Благими Намерениями Леди Блэк

Почти месяц в этом сыром вонючем склепе пролетели как одна затяжная паршивая ангина. И этого времени вполне хватило, чтобы провести первичный аудит любого запущенного хозяйства. Будь то средняя общеобразовательная школа в Верх-Исетском районе с протекающей крышей или полуразрушенный, сочащийся тёмной магией склеп древнего аристократического рода в центре Лондона. Для Валерии Ивановны двадцать восемь дней были вполне осязаемым административным сроком. Ей пришлось разгребать авгиевы конюшни чистокровного маразма. Утро началось со ставшей уже привычной болезненной рутины.  Валерия Ивановна открыла глаза в шесть тридцать. Никаких будильников — её внутренний затвор сработал с точностью гильотины. Над головой мёртвым зелёным грузом нависал бархатный балдахин. Теперь он, по крайней мере, не вонял застоявшейся мертвечиной — она лично заставила Кричера трижды выварить его в огромном чане с добавлением уксусной кислоты, хлорной извести и сухой лаванды. Запах получился резкий, хирургический, начисто выжигающий любые следы благородного тления Блэков. — Старая, немощная дура, — прохрипела Валерия Ивановна, с трудом отрывая затылок от подушки.  Собственное тело — точнее, этот дряблый, изношенный каркас, оставшийся от Вальпурги, — саботировало каждое движение. Суставы пальцев ломило так, словно их полночи крутили плоскогубцами. Но Валерия Ивановна не собиралась потакать этой аристократической немощи. Сцепив зубы до противного хруста, она сбросила тяжёлое стёганое одеяло и опустила босые ноги на ледяной паркет. Судорога мгновенно схватила правую икроножную мышцу.  — Твою мать... — сочно, по-русски выругалась она, впиваясь пальцами в затвердевшую плоть. — Ну давай, сдохни мне тут ещё раз. Хрен тебе. Она силой заставила ногу распрямиться. Каждое утро она начинала с гимнастики: резкие вращения головой так, что позвонки отзывались сухим дробным треском, глубокие приседания через боль и наклоны. Вальпурга при жизни, небось, только и делала, что лениво покачивала бёдрами да махала палочкой. Валерия Ивановна же привыкла впахивать. И этот ленивый кусок старого мяса она заставит работать, даже если ей придется выть от боли каждую секунду. — Кричер! — рявкнула она, натягивая на плечи жёсткий серый халат из кашемира. Никаких кружев, никаких шлейфов — эту пафосную дрянь она сразу приказала сжечь, чтобы не собирать пыль по углам. Домовик соткался из воздуха беззвучно. Валерия Ивановна быстро отучила его от дурацкой привычки хлопать, как хлопушка в Новый год, пообещав в противном случае вымыть его уши серной кислотой. — Кричер здесь, хозяйка... — эльф согнулся в поклоне, но его уродливый нос больше не шлёпался о грязный пол.  На домовике красовалась чистая жёсткая наволочка из грубого льняного полотна, вываренная в щёлоке. Кожа на ушах больше не шелушилась — она заставила его мазать их вазелиновым маслом. Выглядел эльф как подобает нормальному рабочему кадру, а не как жертва концлагеря. — Горячую воду. Ромашку. И тащи отчётные ведомости по первому сектору в кабинет Ориона через десять минут, — отчеканила она, даже не глядя на него. Валерия Ивановна подошла к зеркалу. За месяц пребывания в новом мире, тело Вальпурги перестало напоминать живой труп. Она все еще оставалась болезненно худой, но цвет лица улучшился, кожа больше не шелушилась и на лице начал пробиваться едва заметный румянец. Ноздри тонкого породистого носа больше не трепетали от безумного гнева, а в серых глазах — грозовых, глубоких глазах — теперь горел холодный расчётливый ум. Это было странное слияние: её воля, закалённая дефицитом, педсоветами и бесконечной борьбой с надоедливыми мамашами, идеально легла на жёсткий каркас магии Блэков. Магия больше не металась в её теле дикими искрами. Она подчинилась. Потому что магия, как и трудные подростки, больше всего на свете уважала силу и чёткие инструкции. Кабинет Ориона Блэка за это время претерпел те же изменения, что и спальня. Здесь теперь пахло старым деревом, сургучом и крепким чаем. Валерия Ивановна сидела в тяжёлом кожаном кресле, которое больше не казалось ей мавзолеем. На гладкой поверхности зелёного сукна аккуратно, по линеечке, лежали три папки из плотного серого картона, которые она лично отобрала в кладовых и заставила Кричера очистить от наслоений тёмной пыли. На первой папке её каллиграфическим бисерным почерком было выведено: «СЕКТОР А. ФИНАНСОВЫЙ БАЛАНС И ГРИНГОТТС». На второй: «СЕКТОР Б. ИНВЕНТАРИЗАЦИЯ И ХОЗЯЙСТВЕННАЯ ЖИЗНЕСПОСОБНОСТЬ ДОМА». На третьей, самой тонкой, но тяжёлой, как свинец: «СЕКТОР В. КАДРЫ И ЮРИДИЧЕСКИЙ НАДЗОР». Валерия Ивановна открыла первую папку. За месяц она заставила Кричера перетаскать из подвалов и сейфов Ориона все финансовые документы за последние тридцать лет. Это была чудовищная, хаотичная куча пергаментов, покрытая плесенью и гоблинскими печатями. Вальпурга никогда не вникала в гроссбухи, считая это уделом «грязных лавочников», а Орион в последние годы жизни был слишком занят своим медленным увяданием, чтобы следить за дебетом и кредитом. В результате финансовая система Блэков напоминала запущенный сифилис. — Итак, — Валерия Ивановна постучала кончиком простого карандаша, который она заставила Кричера найти в маггловском секторе Лондона, так как гусиные перья вызывали у неё стойкое и неубиваемое раздражение, по ровной таблице. — Что мы имеем на сегодняшний день? Основной сейф в Гринготтсе заблокирован Министерством магии из-за отсутствия дееспособного главы рода. Это раз. Нам начислен штраф за неуплату налога на недвижимость по трём объектам: Гриммо двенадцать, летний замок в Уэльсе и доля в аптекарской лавке в Косом переулке. Общая сумма задолженности составляет три тысячи девяносто пять галеонов. Кричер, стоящий у края стола с подносом, испуганно пискнул и вжал голову в плечи. — Хозяйка... министерские крысы... они присылали письма... Хозяйка не хотела платить этим выскочкам из Визенгамота... Хозяйка говорила, что Блэки не подчиняются законам грязнокровок и предателей... — Глупость, — ледяным тоном оборвала его Валерия Ивановна. — Аристократическая спесь, граничащая со слабоумием. Запомни, Кричер: закон может быть трижды несправедливым, но если ты не умеешь обходить его юридически, ты платишь. Либо деньгами, либо свободой. Блэки решили не платить ни того, ни другого, и в итоге посмотри в какой мы яме? Это не величие. Это профнепригодность. Она перевернула страницу. — Но гоблины — существа коммерческие. Им плевать на чистоту крови, им важен процент. В уставе Гринготтса чётко указано: «В случае недееспособности главы рода ближайший член семьи имеет право на частичный доступ к сейфам первой категории для поддержания жизнедеятельности родового гнезда при условии личного визита и предъявления крови». — Но хозяйка не хотела идти к гоблинам! — Кричер задрожал. — Она кричала, что эти мерзкие твари должны сами ползать перед ней на коленях... — И поэтому сидела без копейки в холодном доме, обрастая корозьями, — Валерия Ивановна тонко, хищно улыбнулась. — Отличный план, надёжный, как швейцарские часы. Завтра в десять утра мы идём в Гринготтс. Я сниму блокировку с хозяйственного счёта. Министерство не получит ни сикля штрафов, пока я лично не перепроверю каждую цифру в их налоговых претензиях. Нам нужна юридическая лазейка, и я её найду. Она захлопнула первую папку и открыла вторую. — Теперь по дому. Сектор Б. Жизнеобеспечение. Кричер, доложи о выполнении плана по очистке подвалов. Эльф вытянулся в струнку. Под жёстким контролем Валерии Ивановны он проделал работу, которую не делал со времён расцвета дома. — Кричер всё убрал, хозяйка Вальпурга! Все старые кости, сушёные сердца и гнёзда докси из северного крыла вычищены. Кричер использовал мыло и чары горячего пара, как приказала хозяйка. Стены сухие, плесени больше нет. Но... — домовик замялся, его огромные глаза наполнились суеверным ужасом. — В подвале остался шкаф. Тот самый шкаф с боггартом и старыми вещами лорда Сигнуса. Кричер не смеет к нему прикасаться, там... там тёмные проклятия, хозяйка! Они пахнут смертью и сухой кровью! Валерия Ивановна медленно подняла глаза от ведомости. Взгляд её был тяжёлым, как заморозки на Урале. — Боггарт — это паразит, питающийся ментальной энергией страха, — сухо произнесла она. — Обычный сорняк, Кричер. Как крапива. Если ты боишься крапивы, она тебя обожжёт. Если ты берёшь косу и срезаешь её под корень — она превращается в силос. Завтра после Гринготтса мы спустимся в подвал. Я лично ликвидирую этот шкаф. Всё, что имеет ценность, а именно: книги, редкие ингредиенты для зелий, серебро — сохраняем и относим в кладовку. Всё, что представляет опасность или просто сгнило — будет сожжено в камине. Дом должен дышать. Нам не нужны мёртвые вещи мёртвых людей. — Но портреты предков... — прошептал Кричер. — Они кричат, хозяйка. Леди Элладора на втором этаже вчера весь вечер плевалась в Кричера и кричала, что хозяйка — осквернительница рода, грязная предательница, которая посмела выбросить её коллекцию сушеных голов домовиков... Валерия Ивановна тихонько, со скрежетом рассмеялась. Этот смех заставил Кричера вздрогнуть. — Леди Элладора — нарисованная мёртвая женщина, запертая в холсте, — Валерия Ивановна поднялась из-за стола и подошла к окну. За тяжёлыми портьерами медленно вставало тусклое лондонское солнце, пробиваясь сквозь серую пелену тумана. — Её время прошло. Её головы домовиков — это антисанитарный мусор, источник инфекции и показатель глубокого психического расстройства. Я не позволю сумасшедшим картинкам диктовать мне правила личной гигиены в моём доме. Идём со мной, Кричер. Пора провести небольшое производственное совещание с нашим... «педсоветом». Лестница второго этажа встретила их привычным полумраком. На стенах, обшитых тёмным, влажным на ощупь деревом, висели десятки портретов. Как только Валерия Ивановна ступила на площадку, холсты зашевелились. — Осквернительница! — раздался резкий, визгливый голос из рамы справа. Старая леди в черном чепце — та самая Элладора Блэк — яростно застучала костлявым пальцем по нарисованному столу. — Ты выбросила мои реликвии! Мой прах! Мои верные слуги... их головы... ты позволила этому паршивому эльфу смыть их кровь со стен! Будь ты проклята, Вальпурга! Твоя магия угасает, ты пахнешь плебейской гнилью! С соседних портретов раздались одобрительные выкрики. Мужчина в старинном камзоле презрительно сплюнул в сторону Валерии Ивановны, а молодая ведьма с бледным хищным лицом начала громко и фальшиво напевать чистокровный гимн, стараясь заглушить шаги новой хозяйки. Валерия Ивановна остановилась посреди площадки. Она просто выпрямила спину, расправила плечи и посмотрела на Элладору взглядом, которым обычно усмиряла толпу  взбалмошенных десятиклассников, сорвавших урок физики. — А ну молчать! — отчётливо рявкнула Валерия, что холсты мгновенно затихли.  Портреты онемели от такой наглости. Даже леди Элладора застыла с открытым ртом, не успев договорить очередное проклятие. — Теперь послушайте меня, уважаемые, — Валерия Ивановна сделала шаг к раме Элладоры. Её серые глаза сузились. — Вы все — история этого дома. Но история должна пылиться на полках, а не мешать настоящему. И если вы думаете, что ваше посмертное существование даёт вам право устраивать здесь хаос и нарушать дисциплину — вы глубоко ошибаетесь. — Да как ты смеешь... — прошипел мужчина в камзоле. — Мы — Блэки! Мы... — Вы — триста граммов краски и кусок старой мешковины, — жёстко оборвала его Валерия Ивановна. — И если эта мешковина продолжит засорять мне акустический фон, я приму меры. Кричер! — Да, хозяйка Вальпурга? — домовик преданно вынырнул из тени. — Принеси из чулана самую пыльную плотную мешковину. И гвозди. Покрупнее. Портреты злобно зашуршали. — Если до сегодняшнего вечера в коридорах второго этажа раздастся хотя бы один несанкционированный звук, — Валерия Ивановна обвела галерею ледяным взглядом, — Каждый нарушитель дисциплины будет плотно заколочен тёмной тканью. Без доступа к свету и возможности общения. На один год. Для проведения профилактической беседы. Вопросы есть? Вопросов не было. Леди Элладора медленно, с достоинством, но очень поспешно отступила в глубь своего нарисованного кабинета и скрылась за тяжёлыми портьерами. Остальные предки предпочли срочно «уснуть» или уткнуться в свои нарисованные книги. — Вот и отлично, — констатировала Валерия Ивановна, аккуратно поправляя манжеты серого халата. — Надо записать: «дисциплина в секторе Б стабилизирована». Переходим к сектору В. Они вернулись в кабинет. Валерия Ивановна открыла третью, самую тонкую папку.  На первом листе был записан её план действий в отношении двух ключевых фигур её будущей политической кампании. «Субъект №1. Сириус Орион Блэк. Локация: тюрьма Азкабан». «Субъект №2. Гарри Джеймс Поттер. Локация: маггловский сектор, графство Суррей, Литтл Уингинг». Две недели она анализировала юридические документы, которые оставил Орион. Блэки были безумны, но их адвокаты работали безупречно. По закону Магической Британии, Сириус Блэк числился «осуждённым без проведения судебного разбирательства». Это была колоссальная, непростительная ошибка Министерства Магии под руководством Барти Крауча и Корнелиуса Фаджа. Ошибка, совершённая в условиях военного хаоса и паники. — Сириус в Азкабане, — негромко произнесла она, глядя на ровные строчки своего плана. — Четыре года в условиях воздействия дементоров. Биологический ресурс субъекта истощён примерно на семьдесят процентов. Психическая стабильность — под вопросом. Но он — единственный законный наследник мужского пола. Вальпурга лишь выжгла его с гобелена, но это не отменяет его родство и происхождение. — Хозяйка Вальпурга... — Кричер преданно заглянул ей в лицо. — Хозяйка хочет вернуть предателя крови в этот дом? Он же... он разбил сердце хозяйки! Он кричал ужасные слова... — Он — дурак, Кричер, — спокойно ответила Валерия Ивановна. — Обычный трудный подросток с девиантным поведением, которого вовремя не поставили на учёт в детскую комнату милиции. Его бунт — это результат педагогического бессилия Вальпурги и Ориона. Они пытались ломать его через колено, вместо того чтобы использовать его энергию в мирных целях. А теперь его используют другие. Этот Дамблдор... — она брезгливо поморщилась. — Великий светлый маг. Оставил ребёнка гнить в тюрьме без суда и следствия, чтобы прикрыть свои собственные административные просчёты. Типичный заносчивый директор, который считает, что школа принадлежит ему, а не государству. Она провела пальцем по имени «Гарри Поттер». — Второй субъект. Сирота. Оставлен у маггловских родственников без официального назначения опекуна через Визенгамот. Дамблдор просто подкинул ребёнка на крыльцо, как невостребованную посылку. Юридически это — похищение несовершеннолетнего и халатность органов опеки. Сириус Блэк — официальный крёстный отец. По законам Магической Британии, в случае недееспособности крёстного, права на опеку переходят к главе его рода. То есть ко мне. К Вальпурге Блэк. Она закрыла папку. Звук удара картона о дерево прозвучал в тишине кабинета как выстрел стартового пистолета. — Это наш главный козырь, Кричер. Министерство боится скандалов. Фадж держится за своё кресло всеми четырьмя конечностями. Если я предъявлю им иск о незаконном содержании под стражей Сириуса и одновременно потребую передать мне опеку над Поттером на правах старшей родственницы... они сломаются. Они будут вынуждены пойти на компромисс, чтобы не допустить публикации этих документов в прессе. — Но Дамблдор... — прошептал эльф. — Он не отдаст мальчика Хозяйке. Он сильный, хозяйка. Он очень сильный. — Любой сильный директор бессилен перед прокурорской проверкой, — Валерия Ивановна жёстко улыбнулась. — Я знаю этот тип людей. Она поднялась, разглаживая складки своего серого платья.  — Приготовь мою дорожную мантию, Кричер. Ту, что из плотной шерсти, тёмно-серого цвета. И перчатки. Завтра у нас тяжёлый день. Мы идём приводить эту чёртову Магическую Британию в соответствие со стандартами дисциплины и порядка.

***

Вечер опустился на Гриммо двенадцать тяжёлым сырым покрывалом. Валерия Ивановна сидела у камина в большой гостиной. Кости почти не болели — тепло очага, в котором теперь горели правильные сухие берёзовые дрова, добытые Кричером по её приказу из маггловского пригорода, успокаивало суставы.  Она держала в руках стакан тёплой воды с лимоном и смотрела на огонь.  Она не умела сдаваться. Её этому просто не учили. На стене над камином тихо, почти неслышно вздохнул портрет Вальпурги. Нарисованная женщина больше не кричала. Она смотрела на Валерию Ивановну своими серыми глазами с каким-то странным подавленным торжеством. — Ты действительно пойдёшь против Дамблдора? — тихо, шёпотом спросила Вальпурга с холста. — Он уничтожит тебя.  — Он не всесилен, Вальпурга, — спокойно ответила Валерия Ивановна, не поворачивая головы к портрету. — Лучше рискнуть и постараться, чем оставлять всё на самотёк. Спи, дорогая. Завтра у нас много работы.

***

Валерия Ивановна стояла перед зеркалом в спальне, затягивая пояс тяжёлого дорожного плаща из плотного сукна бутылочного цвета. Вещь была старой, добротной, пахнущей камфорой и сухими кедровыми орехами — так пахли шкафы в домах, где вещи покупали раз и на всю жизнь. Плащ весил килограммов пять, не меньше, и его подол тяжело бился по щиколоткам, увлекая за собой холодный воздух пустой комнаты. — Ты выглядишь как похоронный распорядитель, — подал голос портрет Вальпурги со стены. Нарисованная леди сегодня была не в духе: она то и дело прикладывала к носу надушенный платок. — Истинная леди Блэк не выходит на улицу без вуали. И этот плащ... Мерлин, ему же лет тридцать! Его носила еще моя тётка Элладора, когда у неё усохла правая нога. — Твоя тётка Элладора обладала отменным вкусом, если выбирала вещи, способные пережить ядерную войну, — сухо ответила Валерия Ивановна, застёгивая на горле тяжёлую серебряную, в виде застывшего вороньего крыла, пряжку. — А вуаль мне не нужна. Я иду по делам, а не прячу лицо от кредиторов. К тому же, в вуали неудобно читать документы. — Документы... — брезгливо фыркнула Вальпурга. — Ты действительно собралась к гоблинам? С этими своими смешными бумажками? Они оберут тебя до нитки, глупая плебейка. Они увидят, что в твоём теле сидит испуганная торговка, и заберут всё. Валерия Ивановна остановилась. Она медленно повернулась к портрету, расправляя манжеты серого платья под рукавами плаща. Её лицо, бледное, со впалыми щеками и жёсткими складками у рта, сейчас казалось высеченным из серого гранита. — Послушай меня, Вальпурга, — негромко, но так весомо, что змеи в причёске портрета мгновенно замерли, произнесла она. — Я знаю, как разговаривать с теми, кто сидит на казённых деньгах. Так что оставь свои советы для нарисованных гостей. И пожелай мне удачи. Она нам сегодня понадобится. Вальпурга на холсте открыла было рот, чтобы выдать очередную порцию яда, но Валерия Ивановна уже отвернулась, беря со стола тяжёлую трость Ориона с набалдашником из тёмного серебра. Суставы левой ноги сегодня ныли особенно сильно — туман за окном сгустился до состояния мокрой ваты, и сырость проникала сквозь стены, оседая в костях. Трость была не прихотью, а физической необходимостью. — Кричер, — позвала она. Домовик соткался из воздуха у её ног с тихим влажным хлопком. На нём была чистая наглаженная наволочка, от которой слабо пахло лавандовым мылом. В руках он держал небольшой кожаный ридикюль, куда Валерия Ивановна аккуратно сложила три папки с документами. — Всё готово, хозяйка Вальпурга... Камин настроен на Косой переулок, летучий порох Кричер насыпал в серебряную чашу... Кричер боится за хозяйку. Хозяйка еще слаба после болезни... — Оставь свои сопли, я в порядке, — Валерия Ивановна взяла ридикюль. — Веди. Дорога через камин оказалась изощрённой пыткой для старого тела. Зелёное пламя взвилось с яростным рёвом, обдав лицо сухим горячим воздухом, пахнущим жжёной медью и застарелой сажей. Валерию Ивановну словно швырнуло в центрифугу стиральной машины — мир вокруг завертелся безумным калейдоскопом из кирпичных стен, чужих гостиных и пролетающих мимо искр. Желудок мгновенно подкатил к горлу, а в ушах зазвенело так, будто она стояла под работающей турбиной самолета. Когда её наконец выплюнуло на каменные плиты приёмного камина в «Дырявом котле», она едва удержалась на ногах, судорожно вцепившись пальцами в серебряный набалдашник трости. — Проклятый транспорт, — хрипло выдохнула она по-русски, вытирая набежавшую слезу краем платка. — У нас за такие пассажирские перевозки посадили бы лет на пять. Вокруг стоял гул. Обычный утренний гул дешёвого трактира. За деревянными столами сидели странные люди в длинных, испачканных грязью мантиях, пахло кислым элем, жареным беконом и дешёвым трубочным табаком. Никто не обратил внимания на пожилую женщину, вышедшую из камина — в этом месте привыкли и не к таким эксцентричным гостям. Валерия Ивановна расправила плечи, подняла подбородок и, тяжело опираясь на трость, пошла к выходу во внутренний дворик. Каждое движение отдавалось тупой болью в колене, но она шла ровно, чеканя шаг. Косой переулок встретил её мелкой противной изморосью. Здесь всё было не так, как в рассказах Антошки. Не было праздничной яркой сказки. Косой переулок в октябре тысяча девятьсот восемьдесят пятого года выглядел как типичный средневековый рынок, застрявший между эпохами. Стены домов из тёмного кирпича покосились, с крыш свисали тяжёлые грязные вывески, под ногами блестела скользкая неровная брусчатка, покрытая слоем гнилых овощей. Пахло мокрыми перьями, дешёвым зельем из сушёных жуков и старой бумагой. Люди вокруг двигались быстро, пряча лица под глубокими капюшонами плащей. Магический мир казался испуганным, зажатым в тиски глухого застарелого страха, который не ушёл даже после исчезновения их Тёмного Лорда. Валерия Ивановна медленно шла вверх по улице, игнорируя крики зазывал у лавок. Её взгляд подмечал детали: выбитые стёкла в верхних окнах домов, облупившуюся краску на дверях, грязные лужи, в которых плавали обрывки старых газет «Ежедневный пророк». «Обычная разруха, — подумала она, криво усмехнувшись. — Как в Свердловске после затяжной зимы, когда коммунальные службы опять забыли выйти на работу». Здание Гринготтса высилось в конце переулка огромным белоснежным клыком. Этот чистый сверкающий мрамор казался чужеродным телом посреди серой полуразрушенной улицы. На входе стояли два гоблина в золотых мундирах, держа в руках длинные, начищенные до блеска пики. Она вошла в просторный зал. Здесь было тихо и холодно. По обе стороны за высокими конторками сидели десятки гоблинов. Они шуршали бумагами, взвешивали на крошечных весах драгоценные камни, которые тихонько звякали, падая в кожаные мешочки, и скрипели перьями. Звук этого скрипа заполнял все пространство под высокими мраморными сводами, напоминая шуршание тысяч крупных тараканов под обоями. Валерия Ивановна подошла к четвёртой конторке, над которой висела небольшая серебряная табличка с цифрой четыре. За конторкой сидел старый гоблин. Его кожа была серой, покрытой глубокими морщинами, похожими на трещины в сухой глине, а редкие жёсткие волосы были аккуратно зачёсаны назад. На нём был строгий чёрный сюртук из дорогого сукна и белоснежная сорочка с тугим воротничком. При появлении Валерии Ивановны он медленно поднял глаза. Его взгляд — умный, холодный, цепкий — скользнул по её лицу, задержался на серебряной заколке в волосах и остановился на трости. — Леди Блэк, — произнес он низким скрипучим голосом, в котором не было ни капли подобострастия. — Я — Грипхук. Поверенный финансовых дел вашего рода. Ваш визит... необычен. Последний раз вы посещали банк в семьдесят девятом году, на похоронах вашего супруга. — Обстоятельства меняются, Грипхук, — Валерия Ивановна опустила ридикюль на полированное дерево конторки. Звук получился тяжёлым, весомым. — Иногда для того, чтобы навести порядок в доме, приходится вылезать из постели. Даже если суставы против. Я пришла за отчётами, которые требовала в своём письме две с половиной недели назад. Они готовы? Гоблин слегка прищурился. Его длинные костлявые пальцы с острыми, аккуратно подстриженными ногтями легли на стопку пергаментов, лежащих перед ним. — Гринготтс всегда выполняет свои обязательства перед клиентами, леди Блэк. Все ведомости подготовлены. Но должен заметить... ваш тон... и ваши требования... Они весьма нетипичны для главы вашего рода. Ваш супруг, лорд Орион, предпочитал доверять управление активами нашему банку, не вникая в мелкие детали. — Мой супруг совершил много ошибок, Грипхук, — Валерия Ивановна села в предложенное кресло, аккуратно пристроив трость рядом. — И главная из них — он считал, что доверие может заменить контроль. Я так не считаю. В моём мире... в моей практике доверие проверяется цифрами. Открывайте ваши книги. Будем считать. Следующие два часа Грипхук запомнил надолго. Обычно чистокровные волшебники вели себя в банке двумя способами: либо высокомерно требовали золото, не глядя на цифры, либо устраивали истерики из-за каждого потерянного кната, ничего не понимая в банковской системе. Но эта пожилая женщина вела себя не так, как привык Грипхук. Она не кричала. Она не угрожала магией. Она просто сидела, надев на нос старые очки для чтения, которые Кричер нашёл в кабинете Ориона, и методично, строчка за строчкой, проверяла каждую операцию. Её узловатый палец медленно двигался по пергаменту, останавливаясь там, где цифры не сходились. — Так, — произнесла она, постучав ногтем по ведомости за тысяча девятьсот восемьдесят второй год. — Грипхук. Объясните мне, почему здесь указано списание пятисот галеонов под формулировкой «Представительские расходы на нужды Министерства»? Кем одобрена эта транзакция? Моя подпись под этим документом есть? Гоблин слегка заёрзал на своём высоком стуле. — Это... стандартная процедура, леди Блэк. Уведомление было прислано из канцелярии министра Фаджа. Налог на... общественные нужды. — Налог на общественные нужды? — Валерия Ивановна медленно подняла глаза, глядя на гоблина поверх очков. — В законе о налогообложении магических родов нет такой статьи. Это не налог, Грипхук. Это взятка, которую министерские чиновники выписали сами себе, пользуясь тем, что хозяйка этого дома была недееспособна. И банк Гринготтс провёл эту операцию без письменного согласия владельца сейфа. Это прямое нарушение договора об ответственном хранении. Грипхук побледнел. Его серые уши слегка дёрнулись. — Леди Блэк... мы действовали в соответствии с... — Вы действовали как соучастники мелкого воровства, — жёстко оборвала его Валерия Ивановна, снимая очки и аккуратно складывая их в футляр. — Но я не буду поднимать этот вопрос в Визенгамоте. Пока не буду. Если вы прямо сейчас сделаете две вещи. — Какие же? — гоблин подался вперёд, его глаза сузились. — Во-первых, вы аннулируете задолженность по налогу на недвижимость дома Блэков перед Министерством за счёт тех пятисот галеонов, которые вы так любезно списали без моего ведома. И проведёте это как «техническую ошибку банка». Фадж не станет спорить — он слишком боится, что эта история с «представительскими расходами» всплывёт в прессе. И дополнительно из основного счёта изымите две тысячи шестьсот галлеонов для погашения оставшейся части неуплаченных налогов. — А во-вторых? — Во-вторых, мне нужен доступ к закрытой информации по сейфам Поттеров. Конкретно — статус опекунства над Гарри Джеймсом Поттером и выписка по движению средств из его трастового фонда за последние четыре года. — Это конфиденциальная информация, леди Блэк! — Грипхук замер. Его пальцы судорожно сжались. — По закону банка, мы не имеем права предоставлять сведения о чужих сейфах без письменного согласия владельца или его законного представителя... — Сириус Блэк — законный представитель Гарри Поттера, назначенный его родителями, — Валерия Ивановна вытащила из ридикюля копию завещания Поттеров, заверенную министерской печатью, и положила её перед гоблином. — А я — глава рода Блэк. Сириус сейчас... временно недееспособен. По закону я — законный опекун его подопечного до тех пор, пока Сириус не выйдет на свободу или пока суд официально не лишит его этого статуса. А такого решения суда нет, Грипхук. Вы сами это знаете. Так что открывайте книги. Или я прямо сейчас отзываю все активы рода Блэк из вашего банка. А это, напомню вам, десять процентов всего золотого запаса магического Лондона. Как вы думаете, что сделает с вами ваше руководство, когда из-за вашего упрямства банк потеряет такого клиента? Гоблин долго смотрел на неё. В его глазах боролись профессиональная гордость и животный страх перед потерей работы. Валерия Ивановна сидела спокойно, уверенно, держа руку на набалдашнике трости. — Леди Блэк, — хрипло произнес Грипхук. — Может, вы и правы, но будьте добры в таком случае предъявить документы, что Гарри Поттер в данный момент действительно находится у вас под опекой. Завещание не является таковым доказательством, нужно подтверждение из Визенгамота. Валерия недовольно цокнула. Не получилось. Плевать, получить документы не сложно, скорее муторно. Хоть свои планы ей удалось сегодня закрыть. Через полчаса она вышла из здания Гринготтса. В её ридикюле лежала новая папка. Подтверждение того, что все долги по налогам дома Блэков полностью закрыты, а право собственности на Гриммо двенадцать подтверждено Министерством без каких-либо оговорок. Но сейчас её ждало другое дело. Самое сложное. Самое опасное. Ей нужно было попасть в Азкабан. По закону магического мира, посещение этой тюрьмы было строго запрещено для всех, кроме официальных лиц Министерства Магии и авроров. Но Валерия Ивановна знала: законы пишут люди, а люди всегда имеют цену. Особенно в мире, где министром работает такой трусливый и алчный человек, как Корнелиус Фадж. Для осуществления этого плана ей понадобились старые связи Ориона. В его кабинете она нашла переписку с неким Альбертом Ранкорном — высокопоставленным чиновником Департамента магического правопорядка, который ведал вопросами содержания заключённых. Ранкорн был чистокровным, презирал магглорождённых, но еще большие чувства он испытывал к золоту и дорогим артефактам и за хорошую цену вполне мог бы помочь. Встреча была назначена в тихом полутёмном кабинете на третьем этаже Министерства Магии, куда Валерия Ивановна проникла через камин Гринготтса, минуя общий зал регистрации. Ранкорн оказался крупным, грузным мужчиной с тяжёлой челюстью и маленькими, заплывшими жиром глазками. Он сидел за столом, заваленным министерскими циркулярами, и лениво ковырял в зубах серебряной зубочисткой. — Леди Блэк, — лениво произнес он, не поднимаясь с места. — Ваш визит... неожиданный. Мне говорили, что вы прикованы к постели и готовитесь отойти к праотцам. — Не дождётесь, Альберт, — Валерия Ивановна села напротив него, поставив трость между колен. — У меня слишком много дел на этой земле, чтобы так просто уходить. К тому же я должна убедиться, что мои налоги идут на содержание достойных людей в Министерстве, а не на покупку нового шёлкового плаща для нашего дорогого Фаджа. Ранкорн хрюкнул от смеха, но тут же посерьёзнел. — Вы пришли поговорить о Сириусе? — спросил он, понизив голос. — Это опасная тема, леди Блэк. Ваш сын — государственный преступник. Он предал Поттеров и убил Питера Петтигрю. Его имя — грязь. И Крауч лично следит за тем, чтобы к нему никто не приближался. — Пусть лучше Крауч последит за своей больной жёнушкой, — ледяным тоном произнесла Валерия Ивановна. — А Сириус — мой сын. И глава рода Блэк имеет право увидеть своего наследника до того, как он окончательно сойдет с ума под вашими дементорами. Мне нужно всего полчаса, Альберт. Без лишних свидетелей. — Нет. — Ранкорн решительно мотнул головой. — Нарушение инструкций... Да за такое я пулей вылечу со своего кресла. — На каком основании, мистер Ранкорн? — На основании чёткого указа Крауча от восемьдесят первого года, мэм, — скрипнул зубами Альберт. — Я и до пенсии не доживу, если старшее руководство узнает. Или, не дай Мерлин, Дамблдор с его проницательностью. — Никто не узнает, если вы сделаете всё правильно, — Валерия Ивановна медленно открыла ридикюль и достала оттуда небольшую бархатную коробочку тёмно-зелёного цвета. Она положила её на стол и подтолкнула к чиновнику. — Это семейная реликвия Блэков. Перстень с редким каплевидным изумрудом, заколдованный на защиту от ментальных атак. Очень полезная вещь для человека, который планирует карьеру в Министерстве и хочет защитить свои мысли от излишне любопытных легилиментов. Например, от того же Дамблдора. Ранкорн уставился на коробочку. Его маленькие глазки алчно блеснули. Он медленно протянул руку, приоткрыл крышку и замер. В темноте кабинета изумруд вспыхнул глубоким зелёным огнём, бросив мягкий блик на его толстые пальцы. — Это... очень щедрый подарок, леди Блэк, — хрипло произнес он. — Но риск... — Риск минимален, если вы выпишете мне пропуск на инспекционную поездку в Азкабан под видом проверки санитарного состояния камер, — Валерия Ивановна положила на стол ещё одну бумагу — чистый бланк министерского указа с печатью его департамента. — Вы просто впишете моё имя в список инспекторов на сегодняшний день. А дежурный конвой на лодке... я думаю, сотни галеонов будет достаточно, чтобы они забыли о моём присутствии на борту на тридцать минут. Ранкорн долго молчал, переводя взгляд с изумруда на чистый бланк. В его голове шёл быстрый подсчёт прибыли и возможных рисков. Золото и власть всегда побеждали страх перед Дамблдором. Особенно в это время, когда влияние старого директора школы казалось многим чиновникам удушающим. — Лодка отходит от причала в Дувре в четыре часа дня, — тихо произнес Ранкорн, забирая коробочку со стола. — Ваше имя будет в списке. Но помните, леди Блэк: если что-то пойдёт не так — я вас никогда не видел. И этот перстень... я купил его у заезжего торговца из Франции. — Разумеется, Альберт, — Валерия Ивановна поднялась, опираясь на трость. — У вас безупречная репутация. Рада была пообщаться.

***

Дорога к Азкабану была похожа на путешествие в преисподнюю. Магическая лодка — длинная, узкая, выкрашенная в чёрный цвет — шла по тяжёлым свинцовым волнам Северного моря. Небо над головой было ровного серого цвета, без единого просвета. Ветер свистел в ушах, обдавая лицо ледяными брызгами солёной воды, от которых кожа на щеках мгновенно немела. Валерия Ивановна сидела на деревянной скамье в корме, плотно укутавшись в свой тяжёлый плащ. Рядом с ней сидели двое авроров из конвоя — молодые парни с бледными испуганными лицами. Они не разговаривали, только то и дело прикладывались к фляжкам с дешёвым огневиски, пытаясь согреться. Золото Блэков сделало своё дело — они демонстративно не замечали пожилую женщину, которая сидела рядом с ними, спрятав лицо под глубоким капюшоном. А потом пришёл холод. Особый. Ледяной, липкий холод, от которого кровь в жилах застывала медленно, превращаясь в колючие кристаллики льда. Валерия Ивановна почувствовала, как её грудную клетку стягивает невидимый железный обруч. Дышать стало тяжело, каждый вдох давался с трудом, словно лёгкие заполнялись жидким азотом. Но самым страшным был не физический холод. В её сознание, ломая все барьеры, хлынула чёрная, беспросветная тоска. ...Она снова стоит на кладбище под Березовским. Шел мелкий противный дождь, глина липла к подошвам туфель. Она смотрит на деревянный крест и не верит, что её веселый, сильный мальчик, её Алёшка, больше никогда не обнимет её. Она слышит свой собственный страшный вой, который разносится над пустыми могилами... Она видит лицо Леночки, опухшее от слёз... Она видит свою пустую, холодную хрущёвку, где больше никто не ждёт её... — Нет, — прошептала Валерия Ивановна сквозь зубы. Её пальцы судорожно сжались на серебряном набалдашнике трости. — Нет. Это не мои мысли. Это они. Она подняла глаза. В сером тумане над морем кружили они. Дементоры. Длинные бесформенные фигуры в рваных чёрных балахонах, сквозь которые просвечивали кости гнилых рук. От них веяло смертью, распадом и вечной беспросветной тьмой. Они медленно скользили над водой, выискивая живые эмоции, чтобы сожрать их без остатка. Внутри Валерии Ивановны поднялась злость. «Вы не получите моего сына, — мысленно закричала она, глядя на парящих тварей. — И меня вы не сломаете. Я пережила смерть собственного ребёнка наяву. Ваши фокусы со старыми воспоминаниями не могут напугать ту, которая уже прошла через ад. Убирайтесь к чёрту!» Азкабан вырос из тумана огромным чёрным утёсом. Тюрьма казалась гигантским полуразрушенным зубом какого-то ископаемого чудовища, торчащим посреди бушующего моря. Стены из тёмного камня были покрыты жирной склизкой солью, на них не было ни одного окна — только узкие тёмные бойницы, сквозь которые свистел ледяной ветер. Лодка мягко ткнулась в деревянный причал. — У вас тридцать минут, леди Блэк, — тихо произнес один из авроров, не глядя на неё. — Камера триста двенадцать. На верхнем ярусе. Надзиратель в курсе, он откроет камеру. Мы подождём здесь. И... поторопитесь. Дольше получаса здесь никто не выдерживает. Валерия Ивановна кивнула. Она тяжело поднялась, оперлась на трость и пошла по скользким каменным ступеням вверх, к тяжёлым железным воротам тюрьмы.

***

Внутри Азкабана пахло сыростью, экскрементами, гнилой соломой и застарелым, глубинным страхом. Здесь не было факелов или свечей. Коридоры освещались лишь тусклым перламутровым светом, который исходил от стен, заколдованных древней угасающей магией. Под потолком клубился серый холодный туман, в котором то и дело мелькали тени дементоров. Из камер доносились странные звуки: глухой безумный смех, тихий плач, скрежет зубов и невнятное бормотание людей, которые давно потеряли связь с реальностью. Валерия Ивановна шла медленно. Её трость звучно ударялась о каменные плиты пола: тук... тук... тук... Этот звук казался единственным живым ритмом в этом царстве смерти. Она поднялась на третий ярус. Она кивнула невзрачному низкому волшебнику в плотной серой мантии и он пошел вслед за ней, тихо, как призрак, чтобы помочь открыть камеру. Она находилась в самом конце коридора, у самой внешней стены, где сквозь узкую щель бойницы дул ледяной морской ветер. Дверь была сделана из тяжёлого ржавого железа с небольшим окошком на уровне лица, закрытым решёткой. Валерия Ивановна подошла ближе. Надзиратель сделал сложный взмах палочкой и дверь медленно, со страшным скрипом приоткрылась, впуская её внутрь. Надзиратель остался по ту сторону, терпеливо дожидаясь ее. Камера была крошечной. Три шага в длину, два в ширину. Стены покрыты слоем инея и зелёной плесени, на полу валялась куча гнилой мокрой соломы, выполнявшая роль постели. В углу стояло ведро, от которого исходил невыносимый смрад нечистот. На соломе, свернувшись калачиком и прижав колени к груди, сидел мужчина. Ему было всего двадцать пять лет. Но выглядел он на все пятьдесят. Его тело было пугающе худым — сквозь рваную грязную робу заключённого отчётливо проступали рёбра и острые лопатки. Длинные спутанные чёрные волосы грязными сосульками падали на лицо, закрывая глаза. Кожа была бледной, почти серой, покрытой слоем въевшейся грязи и запёкшейся крови от недавних ссадин. Он мелко, судорожно дрожал, прижимаясь спиной к ледяной стене. От него не осталось и толики той красоты, которая была в её памяти. При звуке шагов он даже не поднял головы. Он только сильнее сжался, ожидая очередного дементора или побоев от охраны. — Сириус, — негромко произнесла Валерия Ивановна. Голос прозвучал глухо, но весомо в замкнутом пространстве камеры. В нём не было прежней ярости Вальпурги. Это был голос взрослой строгой женщины, которая пришла забрать своего ребёнка из беды. Мужчина вздрогнул. Его судорожная дрожь на секунду прекратилась. Он медленно, с явным усилием приподнял голову. Сквозь спутанные пряди волос на Валерию Ивановну посмотрели глаза. Серые. Огромные. Проваленные глубоко в глазницы, окружённые тёмными, почти чёрными тенями. В них застыл такой дикий нечеловеческий страх и безумие, что Валерии Ивановне на секунду показалось, будто перед ней сидит не живой человек, а покойник, которого только что подняли из могилы. — М-мама?.. — его голос был тихим, хриплым шёпотом, похожим на шелест сухой травы. Он попытался облизать пересохшие потрескавшиеся губы, но на них выступила лишь кровь. — Ты... ты пришла... посмеяться?.. Да?.. Ты рада... что я здесь?.. Он попытался улыбнуться — страшной, безумной улыбкой, но его лицо тут же исказилось гримасой боли, и он судорожно закашлялся, сгибаясь пополам. Валерия Ивановна сделала шаг вперёд. Её сердце под тяжёлым плащом сжалось так сильно, что на секунду перехватило дыхание. Это был её сын. Точнее — сын той женщины, чьё тело она сейчас занимала. Но для Валерии Ивановны, пережившей потерю ребёнка, это различие сейчас стёрлось. Перед ней лежал измученный, сломленный мальчик, которого предали все. Которого оставили умирать в этом каменном мешке из-за большой политики. Она подошла к нему вплотную. Она не побоялась испачкать своё серое кашемировое платье о грязную солому. Она опустилась перед ним на колени, положив трость рядом. — Я пришла не смеяться, Сириус, — тихо, но очень твёрдо произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Я пришла сказать, что я вытащу тебя отсюда. Сириус замер. Его безумный взгляд заметался по её лицу, выискивая привычную злобу, насмешку или яд. Но он не находил их. Перед ним стояла его мать — строгая, седая, с холодными глазами, но в её взгляде больше не было той удушающей, безумной ненависти, которая заставила её выжечь его имя с гобелена. — Ты... ты врёшь... — прошептал он, отползая назад, к стене. На его глазах выступили злые слёзы. — Ты выжгла меня! Ты кричала... что у тебя больше нет сына... — Я совершила много глупостей, Сириус, — Валерия Ивановна протянула руку и уверенным сильным движением набросила на его худые плечи свой тяжёлый тёплый дорожный плащ из бутылочного сукна. Он пах теплом Гриммо, лавандой и камфорой. — Но сейчас я здесь. И я говорю тебе: ты выйдешь отсюда. Я уже нашла нужные документы. Я знаю, что суда не было. Я знаю, что Дамблдор оставил тебя здесь гнить, чтобы забрать Гарри. И я этого так не оставлю. Сириус судорожно вцепился пальцами в тёплую ткань плаща. Его лицо задрожало, из глаз покатились крупные грязные слёзы, оставляя чистые дорожки на его серых щеках. Он прижал плащ к лицу, вдыхая запах дома — запах, который он уже забыл за четыре года в этом аду. — Гарри... — пролепетал он. — Как он?.. Он жив?.. — Он жив, — Валерия Ивановна положила свою бледную узловатую ладонь на его мокрую голову. Её пальцы мягко, но уверенно погладили его жёсткие спутанные волосы. — Но он растёт у магглов. И ему там плохо. Его держат в чулане, Сириус. Сын Джеймса Поттера спит под лестницей. Я помогу ему. И ты снова сможешь быть с ним рядом. Ты меня слышишь, Сириус? Мужчина резко поднял голову. В его серых глазах, сквозь пелену безумия и слёз, впервые за четыре года зажглась слабая, но чистая искра жизни. Искра ярости. Тот самый гриффиндорский огонь, который пытались потушить руками дементоров. — Они... они заперли его в чулане?.. — прошипел он. Его голос окреп. — Сына Джеймса?.. — Да, — кивнула Валерия Ивановна. — И только мы можем его спасти. Но для этого ты должен жить, Сириус. Ты должен бороться. Ты должен есть то, что тебе приносят, и не позволять этим тварям сожрать твою душу. Ты меня понял? — Я... я понял, мама, — он судорожно закивал, сильнее кутаясь в плащ. — Я буду... я выживу. Клянусь тебе. Я справлюсь... — Вот и отлично, — Валерия Ивановна поднялась, опираясь на трость. Время истекало — она уже слышала тяжёлые шаги авроров в коридоре. И надзиратель четко постучал три раза по железной двери камеры. — Я вернусь за тобой. Скоро. Бумаги уже собраны. И поверь мне, Сириус: Министерство Магии капитулирует быстрее, чем ты успеешь сказать «Гриффиндор». Она повернулась и пошла к выходу из камеры. На пороге она остановилась и посмотрела на него в последний раз. Сириус сидел на соломе, укутанный в её тёплый плащ, и его взгляд был прикован к её фигуре. В нём больше не было страха. В нём появилась надежда. Дверь закрылась с тяжёлым железным стуком. Валерия Ивановна шла по тёмному коридору Азкабана, и её трость звучно ударялась о камни пола. Она шла медленно, но её спина была прямой, как стрела. Она знала, что её ждет долгая изнурительная война с Дамблдором, Министерством и всей этой прогнившей системой. Но она была готова. Потому что у неё была цель. И эта цель была слишком дорога.