OzSin/CihAl «Хроники страсти»

***

Синем проснулась от того, что кто-то целовал её в плечо. Она улыбнулась, ещё не открывая глаз, и почувствовала, как его рука скользнула по её талии. — Доброе утро, — прошептал Озан, целуя её в шею. — Доброе, — ответила она, поворачиваясь к нему и пряча лицо у него на груди. — Который час? — Половина седьмого. Мне пора на площадку. — Уже? — она приподняла голову, глядя на него сонными глазами. — Уже, — он поцеловал её в лоб. — А ты спи ещё. Я вернусь к обеду. И вечером у нас ужин с Барышем. Ты ведь помнишь? — Помню, — она улыбнулась. — Иди, работай. Я дождусь. Он ещё раз поцеловал её — в губы, недолго, но так, что она почувствовала его тепло до самых пальцев ног. Потом встал, быстро оделся и ушёл, оставив после себя запах его одеколона и тихое обещание вернуться. Синем полежала ещё немного, слушая, как за окном просыпается Карс — голоса, хлопанье дверей, где-то далеко лай собаки. Потом она встала, приняла душ, оделась и спустилась в кафе при гостинице, чтобы выпить кофе. Она сидела за маленьким столиком у окна, глядя на улицу, когда рядом с ней возникла тень. — Можно присесть? — раздался голос Гонджи. Синем подняла голову. Она стояла перед ней с чашкой чая в руках и с той же спокойной, изучающей улыбкой. — Конечно, — ответила Синем, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Гонджа села напротив, отпила глоток чая и долго смотрела на Синем поверх чашки. — Ты сегодня хорошо выглядишь, — сказала она наконец. — Сон идёт на пользу. — Спасибо, — ответила Синем. — Озан уже уехал? — Да. — Значит, у нас есть время поговорить, — Гонджа поставила чашку и сложила руки на столе. — По-женски. Без криков и без обид. Синем почувствовала, как внутри всё сжалось. Она знала, что этот разговор неизбежен. И она была готова. — Я слушаю, — сказала она спокойно. — Я не буду читать тебе нотации, — начала Гонджа. — Я слишком стара для этого. Но я скажу тебе то, что знаю наверняка. Я видела таких девушек, как ты. Много. И я видела таких мужчин, как Озан. И знаешь, что их объединяет? Синем молчала, ожидая продолжения. — Они всегда думают, что их случай особенный. Что их любовь — исключение из правил, что она переживёт всё: скандалы, сплетни, разлуки. Но жизнь — она жестока, Синем. И она проверяет на прочность всех. Особенно тех, кто строит своё счастье на обломках. — Мы не строим на обломках, — тихо сказала Синем. — Мы просто любим друг друга. — А его семья? Его сын? — Гонджа наклонилась вперёд, и в её голосе появилась теплота. — Ты думаешь, они исчезнут? Что Букет просто испарится, потому что вы встретились? Она — мать его ребёнка. Она — часть его жизни, даже если он этого не хочет. Синем сделала глубокий вдох. — Я знаю, что это сложно. Но я не просила его уйти от семьи. Я не просила его разрушать что-то. Я просто рядом. Потому что он сам выбрал быть со мной. — Он выбрал? — Гонджа покачала головой. — Синем, он просто счастлив с тобой. И он верит, что так будет всегда. Но пройдёт время — и он увидит, что ты не можешь заменить ему его мир. И тогда он уйдёт. Синем почувствовала, как эти слова проникают под кожу, оседая где-то в груди. Она хотела возразить, но Гонджа подняла руку, останавливая её. Гонджа продолжила, её голос стал мягче, почти доверительным: — Синем, я знаю Озана не первый год. Я видела его разным: уставшим, счастливым, растерянным. Но одно я знаю точно — он очень хороший человек. Добрый, щедрый, любящий. И он умеет любить. Но он не умеет быть один. Он гулял от жены так же, как сейчас. Сначала с Дениз, потом с тобой. Он ищет себя в других женщинах, потому что в себе он потерялся. Синем почувствовала, как её сердце сжалось, но она не отвела взгляда. — Я знаю его, — сказала она тихо, но твёрдо. — Я знаю, кто он. И я верю ему. — Я не прошу тебя перестать верить, — мягко ответила Гонджа. — Я прошу тебя увидеть правду. Сегодня на съёмках с ним работает Дамла. Она красивая, молодая, талантливая. И я вижу, как она на него смотрит. Как он ей улыбается. Это ничего не значит, Синем. Но это значит, что он — мужчина. И он не всегда осознаёт границы. Она помолчала, глядя на Синем с той же спокойной мудростью, которая пугала и успокаивала одновременно. — Я сейчас еду на площадку. Поехали со мной. Посмотри сама. Увидишь всё своими глазами. Не для того, чтобы ревновать. А для того, чтобы знать. Синем покачала головой, чувствуя, как внутри закипает смесь обиды и решимости. — Я доверяю Озану. Это не пустые слова, Гонджа-ханым. Я люблю его и верю ему. Независимо от того, кто на него смотрит. — Ох, детка, — Гонджа вздохнула и мягко коснулась её руки. — Дело не в доверии. Дело в том, что он — хороший человек. Но он не всегда предназначен только для тебя. Не потому что ты плохая. А потому что он — мужчина, который ищет себя через женщин. Он умеет любить сильно, искренне. Но ты будешь не единственной. Синем подняла взгляд на Гонджу, в глазах стояли слёзы, но она не позволила им пролиться. — Я поеду, — сказала она тихо. — Не потому что не доверяю. А потому что хочу увидеть, как он работает. Как он живёт. И если я увижу что-то, что заставит меня сомневаться — я уйду. Сама. Гонджа кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Хорошо. Тогда поехали. И обещаю — я не скажу ни слова против него. Ты всё увидишь сама. Они встали, и Синем, чувствуя тяжесть в груди, пошла к машине Гонджи. Ей было страшно. Но она знала, что должна увидеть правду. Какой бы она ни была. Машина петляла по горным дорогам, оставляя позади город. Карс постепенно исчезал в зеркале заднего вида, уступая место бескрайним зелёным холмам, серым скалам и чистому небу, которое казалось бесконечным. Гонджа вела машину уверенно, иногда поглядывая на Синем, но не нарушая тишины. — Мы почти на месте, — сказала она, когда они въехали на узкую грунтовую дорогу. — Здесь они снимают сегодня. Настоящая природа, без декораций. Синем молчала, глядя в окно. Она чувствовала, как внутри разрастается смесь любопытства и тревоги, но она знала, что должна быть здесь. Она должна увидеть это сама. Через несколько минут они подъехали к площадке — небольшой поляне, окружённой высокими соснами. В центре суетились люди: камеры, реквизит, ассистенты. А в центре всего этого стоял Озан. Он был в лёгкой рубашке, и что-то живо обсуждал с режиссёром. Рядом с ним стояла девушка — высокая, стройная, с длинными темными волосами и открытой улыбкой. Дамла. Синем вышла из машины и остановилась в тени дерева, наблюдая. Она видела, как Озан жестикулирует, как он смеётся над какой-то шуткой, как Дамла смотрит на него с восхищением, чуть наклоняя голову. Она видела, как он поправляет ей воротник, как она касается его руки во время разговора. Синем перевела взгляд на Гонджу, потом снова на Озана. Он был увлечён работой. Он улыбался Дамле, но в его взгляде не было ничего, кроме профессиональной теплоты. И всё же Синем почувствовала, как внутри закипает знакомое чувство — ревность, смешанная с неуверенностью. — Он просто работает, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Он всегда такой со всеми. — Знаю, — ответила Гонджа, и в её голосе не было яда. — Но я хотела, чтобы ты увидела это своими глазами. Чтобы ты знала: он не делает ничего постыдного. Он просто — живой. И он притягивает к себе людей. Всегда. И это не изменится. Синем смотрела, как Озан отошёл от Дамлы, что-то сказал оператору, а потом поднял голову и увидел её. На его лице отразилось удивление, а потом — радость. Он улыбнулся, оставил всё и пошёл к ней. — Ты приехала, — сказал он, подходя и обнимая её. — А ты говорила, что останешься в гостинице. Синем обняла его в ответ, чувствуя, как его близость разгоняет туман сомнений. — Мне стало скучно, — ответила она с улыбкой. — И я захотела увидеть, как ты работаешь. Он поцеловал её в висок, а затем перевёл взгляд на Гонджу. В его глазах появилась тень, но он лишь кивнул ей и снова повернулся к Синем. — Хорошо, — сказал он. — Тогда садись в моё кресло. Я сейчас закончу и подойду. Он погладил её по плечу, слегка сжал, будто говоря «я здесь, всё хорошо», и пошёл обратно к площадке. Синем проводила его взглядом, чувствуя, как его прикосновение ещё горит на её коже. Она откинулась в кресле, наблюдая за тем, как он возвращается в свою стихию — сосредоточенный, профессиональный, красивый. Но её внимание тут же переключилось на Дамлу. Девушка стояла рядом с оператором, но когда Озан подошёл, она шагнула навстречу, касаясь его локтя — слишком легко, слишком интимно для простого рабочего момента. Она улыбнулась, наклонила голову, что-то сказала, и Озан улыбнулся в ответ. Просто вежливо, как улыбаются коллегам. Но Синем заметила, как Дамла задержала руку на его плече на мгновение дольше, чем нужно. Сердце кольнуло. Началась сцена. Озан и Дамла стояли в кадре — он с серьёзным лицом, она — с лёгкой улыбкой. Сцена была короткой: диалог, взгляд, ничего особенного. Но когда камера пошла крупным планом, Дамла сделала шаг ближе, чем требовал сценарий. Её пальцы коснулись его груди — не по сценарию, не в тексте. Просто жест, который выглядел как случайность, но Синем знала, что случайности не бывают. — Интересно, — произнесла Гонджа за её спиной, — в сценарии этого не было. Синем промолчала, впиваясь взглядом в экран. Озан, казалось, не заметил, или сделал вид. Он продолжил реплику, но Синем видела, как он слегка отстранился, увеличивая дистанцию между ними. Дамла не обратила внимания — или сделала вид, что не заметила. Она улыбнулась ему, поправила волосы, и когда сцена закончилась, снова подошла, что-то оживлённо обсуждая. — Она хороша, — тихо сказала Гонджа. — Молодая, красивая, амбициозная. И она знает, что он — главный на площадке. Синем сжала подлокотники кресла, но взяла себя в руки. Озан на мгновение отвлёкся от разговора с оператором, поднял голову и встретился взглядом с Синем. Его лицо осветила тёплая, немного виноватая улыбка — такая, которая появлялась только для неё. Он чуть приподнял бровь, будто спрашивая: «Ну что, держишься?». И она в ответ едва заметно кивнула, давая понять: «Да. Я здесь.». В этот момент у Гонджи зазвонил телефон. Она отошла в сторону, ответила, и через минуту вернулась с виноватым выражением лица. — Синем, милая, мне нужно уехать. Срочный звонок, кое-что по работе. Ты как? Останешься или поедешь со мной? — Останусь, — сказала Синем, даже не задумываясь. Она похлопала Синем по плечу, забрала свою сумку и ушла, оставив Синем одну на площадке. Шум машин, голоса режиссёра, звук камеры — всё это создавало ощущение, что ты внутри большого живого организма. И в центре этого организма был Озан. Синем перевела взгляд на Дамлу. Девушка снова подошла к Озану, теперь протягивая ему бутылку воды — совершенно невинный жест. Но её пальцы задержались на его ладони на секунду дольше, чем нужно, и она заглянула ему в глаза с той самой улыбкой, которая обычно репетируется перед зеркалом. Синем сжала подлокотники кресла, но удержала себя от того, чтобы встать. Озан, однако, не задержал её взгляда. Он взял бутылку, поблагодарил с профессиональной вежливостью и сразу повернулся к помощнику, обсуждая следующую сцену. Дамла осталась стоять с бутылкой в руках и чуть растерянным видом — её «подача» не была принята. Синем почувствовала, как внутри разливается лёгкое удовлетворение. А затем лёгкая усмешка тронула её губы. «Молодец, Озан. Спасибо, что не даёшь мне сомневаться». Озан отошёл к мониторам, что-то обсуждая с режиссёром, и Синем на мгновение потеряла его из виду. В этот момент к ней подошла Дамла — с той же лёгкой, уверенной улыбкой, которая, казалось, была её визитной карточкой. — Привет, — сказала она, останавливаясь рядом. — Ты Синем, да? Я Дамла. Мы не были официально представлены, но я видела тебя с Озаном. Синем подняла голову, встретила её взгляд и ответила спокойной улыбкой. — Да, я Синем. Приятно познакомиться. Дамла присела на край соседнего кресла, непринуждённо поправив волосы. — Извини, что подошла без предупреждения. Просто редко вижу здесь знакомые лица, которые не из съёмочной группы. А ты, я слышала, приехала навестить Озана? Вы давно знакомы? Синем почувствовала, как в этом простом вопросе скрыто любопытство. Не злое, скорее профессиональное — разведка. Дамла явно хотела понять, насколько глубока её связь с Озаном. — Давно, — ответила Синем уклончиво, но с лёгкой тёплой улыбкой. — Озан — мой очень близкий друг. Он пригласил меня посмотреть на съёмки. Карс — невероятно красивый город, я не могла отказаться. — Понимаю, — Дамла кивнула, но в её глазах мелькнула искорка интереса. — Озан замечательный актёр и, кажется, хороший человек. Мы с ним много работаем вместе в последнее время. Он всегда очень внимателен на площадке. Она сделала паузу, как будто ожидая, что Синем что-то добавит. Но Синем молчала, сохраняя на лице спокойную вежливость. — А ты не хочешь попробовать сняться? — вдруг спросила Дамла с шутливой интонацией. — У нас тут пару раз нужны были статисты. — Спасибо, но я лучше посижу в кресле, — ответила Синем с лёгким смехом. Дамла улыбнулась, но в её взгляде появилось что-то более пристальное. — Ты, наверное, много знаешь об Озане? Он редко говорит о личном, но когда рядом с ним кто-то появляется, это всегда интересно. Синем поняла, что Дамла пытается выведать информацию, но не поддалась. — Озан — замечательный человек, — ответила она мягко. — Но я думаю, лучше он сам расскажет о себе, если захочет. В этот момент Озан, закончив разговор, подошёл к ним. Он заметил Дамлу рядом с Синем, и в его глазах мелькнула лёгкая тень, но он быстро взял себя в руки. — Развлекаетесь без меня? — спросил он с улыбкой, вставая рядом с Синем и кладя руку на спинку её кресла. — Дамла как раз приглашала меня на съёмки, — ответила Синем, глядя на него с лёгкой хитрецой. — О, она у нас — прирождённый кастинг-директор, — усмехнулся Озан, но в его голосе послышалась сталь. — Но Синем сегодня просто гостья. И я хочу, чтобы она отдыхала, а не работала. Дамла поднялась с кресла, слегка улыбнувшись. — Конечно. Увидимся на съёмках, Озан. Она отошла, но перед этим бросила короткий взгляд на Синем — оценивающий, как будто взвешивающий её. Озан наклонился к Синем и тихо спросил: — Всё нормально? — Всё отлично, — ответила она, накрывая его руку своей. — Она просто пыталась понять, кто я. — И что ты ей сказала? — Что я твой очень близкий друг, — усмехнулась Синем. Он рассмеялся и поцеловал её в макушку. — Друг. Хорошо. Завтра мы это обсудим. — Обязательно, — ответила она, и внутри неё разлилось спокойствие. Он опустился в соседнее кресло, чуть развернувшись к ней, и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у неё всегда теплело внутри. Достал сигарету, прикурил, и на секунду прикрыл глаза, выпуская дым в прозрачный воздух Карса. Горы, лес, ветер — и он. Синем смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Тишина между ними была особенной — наполненной тем, что не требовало слов. Но она не выдержала. Наклонилась ближе, так, что её губы коснулись его уха, и прошептала тихо-тихо, с той интонацией, которую он знал лучше всего: — Знаешь, какая-то странная вещь происходит с организмом на природе. Особенно когда рядом с тобой сидит такой красивый мужчина, курит и смотрит на горы. Что-то внутри начинает требовать… совершенно другого. Он замер на мгновение, потом медленно повернул голову, глядя на неё с прищуром. В его глазах заплясали чёртики, и уголок губ дёрнулся в усмешке. — Это ты сейчас о чём? — спросил он так же тихо, чтобы никто не слышал. — О том, что я очень хочу, чтобы съёмки поскорее закончились, — она провела пальцем по его плечу, чуть касаясь. — И чтобы мы остались вдвоём. Без гор, без ветра, без камер. Просто ты и я. Он докурил сигарету, затушил и, не говоря ни слова, взял её за руку, переплёл пальцы, притянул ближе. — Ты даже не представляешь, — сказал он шёпотом, — как я хочу того же. Но сейчас — не время. Я почти закончил. Ещё пара сцен, и я твой полностью. — Я подожду, — ответила она, и в голосе звучала улыбка. — Я умею ждать. — Я знаю, — он поднёс её руку к губам и поцеловал кончики пальцев. — Ты самая терпеливая женщина, которую я знаю. И самая горячая. Она тихо рассмеялась, и в этот момент снова раздался голос режиссёра: — Озан, на сцену! Он вздохнул, поднялся, но перед тем как уйти, наклонился и шепнул ей на ухо: — Никуда не уходи. А когда всё закончится — я тебя найду. И мы продолжим разговор о том, как природа действует на организм. Она кивнула, глядя ему вслед, и чувствовала, как внутри разливается предвкушение. День ещё не закончился, но лучшее было впереди. Съёмки закончились через час. Синем видела, как площадка постепенно затихает: техники сворачивают оборудование, ассистенты разбегаются с бумагами, актёры уходят в гримёрки. Она поднялась с кресла, потянулась и медленно пошла к машине Озана. Села на пассажирское сиденье, опустила стекло, чтобы впустить прохладный воздух Карса, и стала ждать. Она смотрела на горы, которые уже начинали розоветь в лучах заката. Где-то вдалеке ветер приносил запах сухой травы. Она чувствовала усталость после долгого дня, но внутри было спокойно и тепло — она была здесь, с ним, и это было главное. Она не смотрела на часы, но время тянулось медленно. Она опустила голову на сложенные руки, лежащие на приборной панели, и закрыла глаза. В голове прокручивались моменты дня: его улыбка, его взгляд, когда он увидел её на площадке, его рука на её плече. Она улыбнулась, чувствуя, как усталость смешивается с лёгкой дрожью предвкушения. Через пару минут она услышала шаги. Подняла голову, и сердце на мгновение замерло — но это был не он. Прошёл кто-то из техников. Она выдохнула и снова откинулась на спинку сиденья. — Ну где же ты, — прошептала она, глядя на дверь, из которой должен был появиться Озан. И тут она увидела его. Он вышел из-за угла — усталый, но с той лёгкой улыбкой, которая появлялась у него только после удачного съёмочного дня. Но рядом с ним шла Дамла. Она что-то говорила ему, жестикулируя, и он смеялся — легко, свободно, как улыбаются коллегам, когда шутка действительно удалась. На мгновение Синем сжала пальцы на руле, но потом взяла себя в руки. Она видела, как он слушал её, вежливо наклонив голову, как в какой-то момент указал на машину, словно объясняя, что ему пора. Дамла что-то ответила, улыбнулась, дотронулась до его плеча — и он мягко, но уверенно отстранился, похлопав её по руке, как делают со старыми приятелями. Они попрощались: он кивнул, она помахала, и он направился к машине. Открыл дверь, сел на водительское сиденье, и сразу повернулся к Синем. Не успел он ничего сказать, как она наклонилась, положила руку ему на шею и поцеловала — нежно, но с лёгкой требовательностью, будто хотела напомнить: «Ты мой, не забывай». — Привет, — сказала она, отстраняясь, и в голосе звучала мягкая улыбка. — Привет, — ответил он, слегка опешив, но тут же улыбнулся в ответ. — Что это было? — Это было «я соскучилась», — она поправила его воротник и спросила с лёгкой хитрецой: — Что она тебе говорила? — А ты видела? — он поднял бровь. — Я видела, как вы смеялись, и как она касалась твоего плеча, — спокойно ответила Синем. Он усмехнулся, покачал головой и завёл двигатель. — Она говорила, что я должен чаще оставаться в Карсе, что я хорошо выгляжу и что моя энергия питает всю съёмочную группу. — Питает, значит, — Синем чуть прищурилась, но улыбка не сходила с её лица. — И что ты ей ответил? — Сказал, что моя энергия заканчивается ровно в тот момент, когда я уезжаю со съёмок, и что я хочу тратить её только на одного человека в мире. На того, кто сидит в этой машине. Она ничего не сказала. Просто сжала его руку на руле и улыбнулась в окно. Машина тронулась, и они уехали, оставив Дамлу позади — вместе с её улыбками и надеждами. Они ехали по дороге, которая вилась между холмов, оставляя позади крепость, съёмочную площадку и весь этот долгий день. Солнце уже почти село, небо над горами горело оранжевым и розовым. В машине было тихо — только шум мотора и лёгкая музыка из динамиков. Синем смотрела в окно, но чувствовала на себе его взгляд. Она повернулась, встретилась с ним глазами. — Ты ревнуешь? — спросил Озан, чуть приподняв бровь. Голос был мягким, но в нём читалось любопытство и лёгкая насмешка. Синем ничего не ответила. Только улыбнулась уголками губ и снова отвела взгляд к окну, делая вид, что разглядывает холмы. Он не отставал. Протянул руку, взял её ладонь, переплел пальцы и поднёс к губам. Поцеловал кончики пальцев — один, второй, третий, не торопясь. Потом перевернул её руку и поцеловал запястье, туда, где билась тонкая жилка. — Я знаю, что ты ревнуешь, — сказал он тихо, почти шёпотом, касаясь губами её кожи. — Но такого ангела, как ты, я никогда не потеряю. Ты слышишь меня? Никогда. Потому что ты — моё всё. И я ценю каждую секунду, проведённую рядом с тобой. Она медленно перевела взгляд на него. В груди разливалось тепло, смешанное с лёгкой дрожью от его прикосновений. — Я не ревную, — ответила она наконец, но голос чуть дрогнул. — Я просто… хочу быть уверена, что ты всегда выбираешь меня. Он остановил машину на обочине, выключил двигатель и повернулся к ней всем корпусом, взял её лицо в ладони. — Смотри на меня, — сказал он серьёзно. — Я выбираю тебя. Каждый день. Каждую минуту. И если ты когда-нибудь усомнишься — просто посмотри мне в глаза. И ты увидишь там только себя. Синем чувствовала, как его пальцы чуть сжимают её щёки, как он смотрит на неё с той самой глубиной, от которой у неё перехватывало дыхание. Она кивнула, не в силах говорить. — Я знаю, — прошептала она наконец. — Тогда улыбнись мне, — попросил он. Она улыбнулась, и он поцеловал её — нежно, долго, так, что она забыла о Дамле, о Гондже, о сомнениях. В салоне было тихо, только они и уходящий закат за окном. Через минуту он завёл машину и снова выехал на дорогу. — Барыш, наверное, уже заждался, — сказал он с улыбкой. — Пусть подождёт, — ответила Синем, кладя руку ему на колено. — У нас есть ещё время. Он усмехнулся и накрыл её ладонь своей, сжимая её пальцы. Они ехали дальше, и всё вокруг казалось правильным. Карс, горы, ветер, его рука на её руке — и эта тихая уверенность, что они справятся с чем угодно. Они припарковались у небольшого, но уютного местечка на окраине города. Около входа горел фонарь, внутри мерцал тёплый свет. Барыш уже ждал их — сидел на веранде, облокотившись на стол, с бокалом ракы в руке. Завидев машину, он встал, широко улыбнулся и пошёл навстречу. — Озан, брат! — он протянул руку и крепко обнял друга, хлопнув по спине. — А я уже начал думать, что вы заблудились в этих горах. — Почти, — усмехнулся Озан. — Но мы нашли дорогу. Ты же знаешь, я никогда не опаздываю, если дело касается твоего ракы. Барыш рассмеялся и перевёл взгляд на Синем. — Синем, красавица, проходи, чувствуй себя как дома. Я уже заказал всё самое лучшее, что есть в этом заведении. Надеюсь, ты голодна? — Ещё как, — ответила она с искренней улыбкой. — День был долгий, и я даже не заметила, как пролетело время. — Тогда нам есть что обсудить за ужином. Проходите, садитесь. Они зашли внутрь, где их ждал большой деревянный стол, сервированный по-домашнему: свечи, тарелки с местными закусками, сырами и зеленью, а в центре — большая бутылка ракы и кувшин с водой. Барыш жестом пригласил их сесть, сам сел напротив, разлил напиток в бокалы. — За встречу, — сказал он, поднимая бокал. — И за хорошие съёмки. За то, что ты, Озан, наконец-то приехал в родные места. И за то, что Синем составила нам компанию. Пусть Карс запомнится нам только теплом и смехом. Они чокнулись, выпили. Синем попробовала местную закуску и зажмурилась от удовольствия. — Боже, как вкусно. Такого в Стамбуле не попробуешь. — А то! — Барыш гордо поднял палец. — Это всё бабушкин рецепт. Никаких модных соусов, только проверенные временем продукты. Ешьте, не стесняйтесь. У нас ещё горячее будет. Озан положил руку на плечо Синем, слегка сжал — поддерживая, подтверждая: «Ты здесь, ты моя». Она улыбнулась ему и взяла ещё один кусочек сыра. Вечер обещал быть долгим и тёплым. Город за окном уже спал, но в этом доме ещё звучали голоса, смех и звон бокалов. — Синем, ты даже не представляешь, что за человек сидит рядом с тобой, — сказал Барыш, кивая на Озана и усмехаясь. — Мы с ним в Стамбуле познакомились. Я тогда работал осветителем на одном проекте, а он уже был начинающей звездой — с амбициями, с гитарой в руках и с вечным беспорядком в трейлере. Озан усмехнулся, отпил ракы и покачал головой. — Не рассказывай всё сразу. А то она перестанет меня уважать. — А что там такого было? — Синем с интересом перевела взгляд на Барыша. — Я хочу знать всё. — Всё-всё? — Барыш сделал таинственное лицо. — Ну, если ты настаиваешь… Однажды он умудрился потерять сценарий за десять минут до съёмок. Мы обыскали весь павильон. А сценарий лежал у него в рюкзаке, который он сам же и передвинул. Три часа искали. Он тогда поклялся, что это я его спрятал. — И это правда? — Синем повернулась к Озану, приподняв бровь. — Я был уверен на сто процентов, — с достоинством ответил тот. — У него было виноватое лицо. — У меня всегда виноватое лицо, когда я хочу смеяться, — парировал Барыш. — Это не доказательство. Они засмеялись, и Синем почувствовала, как эта лёгкая, дружеская атмосфера согревает её изнутри. Она смотрела на них — на двух мужчин, которые прошли через многое и остались друзьями. — А как вы познакомились? — спросила она, переводя взгляд с одного на другого. — Я тогда работал на площадке, где снимался Озан, — начал Барыш. — Он пришёл с гитарой и начал играть что-то в гримёрке. Я стоял за дверью и слушал. Думал, что это какой-то профессиональный музыкант записывается. Захожу — а там он, сидит на стуле, поёт. Мы разговорились, и с тех пор — друзья. Сколько лет прошло? — Около десяти, — ответил Озан, задумавшись. — Да, примерно. Ты тогда ещё с женой не был знаком. — Вот-вот, — Барыш поднял бокал. — За десять лет дружбы, за то, что мы пережили, и за то, что ещё переживём. Они чокнулись. Синем смотрела на Озана — каким он становится живым, настоящим, когда рядом старые друзья. Она чувствовала, что он доверяет ей всё больше и больше, открывая те части себя, которые показывал немногим. — Ну, а ты? — вдруг спросил Барыш, глядя на Синем. — Что ты видишь в нём? Кроме этой гитары и хаотичной памяти? Она улыбнулась, перевела взгляд на Озана и, не раздумывая, ответила: — Всё. Свет, который он излучает. То, как он заботится о других, сам того не замечая. Его улыбку, когда он думает, что никто не видит. И то, как он говорит о своих мечтах, будто они уже сбылись. Барыш присвистнул и подмигнул Озану: — Брат, держись за неё. Таких больше не бывает. — Я знаю, — ответил Озан, сжимая её руку под столом. — Именно поэтому я держусь. Крепко. Синем встала и мягко улыбнулась: — Я сейчас, на минуточку. Она вышла из-за стола, и когда её шаги стихли за дверью, Барыш облегчённо выдохнул, откинулся на спинку стула и уставился на Озана уже пьяными, но искренними глазами. — Брат, — начал он, понизив голос, — не в обиду Букет скажу, но мне кажется, что с женитьбой ты поторопился. Озан поднял на него взгляд, в котором смешались удивление и настороженность. Он держал бокал в руке, но не спешил отпить. — Ты о чём? — спросил он тихо. — О том, что Синем — твоя судьба, — сказал Барыш прямо. — Это видно. Вы одинаковые. Как два берега одной реки. Я видел вас сегодня на площадке. Как она смотрит на тебя. Как ты на неё. Вы дышите в одном ритме. Он сделал ещё глоток и продолжил, чуть размахивая рукой: — И ты знаешь, что я не пьян настолько, чтобы врать. Может, выпил лишнего, но в голове всё ясно. Я вообще не женился до сих пор, потому что жду свою Синем. Ту, которая будет смотреть на меня так же. И я вижу, что ты нашёл свою. А та, другая... — он покачал головой, — она хорошая, Букет хорошая. Но она не твоя. Ты просто взял и женился на первой красивой женщине, которая попалась, потому что боялся остаться один. Озан долго молчал, глядя на него. Потом медленно отпил ракы и поставил бокал на стол. — Ты прав, — сказал он глухо. — Про Букет — прав. Я не думал тогда, не чувствовал. Просто сделал шаг, который казался правильным. А теперь я здесь, с Синем, и знаю, что никогда не ошибался так сильно, как тогда, когда сказал «да» в ЗАГСе. Он помолчал, провёл пальцем по краю бокала и продолжил: — Но ты ошибаешься в одном, Барыш. Я не боюсь быть один. Я боюсь потерять её. Синем. Потому что она — единственное правильное, что случилось в моей жизни. И я готов разрушить всё, лишь бы не потерять её. Барыш смотрел на друга с пониманием, которое рождается только между старыми друзьями. — Тогда не теряй, — сказал он просто. — И если нужно будет что-то — я рядом. Всегда. В этот момент дверь приоткрылась, и в комнату вошла Синем. — Ну как, не скучали без меня? — спросила она с лёгкой улыбкой. — Скучали, — ответил Озан, поднимаясь и протягивая ей руку. — Очень. Она села рядом, и он тут же накрыл её ладонь своей. Барыш подмигнул ему через стол и поднял бокал: — За правильные решения! Хоть и с опозданием. Они чокнулись, и в этом звоне стекла слышалась надежда на то, что всё будет хорошо. А вечер за окном становился тихим и тёплым, как объятия старого друга, который знает тебя лучше, чем ты сам. Они вернулись в отель далеко за полночь. Карс уже спал: ни одного огня в окнах, только фонари освещали пустые улицы. Озан поддерживал Барыша под руку — тот изрядно набрался, но всё ещё пытался шутить и хлопать друга по плечу. — Брат, ты лучший… — бормотал Барыш, пока они поднимались по лестнице. — Синем… ты сокровище… держи его крепко… — Держу, — тихо ответила Синем, идя следом и пряча улыбку. Они дошли до номера Барыша. Озан открыл дверь, завёл друга внутрь и уложил на кровать. Барыш что-то пробормотал про «утренний чай», но тут же вырубился, даже не сняв обувь. Озан стащил с него ботинки, накрыл пледом и выключил свет. — Спи, брат, — сказал он тихо, выходя в коридор. Он закрыл дверь и повернулся к Синем. Она стояла, прислонившись к стене, и улыбалась. — Перебрал, — сказала она. — Хорошо, что ты его уложил. — Он всегда перебирает, когда радуется, — усмехнулся Озан, подходя к ней. — Но он прав. Ты — сокровище. — Я слышала, — она взяла его за руку. — И спасибо за то, что сказал мне это при нём. — Я бы сказал при всех, — он притянул её к себе, — если бы мог. Они стояли в тихом коридоре, освещённые тусклым ночником, и Синем чувствовала, как усталость и нежность смешиваются внутри неё. — Пойдём к нам, — сказала она. — Я сделаю тебе чай. Он кивнул, обнял её за плечи, и они пошли в свой номер. За спиной тихо посапывал Барыш, а впереди их ждала тишина и тепло. Она заварила чай, он сел на кровать и смотрел, как она двигается по комнате — простая, но такая родная. — Спасибо, — сказал он, когда она села рядом. Она поцеловала его — легко, в уголок губ, и сказала: — Я пойду в душ. Ты пока отдохни. Он кивнул, улыбнулся, проводил её взглядом, но когда дверь ванной закрылась, взял телефон и набрал номер помощника режиссёра. Разговор был коротким — про съёмки, про завтрашний день, про то, что нужно уточнить пару моментов до утра. Он говорил тихо, чтобы не отвлекать её, но через стеклянную дверь доносился шум воды и её негромкое пение. Он улыбнулся и, закончив звонок, отложил телефон в сторону, глядя на размытый силуэт за матовым стеклом. Вода шумела, и Синем не слышала его голоса. Она стояла под тёплыми струями, закрыв глаза, и чувствовала, как уходит напряжение дня. Она думала о том, как хорошо быть здесь, с ним, в этом маленьком номере, в городе, который он любит. Она выключила воду, завернулась в полотенце и вышла из душа, влажная, с капельками воды на плечах. Он уже сидел на кровати, отложив телефон в сторону, и смотрел на неё с той же теплотой, которая была в нём весь день. — Всё в порядке? — спросила она, вытирая волосы. — Да, — ответил он. — Рабочие моменты. Ничего важного. Она подошла, села рядом, прижалась плечом к его плечу. Он обнял её, положил голову ей на макушку. — Ты пахнешь моим шампунем, — сказал он. — Ты не против? — Я только за. Теперь ты будешь пахнуть мной. Она медленно распахнула полотенце, и оно скользнуло вниз, упав на пол. Она стояла перед ним обнажённая, с влажными волосами, с каплями воды, стекающими по ключицам, по груди, по животу. В полумраке комнаты её кожа казалась бледной и светящейся, а глаза смотрели на него с той же смесью доверия и желания, которую он знал и любил. Он замер, глядя на неё. В его взгляде не было пошлости — только восхищение, благоговение и любовь. — Ты… — выдохнул он, но не закончил. Она шагнула к нему, встала между его колен, и он положил руки ей на талию, скользнул по бёдрам, ощущая тепло её кожи под пальцами. Её руки легли ему на плечи, и она наклонилась, касаясь его губ. — Я твоя, — сказала она тихо. Он притянул её к себе, усаживая к себе на колени, и она обняла его за шею, прижимаясь всем телом. Поцелуй был медленным, глубоким, с привкусом чая и вечерней усталости. Он провёл ладонями по её спине, запоминая каждый изгиб, каждую линию. Синем на секунду встала и подошла к своей сумке, стоящей на стуле в углу. Озан провёл её взглядом, чуть приподняв бровь — в его глазах мелькнул вопрос, но он промолчал, лишь слегка повернув голову, наблюдая за каждым её движением. Она копнулась внутри, и когда повернулась обратно, в её руке что-то блеснуло. Он увидел металлический отблеск, но не сразу понял, что это. А когда она приблизилась, он увидел — наручники. Мягкие, обтянутые искусственным мехом, с короткой цепочкой между браслетами. Специальные. Для тех, кто любит играть. Она остановилась перед ним, наклонила голову, и в её улыбке скользнула хитринка. Он смотрел на неё, потом на наручники, потом снова на неё — и в его взгляде зажглось что-то новое. Интерес, смешанный с удивлением. — Ты это… — начал он, но она приложила палец к его губам. — Тихо, — сказала она, убирая руку и поднося один браслет к его запястью. — Я хочу попробовать кое-что. Ты не против? Он смотрел на неё, не отрываясь, и медленно кивнул. — Я не против, — ответил он, и голос чуть сел. — Но я предупреждаю: я не умею долго сидеть на месте. — Этого я и боюсь, — усмехнулась она, надевая браслет на его запястье и защёлкивая замок. — Поэтому постарайся не вырываться. Она пристегнула второй браслет к изголовью кровати, ловко и уверенно. Он слегка потянул руку, проверяя, насколько крепко сидит, и его губы тронула улыбка. — Теперь ты в моей власти, — сказала она, садясь на него сверху, проводя ладонями по его груди. — И я собираюсь насладиться этим. Она снова наклонилась к его губам, целуя медленно, смакуя, будто пробуя на вкус его терпение. Её пальцы скользнули по его шее, по груди, задержались на ремне. Она расстегнула пряжку, и металл тихо звякнул в тишине комнаты. — Я хочу, чтобы ты чувствовал каждое моё движение, — прошептала она, расстёгивая пуговицу на его брюках. — Чтобы ты не мог дотронуться до меня, но чувствовал всё. Она медленно стянула с него брюки вместе с бельём, освобождая его член — твёрдый, напряжённый, уже ждущий. Она провела по нему пальцами, от основания до головки, и он выдохнул, прикрывая глаза. Она не торопилась. Села на него сверху, но не впустила — лишь провела влажными складками по его члену, дразня, оставляя на коже влажный след. Он дёрнулся, пытаясь приподнять бёдра, но она прижала его ладонью к кровати. — Не спеши, — сказала она, глядя на него с улыбкой. — Я хочу, чтобы ты запомнил каждую секунду. Она наклонилась, провела языком по его губам, поцеловала в уголок рта, по щеке, по шее, спускаясь ниже. Её губы коснулись его ключицы, груди, она взяла сосок в рот, покусывая, обводя языком, и он застонал, сжимая пальцы в кулаки. — Синем… — выдохнул он. — Да? — она подняла голову, глядя на него с притворной невинностью. — Я больше так не выдержу. — Значит, ты готов? — она приподнялась, нависла над ним, чувствуя, как его член касается её входа. Она медленно опустилась на него, позволяя ему входить в неё миллиметр за миллиметром. Ощущение наполненности было таким острым, что она замерла на мгновение, привыкая, чувствуя, как он заполняет её целиком. Он смотрел на неё, затаив дыхание, и в его взгляде было столько любви и желания, что она наклонилась и поцеловала его, начиная двигаться. Сначала медленно, почти плавно, она поднималась и опускалась на нём, чувствуя, как его дыхание сбивается, как он сжимает кулаки, пытаясь сдержаться. Её руки скользили по его груди, она гладила его, касалась, ощущая под пальцами каждый напряжённый мускул. Ритм становился быстрее, глубже, она чувствовала, как он наполняет её, как их тела сливаются в едином движении. Он пытался высвободить руки, дотянуться до неё, но наручники держали крепко. Она видела, как его пальцы сжимаются в кулаки, как он напрягается, но не может дотронуться до неё. — Нет, — сказала она, наклоняясь и целуя его в губы. — Ты не будешь контролировать это. Сейчас — я. Она ускорилась, чувствуя, как удовольствие нарастает внутри, как его член пульсирует в ней, как он стонет, называя её имя. Её дыхание стало прерывистым, она почти не контролировала ритм, просто поддаваясь волне, которая несла её. — Я хочу, чтобы ты смотрел на меня, — прошептала она. — Только на меня. Он послушался. Их взгляды встретились, и это было сильнее любого прикосновения. Она чувствовала, как он сжимается внутри неё, как близко он к разрядке, но она замедлилась, не давая ему кончить. — Ещё, — сказала она. — Ещё немного. И когда наконец позволила себе ускориться, они оба потеряли контроль. Синем кончила первой, с тихим криком, выгибаясь над ним, сжимая его внутри себя. Он последовал за ней, с хриплым стоном, чувствуя, как она пульсирует вокруг него, как её тело принимает его целиком. Она упала на него, уткнувшись лицом в его шею, и они лежали так, тяжело дыша, не в силах пошевелиться. Через минуту она подняла голову и улыбнулась: — Я знала, что ты этого хотел. — Я хочу этого всегда, — ответил он, и в его голосе звучала улыбка. — Ты не боишься, что я захочу повторить? — спросила она. — Я надеюсь на это, — ответил он, целуя её в лоб. — Я знала, что с тобой не соскучишься, — сказала она с улыбкой, глядя на него сверху вниз. Он усмехнулся, дёрнул рукой, звякнув цепочкой. — А теперь, моя госпожа, может, всё-таки отстегнёшь меня? — он приподнял бровь, изображая покорность. — Я обещаю вести себя примерно. — Хорошо, — она легко поцеловала его в губы, скользнула с кровати и направилась к своей сумке, всё ещё улыбаясь. Озан, вытянув руки над головой, с лёгкой усмешкой наблюдал, как она копается в вещах. Прошла секунда, другая, третья. Её движения стали более нервными, она заглянула в карманы, перетряхнула косметичку, заглянула в боковой отсек. — Ну что, — протянул он с лёгкой тревогой в голосе. — Нашла? — Сейчас… — она снова заглянула в сумку, потом подняла её и вытряхнула содержимое на кровать. Среди вещей не было ключей. — Я точно помню, что клала их в этот карман… Может, выпали в машине? Он замер, его улыбка медленно сползла с лица. — Синем, — сказал он медленно, — пожалуйста, скажи, что ты шутишь. — Озан, я не шучу, — она подняла на него глаза, и в них появилась лёгкая паника. — Я не могу найти ключи. — Как это — не можешь найти? — он подёргал рукой. — Я знаю! — она перевернула сумку ещё раз, заглянула под кровать, потом в ванную. — Они были здесь. Я точно помню, что положила их в карман. Может быть, выпали в машине? Или в ресторане, когда я ходила в туалет… — В туалете? — он поднял бровь. — Синем, ты хочешь сказать, что где-то в женском туалете ресторана лежат ключи от наручников, которыми я прикован к кровати? — Похоже на то, — она виновато улыбнулась, разводя руками. Он на секунду замер, осознавая ситуацию, а потом запрокинул голову и рассмеялся — громко, искренне, с облегчением от того, что хотя бы ситуация не была по-настоящему серьёзной. — Ты не перестаёшь меня удивлять, — сказал он, качая головой. — Я влюбился в женщину, которая приковала меня к кровати и потеряла ключи. — Ну, — она подошла к нему и поцеловала в щёку, — зато теперь ты точно никуда не уйдёшь. — Это всё, конечно, мило, — усмехнулся он. — Но что мне делать, если захочется в туалет? — Придётся терпеть, — она хитро прищурилась. — Или звать на помощь. Но если приедет полиция и увидит тебя в таком виде… — Синем! — он попытался приподняться, но наручники не пустили. — Я пошутила, — она взяла телефон. — Я сейчас позвоню на ресепшн, попрошу принести кусачки для металла. Синем взяла телефон, нашла номер ресепшна и нажала вызов. Озан, всё ещё прикованный к кровати, наблюдал за ней с любопытством, на губах играла лёгкая усмешка. Она поднесла трубку к уху и заговорила с той особенной вежливой интонацией, которая бывает только в гостиницах: — Алло, добрый вечер. Это номер 12. У меня к вам необычная просьба… Скажите, у вас случайно нет плоскогубцев или кусачек для металла? Она положила трубку, обернулась к Озану и с довольным видом сообщила: — Они сказали, что у них есть набор инструментов для мелкого ремонта. Сейчас принесут. Велели подождать пять минут. — Пять минут, — повторил он, дёрнув рукой, цепочка звякнула. — За это время я могу сойти с ума от мысли, что администратор увидит меня в таком положении. — Не переживай, — она присела на край кровати и провела рукой по его груди. — Я скажу, что ты стесняешься. Через несколько минут в дверь постучали. Синем быстро накинула халат, взяла у порога плоскогубцы, поблагодарила и закрыла дверь. Вернулась с инструментом в руках, и Озан улыбнулся. Она держала плоскогубцы в руках, разглядывая их с лёгким замешательством. — И что мне теперь с этим делать? — спросила она, переводя взгляд с инструмента на наручники. — Я никогда в жизни не держала ничего подобного. — Сейчас научу, — Озан приподнял голову с подушки, стараясь разглядеть, что она делает. — Возьмись за рукоятки, как за ножницы. И смотри: видишь звено цепи, которое соединяется с браслетом? Вот его нужно перекусить. Это самое тонкое место. Она неуверенно поднесла плоскогубцы к его запястью, стараясь не задеть кожу. — Так? — Чуть выше. Да, вот сюда. Теперь сожми рукоятки, но не резко, а плавно. И не дёргайся, если услышишь скрежет. Она нажала. Металл издал противный скрежет, но не поддался. — Ой, не получается! — Синем, ты сжимаешь неправильно. Ты не сжимаешь, ты гладишь их. Надо приложить силу. — Я прикладываю! — Ты прикладываешь взгляд, а не силу. Она сосредоточилась, сильнее сжала рукоятки, и звено с тихим хрустом поддалось. Цепь разошлась, и его рука освободилась. — Получилось! — она с облегчением выдохнула, отбросив инструмент в сторону. Он резко перевернул её на спину, навис сверху, и в его глазах зажглась та самая опасная искра, от которой у неё перехватывало дыхание. — Хулиганка, — прорычал он низко, почти шёпотом. — Моя очередь издеваться над тобой. Прежде чем она успела ответить, его губы впились в её шею — не нежно, а собственнически, властно, оставляя влажную дорожку поцелуев. Он перехватил её запястья и одним движением прижал их над её головой, пригвоздив к подушке. Свободной рукой он скользнул по её телу — от ключицы до груди, сжимая, дразня, заставляя её выгибаться навстречу. — Хочешь знать, что я чувствовал, когда ты была сверху? — прошептал он ей в ухо, его дыхание обжигало кожу. — Чувствовал, как ты берёшь всё, что хочешь, как ты управляешь ритмом, как ты знаешь, что я твой. Теперь моя очередь. Он вошёл в неё резко, одним толчком, до самого основания, и она вскрикнула — от неожиданности, от наполненности, от того, как он заполнил её целиком. Он не дал ей времени привыкнуть, сразу начал двигаться, задавая темп — глубокий, уверенный, почти грубоватый, но с каждым толчком в нём чувствовалось, как сильно он её хотел. Синем выгнулась, впиваясь пальцами в его плечи, но он перехватил её руки и снова прижал к подушке, не давая ни коснуться себя, ни управлять. — Нет, — сказал он, глядя ей в глаза. — Сейчас я управляю. Его движения стали глубже, ритмичнее. Он входил в неё так, что каждый толчок отдавался внутри неё волной, заставляя её тело подниматься ему навстречу. Она не могла сдержать стонов — тихих, прерывистых, которые срывались с губ вместе с дыханием. Он наклонился, целуя её грудь, втягивая сосок в рот, покусывая, сжимая другой рукой, и она выгибалась, чувствуя, как удовольствие нарастает, как оно заполняет каждую клетку. — Озан… — выдохнула она, его имя звучало как мольба. Он немного изменил угол, и она задохнулась от нового ощущения — глубже, острее, почти на грани боли и наслаждения. Он чувствовал, как её тело дрожит, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг него, как она близка к разрядке. Но он не ускорялся, продолжая двигаться медленно, ритмично, почти гипнотически, заставляя её чувствовать каждую секунду. Синем почти не могла дышать, чувствуя, как напряжение внутри неё достигает предела. Он видел это по её глазам, по тому, как она кусает губу, пытаясь сдержать крик. Она кончила — громко, с его именем на губах, её тело содрогнулось, сжимаясь вокруг него горячими волнами. Он позволил себе ускориться, вбиваясь в неё ещё несколько раз, пока сам не кончил с хриплым стоном, прижимаясь к ней всем телом. Они застыли, тяжело дыша. Он опустил голову ей на плечо, и она чувствовала, как бьётся его сердце. — Теперь мы квиты, — прошептал он, целуя её плечо. — Мы всегда были квиты, — ответила она, обнимая его. — С самого начала. Они лежали в тишине, и ночь за окном уже начинала сереть. Карс просыпался, но в их маленьком номере время остановилось. Потому что они были вместе. И этого было достаточно, чтобы забыть о времени. За тонкой стеной, разделявшей их номера, Гонджа лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Она уже давно должна была спать — но сон не шёл. Потому что из соседнего номера доносились звуки, которые она не могла игнорировать. Сначала она услышала смех — лёгкий, женский, потом мужской бас, который перешёл в шёпот. Она нахмурилась и повернулась на бок, надеясь, что это быстро закончится. Но через несколько минут смех сменился другими звуками. — Ну и… — прошептала она в темноту, но договорить не успела — стон, протяжный, низкий, женский, прорезал тишину. Она села на кровати, сложила руки на груди и уставилась в стену. Ещё один стон — громче, откровеннее. — Они даже не пытаются быть тише, — сказала она вслух, в голосе послышалось раздражение. — Ни стыда, ни совести. Она слышала ритмичный скрип кровати, приглушённые вскрики Синем и низкий, хриплый голос Озана, который что-то говорил — не разобрать слов, но интонация была ясна. Гонджа закрыла глаза, но не от наслаждения, а от неловкости. Ей казалось, что весь отель сейчас слышит это бесстыдство. — И это та самая женщина, которая утром говорила мне о любви и чистоте чувств? — горько усмехнулась она. — Любовь, значит. А выглядит как обычная похоть. Она встала, налила себе воды, сделала глоток и снова села на кровать. Звуки за стеной становились громче. — Озан, Озан, — покачала она головой. — Женатый мужчина, отец. А ведёт себя как мальчишка. И эта Синем… она же не понимает, что такие отношения ни к чему хорошему не приводят. Только скандалы, только боль. А сейчас они думают, что это любовь. Она легла, повернулась на спину и уставилась в потолок. — Ничего, — сказала она тихо, — всё равно всё это закончится. Рано или поздно. И она уйдёт с пустыми руками, а он вернётся к семье. Так всегда бывает. Она снова закрыла глаза, попыталась заснуть, но стены были слишком тонкими. Когда наконец всё стихло, Гонджа выдохнула и прошептала в темноту: — Хоть бы совесть проснулась утром. Вряд ли, конечно. Она повернулась на бок, натянула одеяло до подбородка и тихо добавила: — Господи, дай мне сил не сказать им за завтраком того, что я думаю. И только после этого она начала проваливаться в сон. Но осадок неодобрения и осуждения остался — и утром он даст о себе знать. Утро началось с того же, чем закончилась ночь. Гонджа открыла глаза от первого же звука — приглушённого женского смеха, который раздался из-за стены. Она застонала, натянула одеяло на голову, но это не помогло. Через минуту смех сменился тихим стоном, потом ещё одним, уже громче. — Да вы издеваетесь, — прошептала она в подушку. Ритмичный скрип кровати не давал сомневаться — они начали снова. Гонджа села, провела рукой по лицу и уставилась на стену с выражением, которое могло бы убить, если бы взгляд обладал силой. — Второй день подряд, — сказала она вслух, не скрывая раздражения. Она встала, включила свет, попыталась собраться с мыслями, но сквозь стену доносились всё те же звуки — стоны, шёпот, тяжёлое дыхание. Гонджа сжала кулаки и направилась в ванную, надеясь, что шум воды заглушит их. — Никакого уважения к соседям, — буркнула она, закрывая дверь. Но даже в ванной, под шум воды, она слышала, как Синем снова вскрикивает — уже почти с отчаянием. Гонджа выключила воду, вытерлась, надела халат и вышла в комнату. Стук кровати стал реже, и через несколько минут наступила тишина. Она выдохнула, подошла к окну и посмотрела на просыпающийся Карс. Небо было ясным, горы — спокойными. Она почувствовала, как раздражение постепенно уступает место усталости. Гонджа постояла у окна, глядя на горы, но в голове её уже созрело решение. Она не могла просто сидеть и наблюдать, как Озан разрушает свою семью, а Синем — свою жизнь. Она взяла телефон, нашла номер Букет и на секунду задумалась. Потом нажала вызов. Та ответила почти сразу, хотя на Стамбуле было ещё раннее утро. — Доброе утро, Гонджа, — голос Букет был сонным, но тёплым. — Ты чего так рано? Что-то случилось? — Доброе утро, дорогая, — ответила Гонджа, стараясь говорить мягко, но решительно. — Прости, что разбудила, но я не могла молчать. У меня к тебе серьёзный разговор. — Говори. — Озан здесь. Он не один. С ним женщина. Я видела их, слышала их… Они не скрываются, Букет. Я думаю, тебе стоит приехать и увидеть всё своими глазами. В трубке повисла тишина. Букет молчала несколько секунд, а потом спросила глухо: — Ты уверена? — Я слышала их всю ночь, — сказала Гонджа, и в голосе её появилась горечь. — Они в соседнем номере. Я не хотела тебя тревожить, но я считаю, что ты заслуживаешь знать правду. Ты ведь не какая-то чужая, ты жена, мать его ребёнка. Не позволяй ему обманывать тебя. Снова тишина, но на этот раз короче. Букет выдохнула и сказала твёрдо: — Я приеду. Сегодня. Она положила трубку, посмотрела в окно и тихо сказала: — Иногда правда — это единственное, что может спасти семью. Даже если она причиняет боль. Гонджа ещё долго стояла у окна, глядя на горы, но мысли её уже были там — на дороге, где через несколько часов появится машина Букет. Она представила её лицо, когда та увидит Озана и Синем вместе. Представила, как рухнет их маленький мир, построенный на тайнах и ночных стонах. Ей было почти жаль их. Почти. — Но так надо, — прошептала она, отходя от окна. — Для всех будет лучше. Она оделась, вышла в коридор и спустилась в холл. Села в кресло у входа с чашкой чая, взяла в руки книгу и ждала. А на втором этаже Озан и Синем ещё лежали в кровати, обсуждая, как проведут этот день. Они не знали, что через несколько часов их мир изменится навсегда. И что в холле уже сидит Гонджа, которая ждёт незваную гостью, чтобы разрушить их иллюзию счастья.