, целуемся с тем, на кого укажет горлышко. Поцелуй — не меньше пяти секунд, язык — по желанию. Отказ не принимается, кроме случаев, если вы оба против. Тогда в щечку. «В щечку», — мысленно повторил Арсений. — «Как будто это что-то меняет». Он сделал ещё глоток. Вискикола обожгла горло, но не принесла облегчения. Первый круг прошёл мимо него. Крутила Оксана — ей выпал Дима, они чмокнулись с показной неловкостью, вызвав у всех умиление. Второй круг — Сережа поцеловал какую-то девушку с экономфака, которую Арсений видел впервые в жизни. Третий — бутылка указала на Антона. Крутил какой-то парень с параллельного потока, Коля, кажется. Антон пожал плечами, наклонился и поцеловал его. Спокойно, без смущения, просто — губы к губам, пять секунд, и всё. Арсений сжал пластиковый стаканчик так, что тот хрустнул. «Он просто целуется, — сказал он себе. — Это игра. Все так делают. Ты не имеешь права злиться». Он имел. Он злился. Он сидел и смотрел, как Антон — его Антон, чёрт возьми — смыкает губы с каким-то левым Кóлей, и чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное и липкое. Ревность. Самая тупая, самая бесполезная, самая уничтожающая ревность, которую он когда-либо испытывал. — Арс, твоя очередь, — кто-то толкнул его в плечо. Он опомнился. Бутылка уже была у него в руках. Он крутанул её, почти не глядя, — ему было всё равно. Ему никогда не выпадал Антон. Потому что Антон сидел рядом. Потому что бутылочка — это тупая игра, в которой работает какая-то дурацкая физика или суеверие: если хочешь поцеловать человека, который сидит к тебе ближе всех, ты никогда его не получишь. Вселенная смеётся над тобой. Всегда. Бутылка остановилась. Напротив него сидела Лена — милая девушка с первого курса, которая тайно вздыхала по Арсению уже полгода. Он поцеловал её. Механически, без всякого чувства, просто коснулся губ и отсчитал пять секунд. Она смущённо улыбнулась. Ему было плевать. Дальше всё пошло по пизде. Антон выпадал снова и снова. Кто-то крутил — и бутылка указывала на него. Он целовал Оксану. Целовал какую-то рыжую с иняза. Целовал Серёгу — и тот, прикалываясь, чмокнул его в щёку, но все засчитали. Арсений смотрел на это и чувствовал, как внутри закипает. Рот Антона касался чужих губ. Его губы — чужих ртов. Его язык — чужих языков. «Успокойся, — твердил он себе. — Это игра. Это не взаправду. Ты не имеешь права». Но когда бутылка в очередной раз указала на Антона — в этот раз его партнёршей оказалась какая-то длинноногая блондинка, которая явно хотела не просто поцелуя, — и Антон, усмехнувшись, позволил ей углубить поцелуй, задержавшись на целых десять секунд, Арсений не выдержал. Он резко встал, чуть не опрокинув стакан, и, не сказав ни слова, вышел из комнаты. В коридоре было темно и прохладно. Он дошёл до кухни, налил себе воды из-под крана, выпил залпом. Руки дрожали. В голове шумело — от алкоголя, от злости, от отчаяния. «Почему? — спросил он себя, упираясь ладонями в столешницу. — Почему я такой идиот? Почему я не могу просто взять и... и сказать ему? Почему я должен сидеть и смотреть, как он целует всех подряд, кроме меня?» Он знал почему. Потому что Антон — его друг. Потому что если он признается, всё разрушится. Потому что этот поцелуй — даже если он случится — не будет значить для Антона ровно ничего. Он просто поцелует его, как поцеловал Колю и Оксану, и Лену, и ту блондинку, и... и Арсений не переживёт этого. Не переживёт, когда зелёные глаза посмотрят на него с обычной дружеской теплотой, без единого намёка на то, что происходит у Арсения внутри. — Арс? Голос раздался прямо за спиной. Он вздрогнул, обернулся. Антон стоял в дверях кухни, подсвеченный тусклым светом из коридора. Его короткие белые волосы взъерошены, на губах — следы чужой помады, которую Арсений заметил только сейчас. И от этого зрелища его едва не вывернуло наизнанку. — Что случилось? — Антон сделал шаг вперёд, вглядываясь в его лицо. — Ты выбежал как ошпаренный. Я волновался. — Всё нормально, — голос Арсения прозвучал глухо. — Просто... душно стало. — Врёшь, — Антон подошёл ближе и остановился в шаге от него. — Я тебя знаю. У тебя лицо... такое, будто ты сейчас взорвёшься. Из-за чего? Арсений молчал. Смотреть на него было невыносимо. Смотреть на эти губы, которые только что целовали кого-то другого, на эту шею, которую он так хотел зацеловать, на эти руки с браслетами, которые могли бы обнимать его, но обнимали всех остальных. — Арс. — Антон коснулся его плеча, и Арсений дёрнулся, как от удара током. — Ну пожалуйста. Скажи мне. Ты же знаешь, я не успокоюсь. — Из-за игры, — выдохнул Арсений, отводя взгляд. — Она бесит. — Почему? — Антон нахмурился, его зелёные глаза стали серьёзными. — Потому что ты целуешь всех подряд! — вырвалось у Арсения прежде, чем он успел подумать. Голос прозвучал слишком громко в тишине кухни. — Ты, блядь, перецеловал уже половину комнаты, а я сижу и смотрю на это, и... Он замолчал, осознав, что сказал слишком много. Что сейчас начнутся вопросы. Что Антон поймёт. — И что? — тихо спросил Антон. Он смотрел на Арсения с каким-то новым выражением — не насмешливым, не дружеским. Внимательным. — И ничего, — буркнул Арсений, отворачиваясь к окну. — Забей. Я просто пьяный и тупой. Повисла тишина. Арсений слышал, как за стенкой гогочет компания, как звенит бутылка, как кто-то кричит «давай-давай». Потом Антон тихо сказал: — Ты обиделся, что я не поцеловал тебя? Арсений замер. Сердце ухнуло куда-то вниз, и на секунду ему показалось, что он сейчас просто умрёт на месте. От стыда, от неловкости, от этого дурацкого, детского, такого очевидного желания. — Нет, — соврал он. — Врёшь, — повторил Антон и вдруг рассмеялся. Тихо, мягко, без насмешки. — Арсюш, ты дурак. — Сам дурак, — огрызнулся Арсений, но в голосе уже не было злости. Была только усталость. Такая огромная, что он едва стоял на ногах. — Иди сюда, — Антон шагнул к нему и взял за подбородок, поворачивая лицом к себе. Пальцы были тёплыми, кольца холодными. — Не хочешь смотреть, как я целую других? — его голос был низким, чуть пьяным, но не насмешливым. — Тогда я поцелую тебя. Чтобы ты не скучал. Арсений не успел ответить. Не успел подумать. Губы Антона накрыли его губы — мягко, почти невесомо, с привкусом виски и мятной жвачки. Поцелуй длился не пять секунд. Может, десять. Может, вечность. Арсений закрыл глаза и почувствовал, как мир схлопнулся до одной точки — до этого прикосновения, до тепла чужих губ, до запаха, от которого у него подкашивались колени. Его руки сами собой легли на талию Антона — тонкую, гибкую, такую, как он представлял сотни раз, но никогда не решался коснуться. Антон не отстранился. Наоборот — углубил поцелуй, провёл языком по нижней губе, и Арсений чуть не застонал. Это был лучший момент в его жизни. И он закончился так же внезапно, как начался. Антон отстранился, легко, без всякого сожаления, чмокнул Арсения в уголок губ и сказал: — Ну вот. Теперь ты тоже поцелованный. Не обижайся. Пойду покурю. И вышел. Просто вышел. Как будто ничего не произошло. Как будто не поцеловал лучшего друга так, что у того земля ушла из-под ног. Как будто это было обычное дело — поцеловать Арсения, чтобы он «не скучал». Арсений стоял посреди кухни с открытым ртом и смотрел на закрывшуюся дверь. В голове было пусто. В груди — больно. На губах — всё ещё горел след от чужого рта. «Что это было?» — пронеслось в голове. Ответа не было. И не будет. Потому что Антон уже стоял на балконе, зажигалка щёлкала в темноте, и до Арсения доносился его спокойный голос, которым он обсуждал с Серёгой какой-то дурацкий фильм. Он даже не посмотрел на Арсения, когда выходил. *** Поцелуй был полгода назад. Арсений лежал в своей кровати, в своей квартире, оставленной бабушкой, смотрел в потолок и не мог уснуть. В который раз. Телефон валялся где-то в ногах — на экране застыло сообщение от Антона: «Спокойной ночи :)» с каким-то тупым эмодзи котика. Он отправил его два часа назад. Арсений не ответил. Не потому, что игнорировал. Просто не знал, что сказать. В голове крутилась одна и та же плёнка. Кухня. Полумрак. Тёплые пальцы на подбородке. Поцелуй. А потом — пустота. Он перебирал в памяти каждую секунду того вечера. Вкус виски на губах Антона. Мятный привкус. То, как он провёл языком по его губе — неужели это было случайно? То, как руки Арсения лежали на его талии — он ведь не убрал их сразу. Он мог бы убрать. Если бы ему было неприятно, он бы убрал. Или нет? Может, он просто не заметил? Арсений закрыл глаза и представил, как могло бы быть. Если бы Антон не ушёл. Если бы он остался. Если бы поцелуй не закончился на десяти секундах, а перерос во что-то большее. Он представил, как толкает Антона к стене. Как прижимается всем телом, чувствуя, как тот выгибается навстречу. Как запускает пальцы в эти короткие белые волосы и тянет, запрокидывая голову, чтобы целовать шею. Как Антон стонет — тихо, сдавленно, прямо ему в ухо, и говорит: «Арс, пожалуйста...» Рука скользнула под резинку штанов, и Арсений выдохнул, понимая, что опять. Опять он здесь. В три часа ночи. Один. С мыслями о парне, который даже не знает, что творится у него в голове. «Ты жалкий, — сказал он себе, но руку не убрал. — Ты просто жалкий». Он кончил быстро, как всегда, когда думал об Антоне, и ещё долго лежал, глядя в потолок, чувствуя, как липкая сперма сохнет на животе, а в груди ноет что-то, что нельзя вылечить ничем. Он закрыл глаза и увидел зелёные с коричневыми вкраплениями. Услышал голос: «Тогда я поцелую тебя. Чтобы ты не скучал». «Я скучаю, — подумал Арсений. — Я скучаю каждый день. С того самого грёбаного вечера. И я знаю, что для тебя это ничего не значило. А для меня — всё». Он перевернулся на бок, уткнулся лицом в подушку и попытался уснуть. Не получилось. *** На следующий день в универе всё пошло по пизде окончательно. Арсений вышел из корпуса после четвёртой пары, собираясь дойти до столовой и купить себе кофе — обычный, без сиропа, потому что бариста в тамошней кофейне вечно всё путал, а у Арсения не было сил на это сегодня. Он не спал, голова раскалывалась, и перед глазами всё ещё стояло вчерашнее сообщение от Антона, на которое он так и не ответил. Двор университета был залит серым осенним солнцем. Группа студентов курила у крыльца, кто-то разговаривал по телефону, кто-то смеялся. Арсений уже почти дошёл до угла здания, когда услышал голоса. — Отвали, я сказал, — пискляво, с надрывом. — Не хочешь по-хорошему, Ванечка? — голос погрубее, с явной угрозой. — А мы хотели просто поговорить. Арсений замер за углом. Он знал эти голоса. Пацаны с третьего курса юрфака — трое крепких, туповатых ребят, которые считали себя королями универа и постоянно цеплялись к тем, кто слабее. Их жертвой обычно становился Ваня — парень с иняза, открытый гей, который не скрывал ориентации и за это получал регулярно. Арсений выглянул из-за угла. Ваня стоял, прижавшись спиной к стене, его лицо было бледным, руки дрожали. Один из юрфаковцев — Роман, здоровенный рыжий бугай — надвигался на него, загораживая обзор. — Я сказал — отвали, — повторил Ваня, но голос сел. — Я ничего вам не сделал. — Так нам мерзко смотреть на твои выкрутасы, — ухмыльнулся второй, лысый. — Ходишь тут, виляешь задом. Кому ты вообще нужен, пидор? Арсений сжал кулаки. Он не был героем. Он не любил драки и всегда старался избегать конфликтов. Но сейчас внутри него что-то щёлкнуло — может, бессонница, может, вчерашнее отчаяние, может, просто то, что Ваня был таким же, как он. Только смелее. Только не прятался. Он уже собрался выйти, когда услышал голос, от которого у него всё внутри оборвалось. — Эй, — спокойно, даже лениво, как будто речь шла о погоде. — Отстаньте от него. Антон вышел из-за колонны и встал между Ваней и юрфаковцами. Высокий, худой, со своими кольцами и браслетами, с короткими белыми волосами, которые торчали в разные стороны. Выглядел он не угрожающе. Но голос был таким, что никто не засмеялся. — Тебе чего, Шастун? — Роман скривился. — Не лезь не в своё дело. — Моё, — Антон пожал плечами. — Ваня — мой друг. А вы его достаёте. Это теперь моё дело. — Друг? — лысый хохотнул. — Так ты тоже из этих? — он кивнул в сторону Вани, скривив губы. Антон не ответил. Он просто смотрел на них — спокойно, с лёгкой полуулыбкой, от которой Арсений сходил с ума. А потом сказал: — Он мой парень. Так что если вы ещё раз к нему подойдёте, я обращусь в деканат. И в полицию. У меня есть свидетели, — он обвёл рукой двор, где уже собралась небольшая толпа зевак. — Видеозаписи с камер тоже. Я проверял, они работают. Так что проваливайте. Юрфаковцы переглянулись. Роман хотел что-то сказать, но лысый дёрнул его за рукав. Через минуту они ушли, бурча что-то про «пидорасов» и «несправедливость». Антон повернулся к Ване, положил руку ему на плечо, что-то тихо сказал. Ваня кивнул, выдохнул и быстро ушёл в сторону корпуса. Арсений стоял за углом и не мог дышать. «Он мой парень», — сказал Антон. Он сказал это так легко, так естественно, как будто это была правда. Как будто он не целовал всех подряд полгода назад, а потом ушёл курить, не обернувшись. Как будто он не писал Арсению «спокойной ночи» с тупыми котиками, не зная, что творится у него в душе. Антон обернулся. Их взгляды встретились. Зелёные глаза с коричневыми крапинками смотрели на Арсения — сначала удивлённо, потом... что-то мелькнуло в них. Тревога? Страх? Арсений не успел понять. Потому что в следующую секунду его ноги сами понесли его прочь. Он бежал. Не к Антону — от Антона. Прочь от этого двора, от этих зелёных глаз, от фразы «он мой парень», которая разорвала ему сердце пополам. Потому что это было неправдой. Потому что это не он стоял на месте Вани. Потому что он никогда не будет на месте Вани. Телефон завибрировал в кармане. Раз. Второй. Третий. Арсений не смотрел. Он бежал по мокрым листьям, не разбирая дороги, и чувствовал, как по щекам текут слёзы — злые, отчаянные, беспомощные. Он забежал в подъезд, поднялся на свой этаж, закрыл дверь и сполз по ней на пол. Телефон снова зазвонил. На экране высветилось: «Антон❤️». Арсений нажал отбой. Сбросил снова. И ещё раз. А потом выключил телефон совсем. В квартире было тихо. Только сердце колотилось где-то в горле, и в ушах шумело, и на губах ощутился вкус поцелуя полугодовой давности, который, как теперь стало ясно, ничего не значил. «Он мой парень». Но не для Арсения. Никогда не для Арсения.