Утёс

Каждый день в своей жизни ты принимаешь такое решение, которое навсегда меняет твою оставшуюся жизнь.

Нейрохакер Дмитрий Ионкинберг

— Максим. Левин. — Ангелина Андреева.       Он стоял, в ожидании криков, обвинений, угроз вызовом полиции. Что там обычно делают, поймав вора на участке, в который не возвращался годами? Но женщина в дверях, словно ожидав этого, потерла переносицу, вздыхает. И все время что-то руками делает, не унимается, будто пальцы гладит, даже описать словами не может. Завораживающе выглядит. — И как давно это продолжается? — Недолго, честно. Месяц, — отвечает он оборонительно, — Я хотел попросить по-человечески, но в доме никогда никого не было, и я подумал- — И Вы подумали что вправе распоряжаться моими вещами? — Ангелина разжала руки, поправила платок на плечах, — Откуда Вы взялись такой, Максим Левин? — Я живу, по соседству, — махнул рукой в сторону своего дома за утесом. — Не знала что этот дом кто-то купил, — выгибает бровь четкую, губы дует, недовольна. — Не знал что в этом кто-то живёт, — рассеянно говорит он и получает хищный взгляд кошачьих зелёных глаз. Она ахает от наглости нового соседа, отворачивается на мгновенье. — Вам не стоило приходить сюда. Сидели бы у себя на участке, зачем сюда лезть? — Честно? Любопытство человеческое. А Вы чего не возвращались так долго? — А Вас это не касается и касаться не должно, Максим Николаевич, — злится, пыхтит, и глаза так горят, загляденье, — Вы меня слышите?! — А? — понимает что отвлёкся, но не извиняется, — Простите, отвлёкся. — На что? — На Вас. — Ну Вы и хам, Максим Николаевич. На участок проникаете, систематически вещи кладёте, так еще и язвите! — Ангелина откидывает волосы назад, скорее по привычке, ведь волосы лежат идеально и так подсвечиваются серым морем и облаками, точь ореол. И даже скрестив руки, пальцами нервно двигать не перестаёт. — Я ж не специально, не думал что попадусь- — Ах, еще и безнаказанным остаться планировали? — Ангелин, ну что Вы в самом деле, я не со зла, давайте, не знаю, компенсирую как-нибудь?       Женщина замолкла, задумчиво вскинула голову, не переставая смотреть на него. — Я подумаю, — разворачивается, почти уходит, — Ах да, Максим Николаевич, не забудьте дверь починить. Ваша Додошка ручку мне сломала.

***

— Матвеев, умрёшь. — Что на этот раз, Максим Николаевич? Жук дверь притащил? — Хозяйка дома вернулась — Да быть того не может! — Может, в сарае прям поймала — А что Вы в сарае делали? — А это уже не твоё дело, Матвеев. Ходи и оглядывайся. Ходи. И. Оглядывайся.       Это стало началом новой, крайне странной дружбы. Он не знал о Ангелине ничего, а она о нем почти все. Не мог умолкнуть при виде неё, и оставалось лишь банковские данные назвать, да и то сочтёт недостаточным покоянием. Она гармонично вплыла, вклинилась в его новую одинокую жизнь и сглаживала края вставляя идеально подходящие части мозаики.       К сегодняшнему дню Ангелина все еще не просила ничего в качестве компенсации, он же в знак доброй воли каждое утро приносил кофе к той стороне утеса. Она не возражала, и он доставал второе кресло, ставил у берега, доставал что-нибудь вкусное, что начал покупать для неё. Она редко когда соглашалась это съесть, но он не прекращал угощать закрытую соседку.       Максим всегда считал себя самым закрытым человеком в комнате, выружденным общаться с людьми натягивая маску исключительно ради работы, но с момента знакомства с Ангелиной понял, что конкретно сдал позиции. Что-то было в ней такое, что заставляло хотеть рассказать все, тянуло невероятно. А она улыбалась изредко своей кошачьей улыбкой, бросала взгляд зелёными глазами, оценивая, вздыхала театрально на его шутки, и крайне редко смеялась. В первый раз даже не поверил, не могут так смеяться. Низко, но так легко, как кошка, загнавшая мышь в угол. И он был этой мышью. — Лина спрашивает пьёшь ли ты все вовремя? — И тебе привет, Вик — Макс. — Пью. — Макс. — Да пью же, все как положено — Ну смотри мне. — Не поймаешь) — Левин, если через 2 месяца анализы будут грязные — сама добью, понял? — Боюсь, Вик, боюсь. Все, давай, меня дама ждёт — Что еще за дама? - — Левин, блять - — Опять в игнор - — Ну ты и сволочь

***

— Так кем Вы были, говорите? Дирижером? — переспрашивает она однажды, на вторую неделю их перемирия, — Дирижёр это который как в Гарри Поттере палочкой машет перед музыкантами? — издевается чертовка, по глазам видно, и опять пальцами играет. — Конечно, у меня даже форма Гриффиндорская есть, показать? — шутит в ответ. — Мне больше нравятся когтевранцы, — прыгая с темы на тему отвечает она. У них так всегда, больше трех-четырех предложений на одной теме не усидят, будто нарочно. — Хотите — закажу когтевранскую форму, — улыбается, не поворачивая голову к нему, и он тает, — А Вы кем работаете, Ангела? — Никем особо, — отмахивается, даже не замечая как он ее называть начал, — Отдыхаю от всех, захочу — перед людьми покрасуюсь, а потом опять в свою нору. — Да Вы кошечка. Выйдете, всех поразите и оставляется голодать по вашему вниманию. — Осторожно, Максим Николаевич, могу подумать что восхищаетесь, — и фыркает, конечно, все замечает, но наслаждается тем, как упрямо и красиво игнорирует его жалкие попытки. — Вы так и не сказали будучи кем всех так изводите. — Ну прям извожу. Скажете ещё, — а потом откидывается на спинку кресла, — Можно сказать — мы с Вами коллеги, Максим Николаевич. — Правда? — изредка поглядывает на собаку, бегающую вокруг нелепой игрушки. — Я тоже музыкой занимаюсь. Иногда, когда выпадает возможность. — А когда не выпадает? — Моё присутствие желанно везде, выпадает всегда, — хвастливо ластится, поднимая кисти, все время двигающиеся. — Так вот откуда привычка эта. — Какая? — спрашивая совершенно честно. Максим кивком указывает на руки. Перестаёт резко, прячет под платок. — Не прячьте. Мне лично нравится. — Вам много что нравится. — В Вас? Да. — Ай-ай-ай, какой же Вы льстец, а! Аж тошно, — нарочито тетарольно-старчески отвечает она, цокая языком. Смеётся в ответ. — Если бы не сказали что музыкантша, подумал бы что ведьма, — и получает песок в лицо.       Разговоры с Ангелиной стали самой любимой частью дня. Всегда недолгие, часа три-четыре, ему было все мало, хотелось бы днями напролёт дразнить и дразниться. Собака все чаще предпочитала ее компанию, нежели его, предала таки. И сидела Ангелина развалившись на летнем кресле, а на коленях собака, с любимой игрушкой. И там мягко ласкают пальцы собачью шерсть, что хочется быть на коленях вместо собаки. — Додошка, нельзя! — и мягко отталкивает собаку от лица. — Просто интересно. Почему ты всегда называешь ее «Додошка»? — спрашивает он однажды. Ангелина даже удивилась вопросу. — А ты ее как называешь? — Собака. Ну, когда, жук. — Левин, мать твою, ты и собаку стащил? — кидает в него горсть песка. — Да что ты- Конечно нет! Моя это собака! — Тут же чёрным по белому написано «Мадам Додо», придурок! Хоть прочитал бы что на ошейнике, прежде чем за свою выдавать!       Удивился, приблизился к собаке, пригляделся. А реально. На ошейнике-то написано, че он как дурак полторы года собаку собакой называет? — Слышь, мелкая, ты с каких пор Додошка? — получает моментальный подзатыльник. — Придурок ты, Левин. Как не замечал? Кто ее тогда называл? — А, это, уже и не помню, давно было, — отмахивается он, реально не помнит. — Сказочный долбаеб, хуею с тебя просто, — закатывает глаза.       Ну, Додо и Додо, чего обзываться то? Однажды пропала. На день-два. Не Додо, Ангелина. Успел испугаться, все крутился вокруг дома. Вроде пустой, все закрыто. После семи оставаться уже не может, темнеет и не видно куда идёшь. Сдавался и уходил к собаке. — А как лучше: «влюблённый волк уже не хищник» или «влюблён волк — страдает стая»? — Пиздюшонок, тебе чего? Новый статус вконтакте выбираешь? — Да тут болтают что батя женщину себе нашёл — Кто болтает? — Вика вчера сказала — Больше на связь выходить с вами не буду, всю дребедень разносите — Так правда или нет? — Еще не знаю — Не знаешь женщина или нет? — Не рано ли еще говорить о ней — Бать, ну если понравилась, что мешает то познакомится? — Кошка она — Че — Капризная и мимолетная. Даже поймать не могу, все ускользает — Ну все, бать, изоляция тебе вредит, с ума сошел окончательно, да? — Ой да иди ты — Не, если серьёзно, че там? Красивая? — Очень. И умная, правда, с ебанцой чуток. — А тебе другие и не нравятся — Ты знал что мою собаку зовут Додо? — Мадам Додо. Да — Я один не знал? — Хз, мать сразу сказала же, Мадам Додо и никак иначе) — Твоя что ли? Промолчал. Ленка, может, позвала.

***

      Была у кошки еще одна удивительная привычка, помимо постоянных ощупываний чего-то-там-ни-было и обязательных оскорблений по пустякам. Он называл это Ангельскими перешептываниями, и так смешно было за этим наблюдать, как разговаривает то с песком, то с морем, комментирует все. Ладно уж с собакой, но с ветром на его практике еще никто не разговаривал так ласково. И всегда так ласково, по-хозяйнически, материски, а как с ним, так «Левин, ты дебил». А еще сокращения имени своего не любила, узнал совершенно случайно. — Геля, ну как так можно, — сказал он однажды, подхватывая на лету чашку, полную оставшим чаем. Оттряпнулась, посмотрела так. — Фу. Не называй так, — откинула волосы на платок, чопорно отвернулась. Ну кошка. — А как тогда? — А как раньше называл? Так и зови, — а ведь думал что не заметила. Будет тогда Ангелом и дальше.