Побочные эффекты контроля

Открыв минералку, Юй Минъяо сделал несколько глотков, чтобы слегка прийти в себя, а потом снова посмотрел в иллюминатор. Там, в отдалении, виднелся Разлом — место, которое мелькало каждый день в новостях, но в реальности видели его немногие. Первые кадры после появления Разлома до сих пор крутили в годовщину катастрофы: люди смеялись, снимали небо на телефоны, спорили, реклама это или оптический трюк. Кто-то даже разбил палатки на холмах, чтобы дождаться «главного шоу». Через сутки эти холмы стали первой зоной эвакуации, а через двое — первой братской могилой. Безусловно, с такого расстояния Яо не мог видеть саму линию фронта, но сизо-фиолетовый росчерк в небе выглядел весьма внушительно. Постоянные грозовые разряды освещали все вокруг своими вспышками на километры вперёд, и это выглядело одновременно пугающе и завораживающе. Бывали дни, когда Разлом слегка затихал, и казалось бы, что эта черта в небесах чуть стиралась, но доктору не повезло: сегодня, судя по показателям монитора в салоне, грозовой фронт был особенно мощным. Может ли это быть связано с тем, что Минъяо так оперативно и секретно вызвали? Но какой в этом смысл, он же не физик, в конце концов. Что там такое происходит, черт побери? Яо прикрыл глаза и чуть сжал тонкими пальцами переносицу, пользуясь тем, что в самолёте он был единственным пассажиром и никто не увидит этого раздражённого жеста. Доктор пытался увязать все события воедино: экстренный вызов в опасную зону, аномально сильную грозу, анонимное предупреждение. Безуспешно. Отсутствие четкой логики в происходящем его весьма раздражало. Единственной надежной переменной в этом уравнении оставался характер генерала. Будучи слишком прямолинейным для сложных политических баталий, тот вряд ли стал бы устраивать подковерные игры. А значит, Минъяо требовался там именно как врач. Роль пушечного мяса он бы всё равно никому не позволил себе навязать. Вдруг самолёт «провалился», словно под ним на мгновение исчез воздух, завалился на крыло — и почти сразу рывком вернулся в ровный полёт. Из динамика послышался голос Джоша: — Доктор Юй, прошу прощения, рекомендую Вам пристегнуться и закрепить все хрупкие вещи ремнями, которые находятся внутри Ваших подлокотников. Возможно, нас будет слегка трясти. Яо вежливо улыбнулся, вспомнив, что в салоне наверняка были камеры и пилот мог видеть его на мониторе.: — Конечно, Джош, все в порядке. Спасибо за предупреждение. На самом деле, ни черта не было в порядке. Слегка трясти? Да самолет только что чуть не упал! Яо вполне мог и умел рисковать своей жизнью, если понимал, ради чего. Например, когда он оперировал пациентов, которых другие врачи считали безнадежными, он готов был стоять у стола до изнеможения, лишь бы на его репутации не оказалось досадного пятна в виде чьей-то гибели во время операции. Сейчас же Минъяо не представлял, что именно происходит вокруг, и это раздражало более всего. Поскольку иного выхода не было, кроме как долететь до аванпоста Одаренных и все узнать там, Яо постарался откинуть лишние мысли, спешно пристегнулся и закрепил портфель с исследованиями и ноутбуком. Самолёт дрожал, снаружи ощущалось какое-то невероятное, дикое напряжение, будто бы стихия хотела выдавить иллюминаторы и ворваться в джет. В ушах оглушительно звенело, а боль в голове доктора вновь неприятно запульсировала. «Доктор, Ваш пульс превысил пороговое значение в 130 ударов в минуту. Рекомендую Вам успокоиться». Минъяо прикрыл глаза и попытался стабилизировать пульс при помощи ци. Получилось не сразу. Слишком близко был Разлом, слишком громко дрожал самолёт, чересчур настойчиво где-то за грудиной отзывался энергетический контур, не болью, а неприятным, почти электрическим напряжением. Яо медленно выдохнул и заставил ци пройти ровнее. После катастрофы это умели многие. Не все, конечно, но достаточно, чтобы мир за двадцать лет успел привыкнуть к слову «Одарённые» так же, как когда-то привык к словам «интернет», «радиация» и «военное положение». Пятнадцать, может быть, двадцать процентов человечества стали Одарёнными — во всяком случае, именно так это называли в новостях, отчётах и школьных учебниках. Точнее не знал никто: первые годы после катастрофы плохо подходили для аккуратной статистики. Ее буквально некому было вести — все пытались выжить. У кого-то энергетический контур проявился в детстве, у кого-то — в старости, у кого-то — посреди рабочего дня. Было немало тех, кто проявился прямо во время родов. Разные страны, разные расы, разные возрасты, разные тела: на первый взгляд — абсолютная случайность. А доктор Минъяо в случайности верил крайне неохотно, особенно когда они касалась человеческого тела. Официально считалось, что вместе с Разломом у людей начали проявляться золотые ядра и сеть меридианов — то, о чём раньше говорили разве что древние китайские трактаты, религиозные легенды и шарлатаны с красивыми сайтами. Яо эта формулировка бесконечно раздражала. Ни один полноценный функциональный контур не возникает у миллионов людей за одну ночь из ничего. Так биология не работает. Даже чудо, если уж на то пошло, должно иметь хоть какой-то механизм. Но проблема в том, что механизма никто так и не нашёл. За двадцать лет Ассоциация научилась измерять проводимость меридианов, классифицировать устойчивость ядра, оценивать риск перегрузки, обучать Одарённых контролю ци и отправлять самых стабильных из них к Разлому. Но ответить на главный вопрос — почему у одних контур проявился, у других нет — никто не смог. Безусловно, после пробуждения меридианов люди не начали летать на мечах или одним прыжком перескакивать горы. Даже мысли читать, увы, Одарённым было не под силу. Но преимущества энергетический контур всё же давал. Главное из них — выживаемость рядом с Разломом. Обычный человек слишком быстро сдавал: давление, кровь из носа, тошнота, судороги, потеря ориентации, провалы сознания. Одарённые выдерживали дольше, иногда — достаточно долго, чтобы добраться до эвакуации или умереть уже по другой причине. Двадцать процентов Одаренных звучало много только на бумаге. В реальности большая часть этих людей не годилась для службы у Разлома: нестабильное ядро, слабые меридианы, низкая проводимость, психическая несовместимость с давлением кромки, хронические срывы контура. Из оставшихся нужно было выбрать тех, кто мог сражаться, лечить, анализировать, эвакуировать, держать связь и не развалиться после первой же недели в зоне. Поэтому каждый пригодный Одарённый стоил дорого. А Одарённый врач стоил неприлично дорого. Немного успокоившись, Яо открыл проекцию клавиатуры для связи с Этной. Пара движений рукой — и Яо быстро отправил со своего браслета короткую команду для ассистента. «Код двенадцать. Оценка внешней среды.» Яо с нетерпением ожидал, пока Этна проанализирует все данные, которые может получить и оценить благодаря своим встроенным сенсорам, и вскоре голос ассистента зазвучал где-то внутри головы Яо: «Зафиксированы радиочастотные помехи, нестабильность навигационного сигнала и аномальный шум в электромагнитном диапазоне. Часть протоколов недоступна. Визуальный профиль Разлома совпадает с открытыми архивными записями не более чем на семьдесят процентов.» — А в чем разница? — Яо едва заметно прошептал под нос, и его голос потонул в реве самолётного мотора. Он разумно рассчитывал, что вряд ли за ним сейчас пристально следят, а даже если и так, то его едва заметный шепот вполне можно было списать на молитву. Под конец, Разлом — действительно то место, где можно и с ума сойти, и в бога уверовать. «Активность Разлома выше средней. Количество разрядов атипично. По прогнозам синоптиков, в этой зоне не должно было сформироваться атмосферного фронта такой мощности». — Атмосферного, — тихо повторил Яо. «Да, доктор Юй». — А если это не атмосферное? Этна ответила не сразу. Для искусственного интеллекта пауза в долю секунды уже выглядела почти сомнением. «Недостаточно данных для классификации». В этот момент джет внезапно подпрыгнул, как машина на кочке. На несколько секунд тело потеряло вес, ремень резко впился в живот, а затем весь борт тряхнуло так, что обшивка салона сухо затрещала. — Этна, самолёт повреждён? «По моим данным, критических повреждений нет. Разгерметизации не наблюдается. Давление стабильно. Уровень кислорода в норме». — Тогда что это было? «Не могу определить. Показания внешних датчиков противоречат друг другу». Яо медленно выдохнул. Прекрасно. Даже его собственный ИИ, спрятанный у него в очках, не понимал, что происходит. — Продолжай наблюдение. Если будут резкие или критические изменения — сразу сообщай. «Слушаюсь, доктор Юй». Некоторое время самолёт трясло из стороны в сторону, а затем из динамика словно послышался слегка обеспокоенный и усталый голос пилота: — Доктор Юй, с Вами все хорошо? — Безусловно, Джош, — ответил Яо своим самым вежливым тоном. — Славно! — облегчённо выдохнул пилот. — А то вез я как-то одного штабного, так потом дважды химчистку пришлось делать, и все равно запашок стоял тот ещё… Яо вежливо оставил без внимания последнюю фразу Джоша и уточнил: — Долго ли нам ещё осталось лететь до аванпоста? — О, кхм, — пилот слегка замялся, — как раз и хотел сообщить, что скоро снижаемся, пристегнитесь, если вдруг ещё не сделали этого, здесь так себе условия посадки. Может быть жестковато. — Благодарю за заботу. Уверен, что я смогу сдержать себя в руках и Вам после этого полета не потребуется клининг. — Договорились, док! Пилот отключился и действительно начал снижение практически сразу после краткого разговора. Уши начало закладывать с новой силой, но вопреки ожиданиям, чем ниже самолет снижался, тем меньше ощущалось это странное, утомляющее давление стихии. Спустя несколько минут шасси с легким звуком выдвинулись, и коснулись земли. Торможение было ужасающе резким. На передовой не строили полосы для комфортной посадки, здесь довольствовались тем, что полоса вообще существовала. Ремни безопасности впились в одежду Яо, измяв его аккуратный и выглаженный костюм. Когда борт полностью остановился и Минъяо смог наконец-то встать, его сразу же повело. «Резкое падение артериального давления, риск потери сознания — 47%». В этот же момент из кабины пилота появился Джош, и Яо ничего не оставалось, как выпрямиться и улыбнуться. — Доктор, Вы слегка побелели. Вас не укачало? — мужчина словно бы незаметно бросил взгляд на пассажирское сидение, проверяя, не придется ли ему прямо сейчас пытаться искать уборщицу, да еще и на передовой. Юй Минъяо улыбнулся, осознавая, сколь натянутой она выглядела со стороны: — Не могу сказать, что привычен к подобным перелетам. — Вы. хотите сказать, что впервые у Разлома? — глаза Джоша округлились. — Не то, чтобы я хотел это говорить, но да. Мягко говоря, я впечатлен. Джош заметно стушевался: — Черт, а я ведь даже не провел Вам инструктаж по технике безопасности на передовой Ассоциации… — Обойдемся без подобных формальностей, Джош. Я изучил стандартный протокол безопасности еще в ведомственном рапорте перед вылетом. — Ну раз Вы так говорите… — пилот не то, чтобы успокоился, но явно предпочел более об этом не думать. Вместо этого он спешно принялся выполнять необходимые процедуры перед высадкой пассажиров. Яо все это время стоял, словно изваяние, борясь с дурнотой. Через пару минут пилот повернул какие-то рычаги, замки двери щёлкнули, гидропривод коротко взвыл, и откидной трап медленно пошёл вниз. Дверь распахнулась, и кондиционированный воздух салона вмиг наполнился запахом грозы, влажной земли и чего-то еще, что доктор Минъяо не мог даже описать. В груди внезапно шевельнулась ци, но так же быстро утихла. Доктор Юй сделал два шага к выходу — и почти сразу упёрся взглядом в грудь человека, который был шире его раза в полтора. Мужчина в полевой форме стоял у трапа, не пытаясь ни улыбаться, ни изображать гостеприимство. На плече был вышит знак оперативных войск Ассоциации. — Доктор Юй? — пророкотал он. Яо поднял взгляд, давая Этне время найти этого человека в базе данных: — С кем имею удовольствие разговаривать? — Майор Хан. Генерал ждёт Вас в медсекторе. — Как приятно, — Яо поправил измятый после посадки пиджак. — Я почти начал надеяться, что у меня будет время на экскурсию. Майор не улыбнулся. — Экскурсия уже началась, доктор. Трое наших лучших бойцов умерли за семь минут. Четвёртый пока дышит. Если вы действительно тот врач, которого нам обещали, советую начать с него. Яо посмотрел на майора чуть внимательнее: — Вот теперь разговор стал содержательным. Ведите.