Утёс

Когда ты одинок — это не значит, что ты слабый. Это значит, ты достаточно сильный, чтобы ждать то, что ты заслуживаешь.

Уилл Смит

***

      Если бы у него спросили о чем он жалеет — он бы рассказал вам полжизни. Если бы ему предложили что-то изменить — он бы отказался. Ведь жизнь — череда событий, которые делают тебя тем человеком, который ты есть сейчас, изменив это, он потерял бы себя, все достижения, всех тех людей, которые сделали его им.       Это было первое упражнение, которое они с Линой проходили. Нащупывали почву, пытаясь определить границы и его рамки восприятия, дабы точно знать в каком направлении идти.       Он не помнит многих, кто помог или стали причиной того, что он такой, каким является. Его израненный болезнью и истощенный потресениями мозг в какой-то момент сыграл в злую шутку против него, исправил недочёты, а может, наоборот, сделал одолжение, ведь он и не помнил помогали ли эти «кто-то» или сильнее топили. Что бы то ни было, он сохранял в своей памяти то, что ему может быть полезно и ценно, а остальное: шум, грязь, копоть, порох, все лишнее было стерто, вынесено из чертог его разума.       Лина обещает что это поправимо, что можно вернуть те кусочки и он станет цельным. Но Максим не знает какой он «цельный», он привык считать себя сегодняшнего этим «цельным» собой. Он боится что это как-то изменит его и потеряется то последнее, что у него было. Останется лишь собака. — Ты бы хотел завести собаку? — А ты? — Я люблю собак. — Я люблю тебя. — Это несерьёзно. — Что? — Я спрашивала о собаке. — А я ответил о тебе. — Ты сейчас сравниваешь меня с собакой? — Это несерьёзно. — Не кради мои слова. — Мне нравятся твои слова. — Что в них особенного? — Ты их путаешь, и они твои. — Ты путаешь меня. — Я люблю тебя. — Ты пытаешься отвлечь меня от темы собаки? — Получается? — Нет. Ты бы хотел завести собаку?       Маленький генератор слюней облизал все его лицо еще до того, как он успел выключить будильник. Поплатился за беспокойство, сказали бы. Кто бы так сказал? Потом вспомнится.       Он не любитель собак, отнюдь, он кошатник, заядлый. С детства таскал дворовых кошек, не смотря на протесты грозного отца, а потом гулял с девушками, похожими на кошек. Собака в его жизни — яркое фиолетовое пятно, не вписывается ни так, ни сяк. Но отказаться от неё сложно, не дается. Стерпится, видимо.

***

      Целый месяц позади. Сентябрь сменился октябрем, поднялись ветра, море стало громче, а волны угрожающе. Собака больше не гуляла у берега, резвилась на песке, наводя круги вокруг себя, пока хозяин полулежал на кресле с термосом. Теперь это стало их утренним ритуалом. Он даже собрал целую банку ракушек. Или ракушек? Не имеет значение.       Завтра нужно съездить в город. Город. Как громко сказано. Небольшое поселение, гордо называющее себя селом городского типа, но магазины есть, карты принимают, значит и так сойдет.       Собака эта ест за двоих. Помнит что нельзя кормить только кормом, варит супы овощные, каши, получается странная жижа, но собака в восторге, а кто он такой чтобы отказывать? Но и сам питался не лучше, никогда особо не баловался кулинарией, но отчего-то помнили руки больше, чем голова. — Бать, можно переночевать у тебя? — На сколько? — Ну, недельку там, месяц? — Пиздюшонок, не ахуел ли ты краем? — Ну, бать, нет же тебя сейчас, а такая хата пустует. Мне бы не помешала небольшая помощь. — Хозяйка выгнала? — Племянники какие-то приехали учиться. А меня в утиль. Обидно даже — Возьми ключи у Вики — Спасибо, бать, до гроба обязан буду — Только не громи ничего, слышал? Сломаеш что либо — найду — Обижаешь, аккуратность — моё второе имя! — Балбес твое второе имя, Влад, Б А Л Б Е С -:"((((( — Ленке привет.

***

      Машина покачивалась из стороны в сторону, объезжая огромные дыры в дороге. Собака на заднем заскулила, пряча голову в лапках. — Ну чего ты, жучок, нормально все, смотри, скоро приедем, — сказал он ласково, успокаивающего, — конфетку съешь, бояться меньше будешь.       Приехали они поздно, темнеет потихоньку, выходить стоило раньше. Хлопок багажника разрезает шум волн и лай собаки, весело бегающей кругами по песку. Макс тащил большие пакеты с продуктами, ругаюсь под нос. А та бегала, во рту игрушка непонятная, то ли жук, то ли клоп. Нашла недели две назад, видимо, с той стороны, и с тех пор из пасти не выпускает. — Жук, а ну фу отсюда, не бегай под ногами! — прикрикнул он, будто собака его послушается. Та остановилась, присела, посмотрела и продолжила баловаться. Много хочешь, прозвучало в голове.       Еле дотащив пакеты до кухни с собакой в ногах, мужчина сел на стул, протяжно и крайне устало простонал, держась за поясницу. — Сдох Максим, да и хен с ним, — пробормотал он, потирая спину. Разгребать все будет завтра. А сейчас включает граммофон, ложится на ковёр возле камина и читает какую-то филосовскую книжку.

***

— Максим Николаевич, здравствуйте, это Олег Вас беспокоит. — Шепс? — Да, Шепс — Чего хотел, Олег? — Мне, ну, того. Мне совет нужен — Совет? От старика Максима Николаича? — Я не представляю как работать с сотрудниками оперного театра. — Ну, во-первых, мы работаем с ними в одном здании, и не стоит так их отделять, во-вторых, что там с ними на этот раз? — Они отказываются работать без Вас. — Чего? Я тут причём? — Вера Михайловна устроила бунд и отказывается работать с нами, пока Вы не вернётесь, а у нас по гос приказу выступления. — Так и ты ее по отчеству не называй. — Максим Николаевич, это серьёзно. — А я что, несерьёзно? Слушай, Олежа, скажи как есть — либо выступают с тобой в качестве дирижёра, либо пусть перед мэрией объясняются почему не выполняют свои обязанности. Им за это платят. Хотят есть — открывают рот лишь по указанию. Все. Лимит советов от Николаича закончились, нп пишите мне до завтра. Понятненько?       Долго еще приспосабливаться будет пацан. С характером, а таких, обычно, Вера на завтрак ест, а остатся Марату отдает. Тот и мозги поделает, и отупит, если не отступишь. Жалко, пацан то хороший, умный, Сашка его хорошо обучил, ничего не жалел, даже на практику к нему отправлял на лето. Тот за лето все подхватил, все что только мог впитал, жаль только вакансий хороших не было долгое время, а начинать с чего-то нужно. Вот и не винит в том что так быстро на смену ему пришёл, рад даже.       В сон проваливается быстро, там же, у камина, а собака ложится на грудь, крутится и засыпает, поскулив для приличия, держа в пасти не то клопа, ни то жука. — Где жучок? — Заснул где-нибудь небось. — Не будем искать? — С чего бы? В квартире же. Не маленький. Проснётся — вернется. Ему виднее где он. — Игрушку надо найти еще. — Фу, ты ее еще не выкинул? — А выкинешь? Из рук не выпускает же. — Как только потерять смог? — Ума не приложу.

***

      В очередной раз рано утром перешёл границу. Дом окружен лёгким туманом, грустно глядя на море, пустой, закрытый. Всегда было интересно что там внутри. Но понимая что и так позволяет себе многого, Максим доплел по песку до бело-синего сарайчика, открыл, и уже хотел достать кресло, как услышал скрип двери. Обернулся и замер. — Вы еще кто такой? — послышался голос. Низкий, природный, как дерево и земля.       Стояла. Руки скрещены, на плечах платок теплый, черный, с цветами красными. Не злится, нет, но боится, и доля интереса проглядывается. Глаза зелёные майские, всего уже обвели, да ничего интересного пока не нашли. — Максим. Левин, — представился он растерянно, в смешной позе. Женщина не ответила. Смахнула с плеч прямые чёрные волосы. Маки на плечах, на платке. Красиво. — Ангелина.