Побочные эффекты контроля

За Саммерсом закрылась дверь, но тише почти не стало. Мониторы продолжали захлебываться сигналами, вентиляция гнала через фильтры сухой стерильный воздух, где-то за пологом палатки грохотала гроза, но хотя бы человеческий шум исчез. Доктора Юй это полностью устраивало: никто не будет лезть под руку с непрошенными советами, и, что еще важнее, не попытается докопаться до сути того, что Яо собирался делать. — Этна, полный срез. Витальные показатели, ЭЭГ, центр ци, проводимость меридианов, температура тканей, динамика за последние тридцать минут. Отдельно оцени всё то, что они успели испортить до моего приезда. «Сбор данных запущен». — И ищи настоящую причину, не укусы. «Уточните формулировку, доктор Юй». Яо посмотрел на почти зажившие следы на коже пациента: — Укусы — причина, по которой он попал сюда неделю назад, но не причина, по которой он умирает сейчас. «Принято, доктор Юй». Пока Этна анализировала информацию, Яо выдохнул, отринул сомнения — и приступил к своему, особому «сканированию», о котором никто не должен был знать. Этот пациент был находкой. Обычно до реанимации Клиники Ассоциации добирались те, с кем уже почти ничего нельзя было сделать. Иногда было поздно даже разбираться, почему именно разрушилось ядро — слишком много времени прошло. А сейчас перед ним лежал мужчина с живым ядром на самой ранней стадии распада. Глаза Минъяо блеснули от нетерпения. Он осторожно пустил волну своей ци в сторону ядра пациента — и сразу почувствовал сильный толчок назад, как будто бы ядро отталкивало все, что бы ни попыталось к нему приблизиться. «Первичный анализ завершен, — раздался голос Этны. Температура тела — тридцать шесть и восемь. Системного воспалительного ответа не фиксирую. Маркеры сепсиса отрицательные. Следы укусов в стадии позднего заживления. Локальная регенерация ускорена, но стабильна. Вероятность токсического поражения низкая. Текущая клиническая картина не соответствует известным токсинам объектов из базы Ассоциации». Яо медленно провел тонкими пальцами вдоль грудины пациента, нащупывая ход основных меридианов своим внутренним зрением. Это требовало огромной концентрации, однако он пытался вслушиваться в то, что говорит Этна. Что-то должно найтись. Не могли трое молодых Одарённых умереть почти одновременно просто так. Что-то вызвало нестабильность ядра. Вопрос только — что. «Жизненные показатели нестабильны. Давление падает. ЭЭГ: начальные признаки пароксизмальной активности. Центр ци: выраженная нестабильность ритма. Первые признаки срыва зафиксированы раньше изменений ЭЭГ». Яо на долю секунды замер. — Повтори предпоследнее. «ЭЭГ: начальные признаки пароксизмальной активности». Внешне Яо сохранил невозмутимость, но внутри резко подскочил адреналин. С чего бы мозгу вести себя так, будто у пациента начался эпилептический припадок? — Как давно замечена пароксизмальная активность? «По данным приборов — семь минут пятнадцать секунд назад». Яо посмотрел на монитор. Вот это уже было интересно. Распад ядра был слишком плохо изучен. Большая часть Одарённых с таким диагнозом вообще не доезжала до врачей: погибали на месте. А те, кого успевали привезти, чаще всего уже были людьми с диагностированной смертью мозга. Сейчас же Яо видел процесс почти с самого начала. ЭЭГ менялась прямо на его глазах. Показатели росли, мозг начинал работать всё более хаотично, словно пытался удержать управление системой, которая уже разваливалась совсем на другом уровне, там, где остальные врачи даже не смотрели. «Проводимость меридианов падает участками. Структура ядра теряет симметрию. Распад ускоряется». — Сколько времени до распада? «Оценочно — меньше минуты». — Стандартная стабилизация? «Вероятность успеха ниже двух процентов». — Нестандартная? Секундная пауза. «Любое вмешательство в структуру золотого ядра запрещено протоколом Ассоци…» — Я спросил не это, — Яо грубо оборвал Этну. «Техническая возможность вмешательства существует. Исходя из Ваших расчетов в исследованиях, вероятность успеха — не более пяти процентов при условиях, что методика отработана». — Каковы риски? Яо снова пустил поток ци в грудную клетку пациента, но на этот раз не отступил. Он уже давно практиковал небольшие вмешательства при нестабильности ци, несмотря на запреты Ассоциации. Но одно дело — стабилизировать раненого с нарушенным потоком. И совсем другое — лезть в запущенный распад ядра. «Для Вас — критические». Яо на долю секунды замер. И следом отдал приказ: — Все данные шифровать в реальном времени. Если кто-то приблизится — моментально уничтожить логи операции и заменить обычным протоколом. «Принято». Яо прижал ладонь к солнечному сплетению пациента и направил еще больше ци в район золотого ядра. Оно пульсировало, словно желало вырваться из кокона и заполнить все тело. Ци доктора проходила рядом с меридианами пациента, которые искрились от перегруза. С каждой секундой продвигаться вперёд становилось тяжелее. На лбу у Минъяо выступил пот, а в грудине все отдавалось тяжелой болью. Но глубже ядро его не пустило. Это было не похоже на обычное сопротивление нестабильного контура. При перегрузке ци пациент обычно либо жадно принимал внешний поток, либо пропускал его рывками, если пациент был истощен. Сейчас всё было иначе. Золотое ядро будто захлопнулось. Внутренним зрением Яо видел ядро не как центр силы, а как сжавшийся до предела узел: горячий, неровный, искрящийся по краям. Внешний контур то расширялся, то резко втягивался обратно, будто пытался удержать форму и одновременно разорвать её изнутри. Минъяо усилил давление. У него должно получиться. Должно! Он не мог упустить этот случай. Если сейчас всё получится, он сможет завершить свое исследование, сможет доказать, что его метод работает. Сможет наконец выбить разрешение на операции с использованием ци! — Этна, вводи лекарства для стабилизации. Сейчас. Приборы вокруг замелькали ярче, роботизированные руки, которыми были оборудованы все операционные в Ассоциации, ввели в катетер нужные лекарства. Яо же продолжал пробивать сопротивление золотого ядра. Его слегка покачивало, но он не останавливался. В ответ по меридианам пациента прошла короткая судорога. Монитор взвизгнул новым предупреждением. «Проводимость третьего и пятого меридианов падает». — Вижу. Сейчас он видел больше, чем показывали приборы. Его собственная ци дошла почти до края ядра — и была отброшена назад с такой силой, что у Яо на мгновение потемнело в глазах. Боль ударила под рёбра, сухая и острая, как если бы кто-то изнутри вогнал в грудь раскаленную иглу. Минъяо стиснул зубы, но руку не убрал. Рано. Он попытается еще раз. Он изменил частоту потока, сделал ци тоньше и попытался не продавить защиту, а тонкой нитью пройти по краю, найти трещину, зацепиться хотя бы за один устойчивый участок контура. Ядро ответило новым всплеском. На этот Минъяо не просто оттолкнуло, его собственный ровный поток исказился. Чужая, хаотичная дрожь пробежала по пальцам, поднялась выше, в запястье, в локоть, и на долю секунды Яо почувствовал чужой ритм так отчетливо, будто бы его собственная ци начала дрожать в ответ. «Доктор Юй, Ваш пульс — сто пятьдесят два. Рекомендую немедленно прекратить операцию». Яо не ответил. Он снова пытался пустить ци в грудь пациента, отчего по его руке тут же прошла болезненная судорога. Мир качнулся перед глазами, но сдаваться Яо не планировал. «Доктор, структура ядра пациента продолжает терять форму. Распад ускоряется». — Заткнись и рассчитай окно вмешательства. «Оценочное окно — двадцать девять секунд». Двадцать девять. Черт, мало, как же мало. Яо снова потянулся к ядру, уже не пытаясь обойти сопротивление. Он ударил точечно — не силой, а прицельно в тот участок, где контур дрожал слабее всего. Если ему удастся закрепить хотя бы одну нить, получить хотя бы одну временную опору, то он сможет удержать форму. Не спасти, конечно, но хотя бы притормозить распад и выиграть пару минут. Ему критически важно получить данные. Но ядро не выдержало соприкосновения. Внутренний контур резко вспыхнул, и вся система пациента ответила разом: меридианы дернулись, ЭЭГ сорвалась в высокий хаотичный пик, давление провалилось, а под ладонью Яо тело выгнулось в короткой, страшной судороге. «Пароксизмальная активность усилилась». — Вижу, не слепой! Вводи пропофол. Роботизированная рука мгновенно подалась к катетеру. Препарат ушёл в вену, и через несколько секунд судорога стала чуть слабее, но не исчезла. Тело пациента выгибалось уже не так страшно, зато на мониторе ЭЭГ хаотичные пики продолжали расти, накладываясь друг на друга в рваном, почти бессмысленном рисунке. — Ещё. «Дальнейшее введение препарата может осложнить оценку состояния мозга». — Иначе оценивать будет нечего. Вводи. Яо отдернул поток своей ци в последний момент, иначе обратный выброс ударил бы по его собственному ядру. Даже так грудь пронзило болью, перед глазами поплыли черные пятна, а во рту появился мерзкий металлический привкус. Пациент дрожал в припадке, несмотря на все усилия. Минъяо снова прижал ладонь к его груди, но уже не пытался добраться до ядра, в этом не было смысла. Контур не оставлял ни единой точки, за которую можно было бы закрепиться. Всё, что ещё минуту назад выглядело как ранний распад, теперь же превращалось в быстрое и хаотичное разрушение. Он опоздал. На каких-то жалких двадцать девять секунд. — Давление? «Шестьдесят на тридцать пять. Падает». — Поддерживать. Дыхание? «ИВЛ компенсирует. Сатурация восстанавливается». — Сердце? «Ритм нестабилен, но сохранен». — Мозг? Этна ответила ответила почти сразу. «ЭЭГ демонстрирует угасание организованной активности. Предварительные признаки смерти мозга». — Черт. Он наклонился ниже, проверяя зрачки, реакцию на свет, надеясь увидеть микродвижение век. Пальцы работали быстро и точно, будто правильный порядок действий мог переубедить реальность. Зрачки не ответили. — Повтори проверку. «Реакция зрачков на свет отсутствует». — Болевая стимуляция. «Ответа нет». — Еще раз. «Доктор Юй». — Еще раз! Роботизированная система выполнила стимуляцию повторно. Тело пациента лежало неподвижно. Сердце билось, легкие поднимались и опускались под давлением аппарата, кровь всё ещё шла по сосудам, даже кожа все еще была теплой. Если смотреть грубо, жизнь продолжалась, но человека в этом теле уже не было. «Критерии смерти мозга предварительно подтверждаются», — сказала Этна. — «Полный распад структуры золотого ядра. Центр ци не определяется. Проводимость меридианов по основным каналам отсутствует». Яо медленно убрал руку от груди пациента. Под ладонью больше ничего не отозвалось — ни сопротивления, ни ритма. Пустота. — Сердце держится? — спросил он. «Да. При текущей поддержке возможно сохранение витальных функций в течение нескольких часов». — Значит, тело мы стабилизировали. Яо посмотрел на ровные движения грудной клетки, на теплую кожу, на почти зажившие следы укусов. Укусы. Как же это бессмысленно. В операционной снова стало почти тихо. Только мониторы продолжали работать, добросовестно фиксируя жизненные показатели телесной оболочки на столе. Минъяо снял одну перчатку, затем вторую. Очень аккуратно, как делал это каждый раз после операций, чтобы прийти в себя. Пальцы его дрожали. Только сейчас он понял, насколько сильно его ударило обратным выбросом. Его собственная ци не текла ровно, а дергалась короткими болезненными толчками, будто внутри него порвали несколько тонких проводов и теперь они искрили при каждом вдохе. Грудь болела, плечи сводило, в горле стояла тяжелая тошнота. «Доктор Юй, зафиксирована дестабилизация Вашего энергетического контура. Рекомендую немедленно прекратить работу». — Работа уже закончилась, Этна. Голос прозвучал слишком хрипло. Минъяо с трудом дошёл до раковины в углу операционной, опираясь пальцами о край стола, потом о стену. Каждое движение отдавалось болью в меридианах. Она была не такой, как обычная боль в мышцах или суставах, она глубже, мощнее, словно бы нигде — и во всем теле разом. У раковины Яо включил воду, подставил ладони и несколько секунд просто смотрел, как прозрачная струя бьётся о сталь, а затем наклонился и попытался попить. Вода была тёплой, мерзкой на вкус, с металлическим привкусом труб и стерильности, но она хотя бы немного помогла прийти в себя. Достаточно, чтобы мир перестал качаться перед глазами. Он вытер рот тыльной стороной ладони и заставил себя выпрямиться. Это был его проигрыш. Упущенный шанс на то, чтобы раз и навсегда получить доступ ко всему тому, чего он так давно жаждал. К настоящему признанию, к мировому имени. Твою мать, каких-то двадцать девять секунд! Но сил даже на злость у него почти не осталось. Яо ненавидел проигрывать, но этот проигрыш хотя бы оставил после себя данные, которые ему были так нужны для его исследования. А значит, сейчас самое время позаботиться о том, чтобы о них никто не узнал. — Запечатай логи операции. Двойное шифрование. Передать в ЦзиньЯо, затем удалить локальные следы. В официальный протокол: стремительный распад энергетического контура, стабилизация витальных функций, предварительные признаки смерти мозга. «Принято». Яо равнодушно скользнул взглядом по телу, лежавшему на столе. — Что ж, пора найти Саммерса и разочаровать его окончательно. «Рекомендую перед этим восстановить уровень жидкости и глюкозы». — Я предпочел бы стейк. «В рационе полевого медсектора говяжий стейк не предусмотрен. Доступны белковые батончики, изотонический раствор и мясная масса категории Б». Яо поморщился. — Удивительно. Смерть оказалась не самым неприятным открытием этого утра. «Но мясная масса категории Б соответствует санитарным нормам Ассоциации и содержит необходимое количество белков, жиров...» — Этна. «Да, доктор Юй?» — Хватит. Я уже потерял аппетит к категориям.