Исповедь неполноценного кота

Убежище Соитиро оказалось подвальным помещением в старом промышленном здании на самой окраине города, в том районе, который местные жители называли «мёртвой зоной» — здесь не было ни магазинов, ни жилых домов, ни даже уличных фонарей, только ржавые ангары и брошенные гаражи, заросшие бурьяном и диким кустарником. Когда-то здесь, видимо, располагался склад или мастерская, судя по остаткам конвейерной ленты и горстям мелкой металлической стружки, въевшейся в бетонный пол. Высокие потолки с ржавыми, облупившимися балками, на которых кое-где ещё висели остатки старых проводов, бетонный пол, покрытый слоем серой, мелкой пыли толщиной в несколько пальцев, которая поднималась в воздух при каждом шаге и оседала на одежде, оставляя серые, липкие следы. Маленькие зарешеченные окна под самым потолком, почти у потолочных балок, через которые едва пробивался утренний свет — бледный, водянистый, как разбавленное молоко. Но в углу, на самодельных стеллажах из дешёвого, потемневшего от времени металла, стояли серверы — чёрные, гудящие, с постоянно мигающими зелёными и красными лампочками, которые пульсировали в такт работе процессоров. Они работали. Три года после смерти хозяина они продолжали работать, как будто он мог вернуться в любую минуту и сесть за старый, потрёпанный стул, стоявший перед монитором с треснувшим экраном, на котором до сих пор была видна заставка с каким-то кодом. Тэру проснулась оттого, что замёрзла до костей, до самого нутра, до того состояния, когда зубы начинали выбивать дробь, а пальцы на ногах теряли чувствительность и превращались в ледяные палочки. Пол был ледяным, бетонным, от него веяло таким холодом, что даже через матрас и тонкое одеяло он пробирался под кожу. Воздух был сырым и тяжёлым, пахло окисленным металлом, старой проводкой, затхлостью и ещё чем-то сладковатым, приторным, как запах гниющих листьев. Она лежала на старом матрасе, накрытая своей тонкой курткой и чьим-то ещё пальто — видимо, Сай накинула на неё, когда она уже спала, чтобы она не замёрзла окончательно. Тэру приподняла голову, чувствуя, как затекли мышцы шеи, как хрустнули позвонки, и огляделась вокруг мутными, сонными глазами. Куросаки сидел на том же месте, у железной двери, прислонившись спиной к холодной, бетонной стене, которая, казалось, впитала в себя весь холод этого здания. Он не спал — глаза его были открыты, взгляд устремлён в одну точку на противоположной стене, где на сером бетоне было нацарапано какое-то слово, стёртое временем. Под глазами залегли глубокие, почти чёрные тени, лицо осунулось, скулы заострились, но он держался прямо, собранно, как солдат на посту, который привык не спать сутками, привык ждать опасности, привык быть настороже даже в самые тихие моменты. Сай сидела за старым, шатким столом, на котором стоял монитор с треснувшим экраном и клавиатура с вытертыми буквами. Она листала документы из папки — разложила их веером по всей поверхности стола, перебирала, сортировала, делала пометки в маленьком, потёртом блокноте, который держала в руках. Её лицо было спокойным, как всегда, но Тэру заметила, как подрагивают её тонкие, длинные пальцы, когда она берёт очередной пожелтевший лист, как она задерживает дыхание на секунду, читая ту или иную строку. — Доброе утро, — сказала Тэру, садясь на матрасе, чувствуя, как всё тело ломит, как каждый мускул протестует против движения. Голос был хриплым, сиплым, с металлическим привкусом, в горле першило, как будто она наглоталась пыли. — Утро? — Куросаки усмехнулся — горько, без веселья, без тепла. — Сейчас половина одиннадцатого. Ты проспала почти двенадцать часов. — Двенадцать? — Тэру не поверила своим ушам. Она посмотрела на маленькое, зарешеченное окно под потолком — сквозь грязное, покрытое слоем пыли и паутины стекло действительно пробивался яркий, дневной свет. Солнце стояло высоко, и его лучи, проходя через мутное стекло, оставляли на бетонном полу жёлтые, размытые прямоугольники. — Но как… почему вы меня не разбудили? Мы же должны были действовать быстро. — Ты нужна была отдохнувшей, — сказала Сай, не оборачиваясь от стола. Её голос был ровным, как всегда, но в нём слышалась усталость, которую она не могла скрыть. — Сегодня будет тяжёлый день. Возможно, самый тяжёлый в твоей жизни. Мы входим в логово врага, и у нас не будет второго шанса. — В логово? — Тэру нахмурилась, чувствуя, как внутри поднимается волна тревоги. — Мы идём в школу? К директору? — Нет, — Куросаки встал, размял затёкшие плечи, и Тэру услышала, как хрустнули его суставы. — Мы идём к Рико. Она — единственная, кто может дать показания против директора. Без неё наши документы — просто бумажки. С ними можно спорить, их можно подделать, их можно объявить фальшивкой, уничтожить, сжечь, сделать недействительными. А живой свидетель — это уже серьёзно. Это то, что нельзя уничтожить. — Но она стреляла в нас, — Тэру почувствовала, как внутри поднимается страх — липкий, холодный, противный, который сжимал горло и не давал дышать. — Она хотела нас убить. Она целилась в меня. Я видела её глаза. Она была готова нажать на курок. — Она хотела, но не убила, — возразил Куросаки, и в его голосе послышалась уверенность, которая немного успокоила Тэру. — Значит, в ней есть сомнения. Значит, её можно переубедить. Значит, она не до конца потеряла себя. — Или она просто промахнулась, — тихо сказала Сай, и Тэру не поняла, шутит она или говорит серьёзно. Сай вообще было трудно понять — её лицо никогда не выражало эмоций, её голос никогда не повышался и не понижался. Она говорила о жизни и смерти так же, как говорила о погоде или о литературе. Ровно, спокойно, без страха, как будто всё это происходило не с ней, а с кем-то другим. — Нет, — Куросаки покачал головой, и его лицо стало серьёзным, почти суровым. — Рико не промахивается. Я знаю её. Она училась стрелять в тире, каждые выходные, в течение двух лет. Она не промахивается, даже когда нервничает. Если бы она хотела нас убить, она бы убила. Но она стреляла в стену, в стеллаж с книгами. Она дала нам время уйти. Неосознанно. Или осознанно — неважно. Она дала нам шанс. Теперь мы дадим шанс ей. Тэру встала, чувствуя, как затекли ноги, как колени дрожат, как каждый шаг даётся с трудом. Она размяла затёкшие мышцы, потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки, и оглядела себя. Тело ломило, каждый мускул ныл после вчерашнего марафона — бег по ночному городу, страх, адреналин, падение на лестнице в квартире Куросаки, когда она споткнулась о порванный линолеум и расшибла колено о бетонный выступ. Она посмотрела на свою ногу — через большую, рваную дырку в колготках виднелась ссадина, запёкшаяся кровь, которая уже начала превращаться в тёмную, бурую корку, и синяк, расползающийся фиолетовым, лиловым, жёлтым пятном по всей окружности колена. — Я готова, — сказала она, хотя на самом деле не была готова. Никто никогда не готов к тому, чтобы встретиться с человеком, который вчера целился в тебя из пистолета и смотрел на тебя пустыми, мёртвыми глазами. Но надо было идти. Надо было действовать. Надо было закончить то, что начал её брат. — Позавтракай сначала, — Сай протянула ей бутерброд — два куска чёрного, ржаного хлеба, сухих и чёрствых, с тонким, почти прозрачным слоем масла, которое уже начало желтеть на воздухе. — Силы нужны. Мы не знаем, когда сможем поесть в следующий раз. Тэру взяла бутерброд, посмотрела на него, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Хлеб был чёрствым, масло — желтоватым и бледным, пахло старым, прогорклым жиром. Она не чувствовала голода, в животе был только холод и пустота, но заставила себя съесть. Прожевала с трудом, чувствуя, как хлеб царапает горло, проглотила, почувствовала, как пища тяжело падает в пустой, сжавшийся от напряжения желудок. — Идём, — сказал Куросаки, накидывая на плечи свою старую, выцветшую куртку с оторванным рукавом. Они вышли из подвала, и дневной свет ударил в глаза, заставив Тэру зажмуриться и прикрыть глаза рукой. Она прищурилась, привыкая к яркому, солнечному свету, который казался таким чужим после долгих часов, проведённых в полумраке старого склада. Двор был пуст — только ржавые, проржавевшие контейнеры для мусора, которые стояли вдоль стены, горы мусора, гниющие доски и битое стекло, бродячая кошка с вылезшей шерстью, которая шарахнулась в сторону, увидев людей, и исчезла за углом. — Нам нужна машина, — сказала Сай, оглядываясь по сторонам. — Пешком долго, а мы не можем терять время. Каждая минута на счету. — Я знаю, где взять, — Куросаки свернул за угол, за старую, ржавую трансформаторную будку, и подошёл к старому гаражу, облупившемуся и покосившемуся, с выбитым стеклом в окне. Дёрнул замок — старый, ржавый, навесной. Тот поддался с лёгкостью, или был сломан с самого начала, или Куросаки знал, как его открыть без ключа. Внутри стоял чёрный джип, покрытый слоем пыли, но на вид совершенно новый — тот самый, который видели у школы несколько дней назад. — Это машина Соитиро. Я сохранил её. На всякий случай. Думал, что она может пригодиться. — Ты угоняешь машину моего брата? — спросила Тэру, чувствуя, как внутри поднимается странное, болезненное чувство. — Я её забираю, — поправил Куросаки, садясь за руль. — Он завещал её мне. Есть документы, заверенные нотариусом. Я храню их в надёжном месте. Он сел за руль, вставил ключ в зажигание, повернул. Джип взревел, мягко, мощно, как большой, хищный зверь, проснувшийся после долгой, затяжной спячки. Сай села рядом с водителем, положив папку с документами на колени. Тэру забралась на заднее сиденье, пристегнулась ремнём безопасности, который был жёстким и холодным. — Пристегнитесь, — сказал Куросаки, выруливая со двора через разбитые ворота. Они ехали молча, и в этой тишине слышалось только гудение мотора, шум колёс, которые шуршали по мокрому асфальту, и дыхание трёх человек, которые не знали, что их ждёт впереди. Тэру смотрела в окно на улицы, которые мелькали за стеклом — дома, магазины, перекрёстки, светофоры, люди, которые спешили по своим делам, не подозревая о том, что где-то рядом едет машина с тремя людьми, которые везут в себе правду, способную разрушить целую систему. Город жил своей обычной жизнью, не зная, что где-то на его окраине три человека едут на встречу с убийцей. Или с жертвой. Или с кем-то, кто был и тем и другим одновременно. Дорога заняла около двадцати минут, но они казались Тэру бесконечными. Она смотрела, как меняются улицы за окном, как знакомые дома сменяются незнакомыми, как город постепенно заканчивается и начинаются окраины. Куросаки остановил джип в переулке, недалеко от школы — не на парковке, чтобы не привлекать внимания, а за старыми, покосившимися гаражами, откуда был виден чёрный вход в здание. — Дальше пешком, — сказал он, глуша двигатель и вынимая ключи из зажигания. Они вышли из машины, и холодный ветер ударил в лицо, заставив Тэру поёжиться и натянуть капюшон куртки. Она посмотрела на здание школы — оно стояло на том же месте, куда она каждое утро приходила на уроки, где она встречалась с друзьями, где она смеялась, где она жила свою обычную, скучную, беззаботную жизнь. Но теперь оно выглядело чужим, враждебным, как крепость врага, которую нужно взять штурмом. — Рико сейчас в учительской, — сказала Сай, заглядывая в свой телефон. — Я проверяла расписание. У неё нет занятий до обеда. Она должна быть одна. Мы зайдём с чёрного хода, поднимемся по лестнице, никто нас не заметит. — А если она не одна? — спросил Куросаки, и в его голосе послышалась настороженность, как у человека, который привык ждать подвоха. — Тогда будем импровизировать, — ответила Сай, и Тэру заметила, что в голосе учительницы впервые проскользнула едва заметная неуверенность. Или ей показалось? Они вошли в школу через чёрный ход — дверь была не заперта, видимо, кто-то забыл закрыть её после того, как выносил мусор. Внутри пахло дезинфекцией, хлоркой и тушёнкой с гречкой — на первом этаже располагалась столовая, и оттуда доносились голоса поварих, звон посуды, шум воды и запах жареного лука. Тэру кралась за Куросаки, стараясь ступать бесшумно, чувствуя, как сердце колотится в груди так сильно, что, казалось, его стук разносится по пустому коридору, выдавая их присутствие. Она задерживала дыхание, делала маленькие, осторожные шаги, прижималась к холодной, выкрашенной в зелёный цвет стене, чувствуя, как под пальцами шершавая, облупившаяся краска. Лестница на второй этаж была пуста. Поднялись быстро, почти бегом, чувствуя, как мышцы ног горят от напряжения. Коридор учительской тянулся вдаль, упираясь в массивную деревянную дверь с табличкой «Психолог», на которой золотыми буквами было выведено имя Рико Онидзука. Куросаки постучал — три коротких, тихих удара. Тишина. Только гул батарей и далёкий шум голосов из столовой. Постучал ещё раз — громче, настойчивее. — Рико, — сказал он негромко, так, чтобы слышали только за дверью. — Это я. Открой. Мы пришли поговорить. Молчание. Тэру показалось, что за дверью кто-то есть — она слышала приглушённое дыхание, шорох одежды, тихий, едва слышный всхлип. Или ей только казалось, и её собственное воображение рисовало страхи, которых не было. — Рико, мы пришли не причинять тебе вреда, — сказала Сай, подходя ближе к двери, и в её голосе послышалась мягкость, которую Тэру никогда раньше не слышала. — Мы хотим поговорить. По-человечески. Без оружия. Без угроз. Без обвинений. Дверь приоткрылась на несколько сантиметров, и в щели показалось лицо Рико — бледное, опухшее, с красными, воспалёнными глазами, с мокрыми дорожками от слёз на щеках. Она выглядела так, будто не спала всю ночь, будто плакала, будто мучилась от чувства вины, которое разъедало её изнутри, как кислота. — Зачем вы вернулись? — спросила она шёпотом, хриплым и сломанным, как у человека, который потерял голос от долгого крика. — Я могла бы вас убить. Я ещё могу. Я всё ещё держу пистолет в ящике стола. — Но не убьёшь, — сказал Куросаки, глядя ей прямо в глаза, в эти красные, опухшие глаза, в которых читалось отчаяние, смешанное с надеждой. — Потому что ты не убийца, Рико. Ты просто запуганная женщина, которая сделала неправильный выбор. Но его можно исправить. Пока не поздно. Рико помолчала. Долго. Так долго, что Тэру начала считать удары своего сердца — раз, два, три, десять, двадцать. Потом она распахнула дверь. — Заходите, — сказала она, отступая вглубь комнаты. — Быстро. Пока никто не видел. Пока я не передумала. Они зашли в учительскую. Внутри было темно — шторы были плотно задёрнуты, свет не горел, и только тусклый, серый свет пробивался сквозь щели. На столе стояла чашка с остывшим кофе, на поверхности которого плавала тонкая, белая плёнка, лежал раскрытый ноутбук с погасшим экраном, валялись какие-то бумаги, исписанные мелким, нервным почерком. Рико села на стул, обхватила голову руками, спрятала лицо в ладонях. — Зачем вы пришли? — повторила она, не поднимая головы. Её голос звучал глухо, приглушённо, как из-под толстого слоя ваты. — У вас есть доказательства. Идите в полицию. Идите к журналистам. Сделайте всё, что хотите. Зачем вам я? — Потому что без тебя эти доказательства ничего не стоят, — сказала Сай, садясь напротив неё на другой стул. Куросаки остался стоять у двери, скрестив руки на груди, готовый в любой момент действовать. Тэру села на подоконник, сжала в руках край своего рюкзака, чувствуя, как пальцы дрожат. — Ты — свидетель. Ты знаешь, что делал директор. Ты видела его связи, его документы, его приказы, его тайные встречи. Если ты дашь показания, если ты расскажешь всё, что знаешь, его посадят. Надолго. На всю жизнь. — А если нет — он убьёт меня, — Рико подняла голову, и Тэру увидела её глаза — красные, опухшие, с тёмными кругами под ними, как синяки. — Вы не понимаете, с кем имеете дело. Директор — не просто старый больной человек, который сидит в кабинете и пьёт чай. У него связи. У него деньги. У него люди, которые сделают всё, что он скажет, которые не остановятся ни перед чем. Если я выступлю против него — меня найдут. Может быть, не завтра, но найдут. И убьют. Уж это я знаю точно. — Мы тебя спрячем, — сказал Куросаки, и в его голосе послышалась сталь. — У нас есть место. Надёжное. Туда никто не сунется. Мы будем охранять тебя круглосуточно. — Ничего не бывает надёжного, — Рико покачала головой, и её плечи опустились, как будто она несла на себе неподъёмный груз. — Я работала на директора три года. Я знаю, на что он способен. Он найдёт. Он всегда находит. Он найдёт даже в подземелье, даже на другой планете, даже в аду. Тэру слушала этот разговор и чувствовала, как внутри что-то переворачивается, как пустота заполняется чем-то новым — гневом, решимостью, отчаянием. Она смотрела на Рико — на женщину, которая три года приносила ей конфеты, укрывала кардиганом от холода, называла «Тэру-тян» мягким, ласковым голосом. И сейчас эта женщина сидела перед ней, сломленная, испуганная, и боялась за свою жизнь. — Рико-сан, — сказала Тэру, и её голос прозвучал громко и отчётливо в тишине учительской, заставив всех вздрогнуть. — Мой брат умер, потому что не сдался. Он знал, что его убьют, что ему подсыпают яд в лекарства, что его время на исходе. Но он боролся до конца. Он собирал доказательства. Он думал о других, не о себе. Он думал обо мне. О вас. О всех, кого обидел, использовал, уничтожил этот человек. Неужели вы позволите его смерти быть напрасной? Неужели вы позволите ему умереть зря? Рико посмотрела на неё. В её глазах, красных и опухших, блеснули слёзы — горячие, солёные, настоящие слёзы, которые текли по щекам, оставляя на коже блестящие, влажные следы. — Ты похожа на него, — прошептала она, и голос её дрогнул. — Та же упрямая складка между бровей. Те же слова. «Не сдавайся». Он всегда мне это говорил. А я… я предала его. Я сдалась. Я пошла к директору, когда поняла, что не могу жить без защиты. Без его защиты. Я думала, что если я буду с ним, я выживу. Я думала, что смогу спасти себя. А он… он не просил меня о защите. Он просил меня о правде. — Теперь у тебя есть наша защита, — сказал Куросаки, и в его голосе послышалась уверенность, которая немного успокоила Тэру. — И не только наша. Мы выйдем на журналистов. На правозащитников. На тех, кто не боится говорить правду. Сделаем дело громким, чтобы никто не смог его замять. Директор боится шума. Шум привлекает внимание. А внимание — это то, чего он не может купить. Ни за какие деньги. Рико молчала. Долго. Так долго, что Тэру начала считать удары своего сердца — раз, два, три, десять, двадцать, пятьдесят. Тишина в комнате была такой плотной, что, казалось, её можно было резать ножом. — Хорошо, — наконец сказала Рико, и голос её, сломанный и хриплый, прозвучал как-то по-новому, твёрже. — Я согласна. Я дам показания. Я расскажу всё, что знаю. Но при одном условии. — Каком? — спросила Сай, и в её голосе послышалась настороженность. — Я хочу видеть его лицо, когда его будут забирать, — сказала Рико, и в её глазах, красных от слёз, блеснула сталь. — Я хочу быть там. В тот самый момент. Я хочу посмотреть ему в глаза и сказать: «Ты проиграл. Ты проиграл, потому что правда сильнее лжи. Ты проиграл, потому что даже твои марионетки могут сорвать нити». — Это можно устроить, — кивнул Куросаки. — Но сначала мы должны вытащить тебя отсюда. Директор уже знает, что мы говорили? Он что-то подозревает? Он знает, что мы вернулись? — Не знаю, — Рико покачала головой, и её плечи снова опустились. — Я сказала ему, что вы ушли, что я не смогла вас догнать, что вы исчезли в городе. Он не поверил. Я видела его глаза — он знает, что я лгу. Он пришлёт людей. Может быть, сегодня. Может быть, завтра. Но он придёт. — Значит, нам нельзя терять время, — Сай встала, поправляя блузку. — Собирай вещи. Только самое необходимое. Документы, телефон, зарядку, тёплую одежду. Едем сейчас. Немедленно. Рико встала, подошла к старому, поцарапанному шкафу, достала небольшую дорожную сумку. Начала складывать туда одежду, документы, телефон, зарядку, какие-то личные вещи. Двигалась быстро, резко, как будто боялась, что её остановят, что кто-то войдёт в эту дверь и не даст ей уйти. Тэру смотрела на неё и думала о том, как странно устроена жизнь, как причудливо переплетаются судьбы, как вчерашние враги становятся сегодняшними союзниками. Вчера этот человек, эта женщина, которая всегда была такой доброй и заботливой, стреляла в неё, целилась в её голову, хотела убить её. А сегодня она сидит в одной комнате с ней и переживает, успеет ли она собрать вещи до того, как придут убийцы. *Мир сошёл с ума*, — подумала Тэру, чувствуя, как голова идёт кругом. — *Или это я сошла с ума. Или мы все сошли с ума.* — Готово, — сказала Рико, застёгивая сумку и перекидывая ремень через плечо. — Идём, — Куросаки открыл дверь, выглянул в коридор, осмотрелся по сторонам. — Чисто. Никого. Быстро. Они вышли из учительской, стараясь ступать бесшумно. Спустились по лестнице, прижимаясь к стенам, обходя шумные классы, где шли уроки. Прошли мимо столовой, где поварихи уже мыли посуду, мимо спортзала, откуда доносились глухие удары мяча об пол. У чёрного хода Куросаки остановился, выглянул на улицу. — Машина на месте, — сказал он. — Никого нет. Бежим. Они выбежали из школы, пересекли двор, нырнули в переулок. Джип стоял за гаражами, никто к нему не прикасался. Куросаки открыл дверь, пропустил Рико вперёд, потом Сай, потом Тэру. Сам сел за руль, завёл двигатель, который взревел мощно и громко, как будто тоже рвался в бой. Джип выехал на дорогу, оставляя за собой облако пыли и выхлопных газов. — Теперь к журналистке? — спросила Тэру, чувствуя, как адреналин постепенно уходит, оставляя после себя усталость и опустошение. — Нет, — ответила Сай, поправляя папку с документами на коленях. — Сначала в убежище. Спрячем Рико. Надо убедиться, что она в безопасности, прежде чем мы начнём действовать дальше. А потом я свяжусь с журналисткой. По телефону, через защищённый канал. — Она поверит нам? — спросила Тэру, чувствуя, как внутри закрадывается сомнение. — Должна, — сказала Сай, и в её голосе впервые прозвучала неуверенность, которую она не могла скрыть. — У нас нет другого выбора. Мы должны рискнуть. Они ехали молча. Тэру смотрела в окно на убегающие дома, деревья, столбы, на людей, которые шли по своим делам, на детей, которые играли в парках, на собак, которые бегали по газонам. И думала о том, что всё это время — три года — она жила в неведении. Не знала, кто убил её брата. Не знала, что враг так близко. Не знала, что те, кого она считала друзьями, на самом деле были врагами. Не знала, что правда, которую она искала, всё это время лежала в пыльном подвале, в старой папке, в тетрадях с рисунками. Но теперь она знала. И это знание было тяжёлым — тяжёлым, как камень, который она несла на своих плечах. Но оно давало силу. Давало надежду. Давало ей возможность двигаться вперёд. *«Я справлюсь»*, — подумала Тэру, чувствуя, как внутри неё разрастается решимость. — *«Я должна. Ради Соитиро. Ради правды. Ради всех, кто пострадал»*. Джип свернул в переулок, въехал во двор, остановился у железной двери. Куросаки заглушил двигатель, и в тишине стало слышно только, как стучит дождь по крыше — крупный, холодный, осенний дождь, который начался, пока они ехали. — Приехали, — сказал он, вынимая ключи из зажигания. Тэру вышла из машины, и холодные капли дождя упали на её лицо, смешиваясь со слезами, которые она не заметила. Посмотрела на небо — оно было серым, низким, тяжёлым, снова собирался дождь, который, казалось, никогда не кончится. *«Дождь»,* — подумала она. — *«Снова дождь. Как в тот день, когда умер Соитиро»*. Но теперь она не боялась дождя. Теперь она знала, что после дождя всегда выглядывает солнце. Даже если не сразу. Даже если придётся ждать долго, мучительно, бесконечно. Даже если придётся пройти через все круги ада. — Идём, — позвала её Сай, стоя в дверях подвала. Тэру кивнула, вытерла слёзы, смешанные с дождём, и шагнула в темноту. Внутри было пусто. Но пустота уже не казалась страшной. Она была началом новой жизни.