Глава 1. Наследство Покойницы
14 июня 2026 г., 01:31
Утро началось с разочарования.
Серого, липкого, пахнущего старой олифой и подгоревшим молоком разочарования.
Валерия Ивановна открыла глаза, искренне надеясь, что весь этот кошмар закончился. Она ждала увидеть знакомую побелку потолка своей спальни, услышать далёкий, приглушённый стёклами стрёкот утреннего трамвая, спешащего по Ленина, или хотя бы уловить резкий бодрящий запах больничного антисептика. Ей так хотелось, чтобы это был просто долгий, изнурительный бред угасающего мозга. Обыкновенная кома, перед которой сознание решило сыграть с ней в злую дурацкую игру.
Но над головой по-прежнему тяжело провисал балдахин из гнилого зелёного бархата. По нему лениво ползла жирноватая паутина, ловя блёклый свет, пробивавшийся сквозь плотные портьеры.
Тишина в комнате стояла такая глухая, плотная, словно уши заложило ватой. Мёртвый дом мёртвых людей.
Валерия Ивановна тяжело вздохнула. Суставы пальцев тут же отозвались привычной, тупой, выламывающей болью. Этот проклятый ведьмин артрит никуда не делся. Он сидел глубоко в костях, превращая каждое движение в маленькую, изнурительную победу над собственной дряхлостью.
— Проснулась наконец, — раздался сверху сухой, дребезжащий голос, похожий на шорох сухой лаванды в закрытом ящике.
Валерия Ивановна даже не повернула головы. Она лишь сильнее зажмурилась, чувствуя, как к горлу подступает горькая, горячая волна раздражения.
— Сдохни, — хрипло, едва ворочая сухим языком, выдохнула она в подушку.
— Уже, — язвительно отозвался портрет со стены. — Второй день как, если ты не забыла. Так что твои пожелания слегка запоздали, милочка.
Валерия Ивановна медленно села на постели. Седые волосы, жёсткие и спутанные, упали на лицо. Она смахнула их длинными пергаментными пальцами, на которых тускло поблёскивал массивный перстень с обсидианом.
— Если ты мертва, Вальпурга, то почему я всё ещё слышу твое бесконечное дребезжание? — Валерия Ивановна повернула голову и посмотрела на раму. — В моём мире покойники вели себя приличнее. Лежали тихо и не давали глупых советов.
— В твоём мире, — портрет презрительно сощурил серые глаза, — Судя по всему, люди вообще лишены манер. Кто ты такая, чтобы указывать мне? Ты заняла моё тело! Ты дышишь моим воздухом! Ты ходишь по моему паркету!
— Твоё тело — дряблое корыто с артритом и изношенным сердцем, — ледяным тоном оборвала её Валерия Ивановна. Она спустила ноги с кровати, морщась от холода, который мгновенно поднялся от пола. — Твой воздух пахнет склепом, а твой паркет покрыт вековой пылью, которую твой несчастный эльф боится тронуть. Так что убавь тон, дорогая. Мы в одной лодке. И если я решу, что с меня хватит, и просто перестану пить твои горькие отвары, то это тело окончательно сгниёт. И твой драгоценный дом Блэков превратится в груду развалин. Тебе этого хочется?
Портрет Вальпурги на мгновение задохнулся от ярости. Ноздри её тонкого носа затрепетали, а пальцы, сжимавшие кружевной веер, побелели.
— Ты... ты не посмеешь! Источник рода...
— Я тридцать лет работала в школе, Вальпурга, — Валерия Ивановна поднялась, удерживая равновесие и расправляя плечи. — Я видела истерики и почище твоих. И поверь мне, угрозы на меня не действуют. Хочешь помочь — молчи и не путайся под ногами. Не хочешь — я найду плотную ткань и завешу твой холст до конца недели.
Она не стала дожидаться ответа. Ей нужно было умыться. Чистая ледяная вода, которую Кричер оставил в серебряном кувшине, немного привела её в чувство. Валерия Ивановна плеснула водой в лицо, чувствуя, как пергаментная кожа стягивается от холода. Она посмотрела на себя в зеркало.
«Ну что, Валерия Ивановна, — мысленно обратилась она к своему отражению. — Второй день начался. Ты не сошла с ума, и это уже достижение. Теперь пора заняться делом. У тебя в подчинении запущенное хозяйство, один сумасшедший эльф и куча долгов, о которых ты пока ничего не знаешь».
***
— Кричер! — позвала она, вытирая лицо жёстким льняным полотенцем. Эльф появился мгновенно. С тихим влажным хлопком он соткался из воздуха прямо у её ног, едва не ткнувшись длинным носом в подол её серого кашемирового платья. — Хозяйка Вальпурга звала Кричера... Кричер здесь, Кричер готов ловить каждое слово... — пропищал домовик, преданно глядя на неё снизу вверх своими слезящимися глазами-блюдцами. — Встань, — скомандовала Валерия Ивановна. — Принеси мне отчёты и ведомости. Домовик испуганно пискнул и исчез. С портрета над камином раздался громкий издевательский смех Вальпурги. — Отчёты! Ведомости! Мерлин, какая нелепость! Ты ведёшь себя как мелкий лавочник из Лютного переулка, подсчитывающий медяки после базарного дня! Блэки не копаются в гроссбухах, плебейка! Для этого есть гоблины! Валерия Ивановна медленно повернулась к ней, аккуратно расправляя складки кашемирового платья на коленях. — Блэки не копаются в бумагах, верно? — спокойно спросила она. — Именно поэтому твой дом сейчас гниёт, а твоя семья развалилась. Ты даже не знаешь, сколько у тебя денег в сейфах, Вальпурга. Ты не знаешь, на какие средства живёт этот дом, какие налоги ты платишь Министерству и платишь ли вообще. Ты просто сидела здесь, высокомерно задрав нос, и ждала, пока всё окончательно рухнет. — Блэки никогда не бывают банкротами! — яростно выплюнул портрет. — Наше золото копилось веками! Сейфы Гринготтса ломятся от сокровищ! — Отлично, — кивнула Валерия Ивановна, беря со стола старое гусиное перо и брезгливо рассматривая его растрепанный кончик. — Значит, вы просто идиоты. Иметь такие ресурсы и умудриться просрать... простите, Ваше Величество, потерять все что было от великого рода. Это нужно иметь особый, чистокровный талант. Портрет захлопнул рот, не найдя, что ответить на такую приземлённую, но бьющую наотмашь логику. Через десять минут Кричер начал таскать бумаги. Это было жалкое зрелище. Эльф появлялся раз за разом, сгибаясь под тяжестью пыльных кожаных папок, пожелтевших свитков, перевязанных истлевшей зеленой лентой, и тяжёлых книг в переплётах из свиной кожи. От документов пахло плесенью, мышиным помётом и застарелым воском. Валерия Ивановна чихнула, махая рукой перед носом, чтобы разогнать поднявшуюся серую тучу пыли. — Так, — Валерия Ивановна решительно отодвинула в сторону тяжёлую чернильницу в виде серебряной змеи. — Кричер, принеси влажную тряпку. Нам нужно очистить стол. И не смей протирать бумаги сухим веником, только грязь размажешь. Она закатала узкие рукава серого платья, обнажая худые, бледные предплечья. Внутри неё вновь проснулся директор школы. Магия магией, а дебет с кредитом должны сходиться в любом мире. Она провела за столом три часа. Кричер сидел в углу спальни, съёжившись на маленьком коврике, и с суеверным ужасом наблюдал, как его хозяйка — бывшая грозная леди Блэк, которая раньше только сыпала проклятиями и требовала тишины — методично сортирует документы. — Хозяйка Вальпурга сошла с ума… — пролепетал сквозь слёзы старый эльф. А Валерия Ивановна раскладывала свитки по стопкам, даже не обратив внимания на слова Кричера. Справа — выписки из Гринготтса. Гоблины, к слову, вели дела безупречно, их аккуратный убористый почерк был единственным светлым пятном во всем этом бумажном хаосе. Слева — счета за содержание недвижимости. И оказалось, у Блэков помимо Гриммо был ещё летний дом в Уэльсе, полузаброшенный замок в Шотландии и доля в нескольких лавках в Косом переулке, доходы от которых не обновлялись с семьдесят девятого года. Посередине — налоговые претензии от Министерства Магии. И вот тут Валерия Ивановна наткнулась на первую серьёзную проблему. — Так, — она постучала пальцем по пергаменту с гербом Министерства. — Кричер. Почему у нас висит задолженность по налогу на недвижимость за последние три года? Тут сумма... бог мой, на эти деньги можно было купить три квартиры в центре Екатеринбурга. То есть, три приличных дома в Лондоне. — Хозяйка Вальпурга... — пролепетал эльф, вжимая голову в плечи. — Хозяйка не хотела подписывать министерские бумаги. Хозяйка говорила, что Фадж — грязный выскочка, и Блэки не будут платить налоги Министерству, которое возглавляет этот... этот недоносок. Валерия Ивановна медленно подняла глаза на портрет Вальпурги. Нарисованная леди гордо вздёрнула подбородок. — Я не собиралась кормить этих министерских крыс! — заявила она. — Они посадили Сириуса... они посмели косо смотреть на наш род! — Поздравляю, Вальпурга, ты круглая дура, — ласково произнесла Валерия Ивановна. — Из-за твоей детской обиды Министерство имеет полное юридическое право арестовать наши счета за долги через полгода. Здесь чёрным по белому написано: «В случае неуплаты в течение сорока восьми месяцев...» У нас осталось четыре месяца, дорогая. Четыре месяца до того, как все твое золото уйдет в руки Министерству. Портрет побледнел. Веер выпал из её рук, беззвучно упав на нарисованный ковёр. — Они... они не посмеют... — прошептала она. — Это родовое гнездо! И деньги за него не пойдут в лапы каким-то грязнокровкам! — Визенгамоту плевать на твои гнёзда, когда речь идёт о золоте, — Валерия Ивановна аккуратно отложила документ в сторону. — Закон есть закон. Даже в вашем сумасшедшем мире. И если мы не решим эту проблему, то скоро мы с Кричером будем питаться докси из-под твоих портьер. Кричер, запоминай: первая задача — визит в Гринготтс. Нужно перевести золото из закрытых сейфов и закрыть эту брешь. — Кричер всё понял... Кричер всё сделает... — домовик преданно закивал головой. Его маленькое сердце сейчас переполнялось странным, давно забытым чувством — ощущением того, что у дома снова появился хозяин. Настоящий. Твёрдый. Который знает, что делать, а не просто кричит от бессилия.***
Закончив со счетами, Валерия Ивановна поднялась. Ноги затекли, спина ныла, но в голове наконец-то прояснилось. Масштаб катастрофы был понятен. Дом Блэков не был банкротом физически — золота в сейфах хватало ещё на три такие жизни. Но он был банкротом юридически и морально. Безволие, гордыня и глупость предыдущей владелицы привели к тому, что великий род оказался на грани уничтожения просто потому, что никто не удосужился вовремя подписывать бумаги и платить по счетам. И страшно было представить, сколько всего ей нужно было еще изучить, чтоб всё исправить. — Мне нужно пройтись, — сказала она. — Кричер, оставайся здесь и прибери на столе. Только ничего не выбрасывай. Она вышла из спальни и медленно пошла по коридору. Ей нужно было увидеть то, о чём внук Антошка рассказывал с особым трепетом. Семейный гобелен. Комната, где висело родословное древо, встретила её холодом и запахом сырого шёлка. Это было длинное узкое помещение с высокими окнами, выходящими во внутренний двор-колодец. Окна были заколочены досками, сквозь щели пробивались лишь тонкие серые нити света, в которых лениво кружились пылинки. Гобелен занимал всю стену. Огромный, тёмно-зелёный, расшитый серебряными нитями, которые от времени потускнели и приобрели грязный свинцовый оттенок. Валерия Ивановна подошла ближе. Ее шаги по пустому паркету звучали глухо, одиноко. Она подняла глаза, разглядывая переплетения ветвей. Вот они, лица. Портреты, вышитые шёлком с удивительной точностью. Но её взгляд сразу зацепился за чёрные, обугленные дыры, зияющие на ткани, словно следы от выстрелов. Андромеда Блэк. Выжжена. За то, что вышла замуж за магглорождённого. Альфард Блэк. Выжжен. За то, что оставил наследство племяннику-изгою. И, наконец... Сириус Блэк. Большая, рваная дыра с обгоревшими краями. Настоящая Вальпурга выжигала это имя с такой яростью, что шёлк вокруг дыры обуглился и пошел жёсткими складками. Она пыталась стереть собственного сына из истории, из памяти, из магии рода. Валерия Ивановна протянула руку. Ее узловатые бледные пальцы коснулись рваного края дыры на месте имени Сириуса. Шероховатый мёртвый шёлк. Рядом сбоку имя Регулуса. И вдруг... Её сознание словно пробило мощным, высокочастотным разрядом тока. Это не была картинка из книги. Это не было знанием канона, который она когда-то прочитала от скуки. Это были воспоминания. Настоящие. Живые. Висцеральные. Они хлынули в её голову горячей удушливой волной, не спрашивая разрешения. ...Маленький мальчик с растрёпанными чёрными вихрами и наглыми смеющимися серыми глазами. Ему лет пять. Он сидит на этом самом паркете в гостиной и разливает чернила на дорогой ковёр, заливисто хохоча. Настоящая Вальпурга замахивается на него, её лицо искажено гневом, но Сириус не плачет. Он смотрит на неё с вызовом, в его маленьком теле уже тогда было столько этой упрямой, несломленной гордости... ...Первый школьный день Регулуса. Маленький бледный мальчик в новой мантии для Хогвартса. Он стоит у камина, его пальцы судорожно вцепились в подол материнского платья. Он боится. Он смотрит на Сириуса, который уже нагло щеголял в своей мантии с красно-золотой вышивкой герба на груди, раздражая тем самым Вальпургу. Нагло ухмыльнувшись младшему брату и демонстративно отвернувшись, он шагнул в камин первым, уверенно сказав «Кингс-Кросс, Платформа девять и три четверти!». Регулус обиженно шмыгнул носом и прошептал: «Мама, я буду хорошим. Я сделаю всё, как папа хочет...» ...Семейные ужины. Тяжёлое серебро, холодный свет свечей. Орион сидит во главе стола, молчаливый, отстранённый, пахнущий дорогим табаком и коньяком. Сириус демонстративно стучит вилкой по тарелке, вызывая раздражение отца. Регулус сидит тихо, как мышка, стараясь быть невидимым. И бесконечные изнурительные лекции о чистоте крови, о долге перед родом, которые Вальпурга читала своим сыновьям вместо колыбельных... Валерия Ивановна покачнулась. Она прижала ладонь к груди, чувствуя, как под рёбрами начинает разгораться знакомая тупая, непреходящая боль. Это были реальные люди. Не персонажи детской сказки. Не строчки на бумаге. Это был живой, настоящий и искренний мальчик Сириус, который сейчас сходил с ума в Азкабане от холода и дементоров. Это был тихий, ранимый Регулус, который захлебнулся в чёрной воде подземного озера, пытаясь исправить страшные ошибки. Валерия Ивановна прислонилась лбом к холодной стене рядом с гобеленом. По её щеке медленно покатилась слеза — горячая, настоящая. Она вспомнила своего Алёшку. Вспомнила, как стояла у его гроба, не веря, что этот красивый сильный парень с тихой улыбкой больше никогда не назовёт её мамой. Она вспомнила, как выла на кладбище, уцепившись за деревянный крест, готовая отдать свою жизнь, свои почки, свои глаза — только бы он сделал еще один вздох. Она бы простила ему всё. Любые ошибки, любой выбор, любые глупости. Потому что он был её сыном. Частью её плоти. А эта женщина... эта холёная безумная леди Блэк своими руками вычеркнула детей из жизни. Она выжгла Сириуса, отправила Регулуса на смерть прямо в лапы Тёмного Лорда и осталась сидеть в пустом доме, упиваясь своей гордостью. — Дура, — прошептала Валерия Ивановна сквозь слезы, сжимая кулаки. — Какая же ты была дура, Вальпурга... Богатая, породистая... и абсолютно пустая, ничтожная тварь. Она выпрямилась. Слёзы высохли, оставив на щеках холодные соленые дорожки. В её серых глазах больше не было растерянности. В них зажглось то самое упрямство, которое когда-то помогло ей выстоять после смерти сына. Она не позволит этому дому окончательно сгнить. Она не даст сыну этой несчастной Вальпурги сдохнуть в каменном мешке. Раз уж магия выбрала её, раз уж она заперта в этом теле, она заставит эту чистокровную сволочь — весь этот магический мир — считаться с ней. Она направилась к кабинету Ориона. Эта комната находилась в самом конце коридора второго этажа. Дверь была заперта на тяжёлые тёмные заклинания, от которых веяло холодом и опасностью. Валерия Ивановна остановилась перед ней, чувствуя, как магия в её теле — глубокая, тёмная, послушная — отзывается на её присутствие. Она просто приложила ладонь к замочной скважине. — Открой, — негромко произнесла Валерия. Замок сухо щёлкнул. Дверь медленно, со скрипом, приоткрылась, впуская её внутрь. Кабинет Ориона Блэка походил на мавзолей. Здесь всё осталось ровно так же, как в день его смерти шесть лет назад. Тяжёлый письменный стол из морёного дуба, на котором аккуратно стоял письменный прибор из зелёного нефрита. В хрустальной чернильнице высохли чернила, превратившись в чёрный потрескавшийся порошок. На подставке лежала его любимая трубка, в которой всё ещё угадывался серый пепел. На спинке кожаного кресла висел забытый домашний халат из тёмно-синего бархата. Воздух здесь был сухим, спёртым, пахнущим старым табаком, пергаментом и дорогим коньяком. Валерия Ивановна медленно подошла к столу. Она провела пальцем по гладкой поверхности дерева, оставляя чёткий след на тонком слое пыли. И снова — вспышка чужой памяти. ...Орион сидит в этом кресле. Он выглядит уставшим, его лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени. Он пишет письмо, его пальцы в перстнях слегка дрожат. Вальпурга стоит у окна, куря тонкую сигарету в длинном мундштуке. Между ними — стена молчания. Тяжёлая, непробиваемая стена брака, построенного на долге и расчёте. Они не любили друг друга. Никогда. Но между ними было странное мрачное партнерство. Они были союзниками в этой бесконечной войне за выживание рода. И когда Орион умер, Вальпурга почувствовала, как из-под её ног выдернули последнюю опору... Валерия Ивановна судорожно вздохнула, отдёргивая руку от стола. Её сердце забилось чаще, вызывая неприятную колющую боль в груди. Эти чужие эмоции пугали её. Они пытались прорасти внутрь её собственного сознания, смешаться с её мыслями, переписать её личность. Она не хотела быть Вальпургой. Она не хотела чувствовать эту холодную мёртвую привязанность к Ориону Блэку. — Я Валерия, — твёрдо произнесла она вслух, глядя на пустующее кожаное кресло. — Я Валерия Ивановна Морозова. Из Екатеринбурга. У меня есть дочь Леночка. У меня был сын Алёшка. А ты... ты просто портрет на стене. И твоя жизнь закончилась. Она обошла стол и села в кресло Ориона. Оно было жёстким, неудобным, но отсюда открывался хороший вид на комнату. На столе лежала стопка писем, перевязанных простой бечёвкой. Валерия Ивановна протянула руку и развязала узел. Письма были от разных людей — от Люциуса Малфоя, от Абраксаса, от каких-то министерских чиновников. Но её внимание привлекла небольшая папка из плотной тёмной кожи, спрятанная в самом низу ящика стола. На ней не было никаких надписей, только тиснёный герб Блэков. Она открыла её. Внутри лежали пергаменты, исписанные мелким аккуратным почерком Ориона Блэка. Это были юридические документы. Копии завещаний, выписки из законов Визенгамота, касающиеся наследования и прав опеки. Валерия Ивановна придвинула к себе настольную лампу, зажгла её простым движением палочки, магия подчинялась ей всё лучше, реагируя на её внутреннюю собранность, и принялась читать. Через час она поднялась и вернулась в свою спальню. Портрет Вальпурги на стене внимательно следил за каждым её движением. Нарисованная леди видела, что её двойник изменился. В походке Валерии Ивановны появилась странная хищная уверенность, а серые глаза светились холодным расчётливым умом. — Ты нашла что-то в кабинете моего мужа? — тихо спросила Вальпурга. В её голосе больше не было прежней ярости, только глухое подавленное любопытство. — Нашла, — Валерия Ивановна села в кресло у камина, расправляя подол платья. — Я нашла то, что искала. Ответ на вопрос, насколько глубоко мы сидим в... болоте. — И насколько же? — Глубоко, Вальпурга. Очень глубоко. Но из любого болота можно выбраться, если знать, за какие кочки цепляться. Портрет наклонил голову набок, змеи в её волосах тихонько зашевелились. — Что ты собираешься делать? — спросила она. — Ты ведёшь себя странно. Ты не похожа на меня. Ты... ты слишком спокойна. — Я собираюсь исправлять твои ошибки, дорогая, — Валерия Ивановна посмотрела прямо в глаза своему портрету. — Всё, что ты умудрилась разрушить за последние десять лет своей бурной чистокровной жизни. — Исправлять? — Вальпурга издала короткий, горький смешок. — Что именно? Семью? Наш род мертв! Регулус погиб, Сириус предал... — Всё, — отрезала Валерия Ивановна. — Я исправлю всё. Начну с финансов, закончу твоими детьми. — Самоуверенно, — сощурилась Вальпурга. — Магическая Британия — это не твой плебейский мир. Здесь другие законы. Здесь правит сила и древняя магия. Ты не справишься одна. — Зато честно, — Валерия Ивановна слегка улыбнулась — Я привыкла работать в условиях дефицита бюджета и полного отсутствия поддержки сверху. Так что твоя Магическая Британия меня не пугает. Это просто очень большая, запущенная школа с кучей невоспитанных детей и очень плохим директором во главе. — Директором? — переспросила Вальпурга. — Ты имеешь в виду Дамблдора? — Его самого, — кивнула Валерия Ивановна. — Твоего великого светлого мага, который так заботится о благе всего мира, что совершенно «случайно» забыл провести судебный процесс над Сириусом и оставил маленького Гарри Поттера у магглов. — Поттер... — брезгливо сморщилась Вальпурга. — Сын грязнокровки и этого предателя Джеймса. Зачем он тебе? — Затем, дорогая моя, что он — ключ ко всему, — Валерия Ивановна подняла со стола один из пергаментов, найденных в кабинете Ориона. — Ты ведь никогда не читала завещание Поттеров, верно? И законы о правах опеки в вашем Визенгамоте тоже не изучала. — Мне не было дела до этих ничтожеств! — А зря, — Валерия Ивановна прошлась пальцем по строчкам документа. — Сириус Блэк — официальный крестный отец Гарри Поттера. По вашим законам, утверждённым ещё в семнадцатом веке, в случае гибели родителей и недееспособности крёстного, а тюремное заключение без приговора суда — это очень спорная недееспособность с юридической точки зрения, права на опеку над ребёнком переходят к ближайшим родственникам крестного отца. То есть... к главе рода Блэк. К матери крестного. Вальпурга на портрете застыла. Её серые глаза округлились. — К... ко мне? — прошептала она. — Именно, — Валерия Ивановна нехорошо, хищно улыбнулась. — По закону Магической Британии, Гарри Поттер должен находиться под опекой дома Блэков. И никакие устные распоряжения Дамблдора, никакие его «высшие блага» не имеют перед этим законом никакой юридической силы. Если мы подадим официальный запрос в Визенгамот, Министерство будет обязано передать мальчика нам. Иначе они нарушат закон о правах древних семей. А на это Фадж не пойдёт — он слишком боится скандалов и потери своего тёплого кресла. — Ты... ты хочешь забрать Поттера сюда? — Вальпурга смотрела на неё с ужасом и восторгом. — В дом Блэков? Сына Лили Эванс? — Я хочу забрать ребёнка из чулана, потому что он часть этого мира, а не магглов, — жёстко произнесла Валерия Ивановна. — И заодно мы вытащим Сириуса. Потому что как только мы поднимем дело об опеке, Министерству придётся объяснить, на каком основании официальный крёстный отец удерживается в Азкабане без проведения судебного процесса. Портрет Вальпурги молчал. Она смотрела на Валерию Ивановну так, словно впервые видела перед собой не чужака, занявшего её тело, а кого-то бесконечно более опасного и сильного, чем она сама когда-либо была. — С кого ты начнёшь? — тихо спросила она. — С Сириуса? — С живых, — коротко ответила Валерия Ивановна, аккуратно складывая пергаменты обратно в папку. — Сириус подождёт еще немного. В Азкабане холодно, но он жив. А вот мальчишку нужно спасать прямо сейчас. Но сначала... сначала мы разберёмся с тем, кто всё это устроил.***
Ночь опустилась на Гриммо тяжёлым черным покрывалом. Лондонский туман за окном сгустился, превратившись в плотную серую известь, сквозь которую не могли пробиться даже редкие огни уличных фонарей. В доме было тихо. Камин в гостиной внизу догорел, оставив лишь кучу серого пепла, но в спальне Валерии Ивановны всё ещё теплился слабый огонёк свечи. Она сидела за письменным столом Ориона, который Кричер перенёс в её комнату по её приказу. Перед ней на зелёном сукне лежали три папки из плотного картона, которые она нашла в кабинете мужа Вальпурги и аккуратно подписала аккуратным каллиграфическим почерком, используя чёрные чернила. На первой папке значилось: «Сириус Блэк. Дело о государственной измене». На второй: «Гарри Поттер. Права опеки и наследования». На третьей, самой объёмной, в которой Валерия Ивановна уже успела собрать все упоминания, вырезки из газет и копии министерских указов: «Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор. Превышение должностных полномочий». Валерия Ивановна медленно провела ладонью по стопке папок. Суставы почти не болели — тепло камина и ведьмин отвар сделали своё дело. Она посмотрела на третью папку. — Ну что, Альбус Персиваль Вульфрик... и как там тебя дальше, — тихо произнесла она, и её голос прозвучал в пустой спальне сухо и весомо. — Ты думал, что ты самый умный? Думал, что можешь вертеть законами как хочешь, прикрываясь своими великими целями? Посмотрим, как ты запоёшь, когда столкнёшься с человеком, у которого за плечами тридцать лет борьбы с такими, как ты. Начнем с самого подозрительного. Она решительно протянула руку, взяла третью папку и открыла её на первой странице. С портрета над камином раздался тихий, дребезжащий смех Вальпурги Блэк. Это не был её прежний визгливый и сумасшедший смех. Это был сухой предвкушающий смех заговорщицы, которая впервые за многие годы поняла: игра началась. И правила в этой игре теперь устанавливают Блэки.
