Исповедь неполноценного кота

Утро следующего дня встретило их серым, бесцветным рассветом, который пробивался сквозь зарешеченные окна подвала тусклым, болезненно-бледным светом, похожим на разбавленное молоко. Тэру не спала почти всю ночь — лежала на жёстком, продавленном матрасе, который пах сыростью, пылью и старым потом, смотрела в потолок, покрытый паутиной и тёмными пятнами от протечек, и слушала, как гудят серверы, как за стеной шуршит ветер, пробираясь в щели, как иногда всхлипывает во сне Рико, как тяжело, прерывисто дышит Куросаки на старом диване в соседней комнате. Мысли путались, переплетались, разбегались, как испуганные тараканы при включённом свете. Слишком много событий за последние дни. Слишком много правды, которая обрушилась на неё, как лавина, как сель, как стена воды, сметающая всё на своём пути. Она не могла уснуть, не могла расслабиться, не могла остановить бесконечный поток образов, которые проносились перед её внутренним взором: лицо брата, его улыбка, его глаза, его голос, который она никогда больше не услышит. Около шести утра она услышала, как заворочался Куросаки. Он спал на старом, продавленном диване, который они нашли в соседней комнате, заваленной старыми коробками и ржавым металлоломом, — единственном месте, где можно было вытянуться во весь рост, не рискуя удариться головой о бетонный выступ. Тэру слышала, как он тихо встал, как прошлёпал босыми ногами по холодному, ледяному бетонному полу, как зашуршал пакетом — видимо, искал что-то поесть, чтобы заглушить голод, который они все испытывали после вчерашнего. — Ты не спишь? — спросил он негромко, почти шёпотом, заметив, что Тэру открыла глаза и смотрит на него с матраса. — Не могу, — ответила она, садясь на матрасе и чувствуя, как затекли мышцы шеи, как хрустнули позвонки. — В голове шум. Слишком много мыслей. Слишком много всего. Куросаки подошёл, сел рядом на корточки, и в тусклом, желтоватом свете единственной лампы, которая горела всю ночь, его лицо казалось ещё более осунувшимся, чем вчера, — под глазами залегли глубокие, тёмные тени, щёки впали, губы потрескались от холода и обезвоживания, а на скулах проступили красные пятна от напряжения и недосыпа. — Я тоже не могу, — признался он, и в его голосе послышалась усталость, которую он больше не пытался скрыть. — Всю ночь ворочался, как на сковородке. Думал о завтрашней встрече с журналисткой. О том, что будет после. О том, что мы будем делать, если она не поверит нам. — А что будет после? — спросила Тэру, чувствуя, как внутри неё поднимается волна тревоги, которая сжимает горло и не даёт дышать. — Не знаю, — Куросаки покачал головой, и его взгляд стал отсутствующим, как будто он смотрел в будущее, которое не мог разглядеть. — Может быть, нас арестуют за похищение Рико. Может быть, директор успеет замести следы, уничтожить доказательства, подкупить свидетелей. Может быть, Морита окажется подставной, агентом директора, и сдаст нас полиции. Вариантов много. Все плохие. Все ведут в одну сторону. — Зачем же мы тогда идём? — спросила Тэру, хотя сама знала ответ, хотя он лежал на поверхности, как камень на дне реки. — Потому что других вариантов нет, — ответил Куросаки, и в его голосе послышалась сталь, которую он закалял годами. — Или мы идём вперёд, или мы сдаёмся. А сдаваться — значит признать, что Соитиро умер зря. Что его жертва была напрасной. Что все наши страдания, все наши слёзы, все наши потери ничего не значат. В углу зашевелилась Сай. Она спала сидя, прислонившись спиной к холодной, бетонной стене, скрестив руки на груди, и Тэру сначала подумала, что она не просыпалась, — учительница так и сидела с закрытыми глазами, ровно, спокойно дыша, как статуя, вырезанная из камня. Но потом Сай открыла глаза — мгновенно, без всякой сонной затуманенности, как будто и не спала вовсе, как будто ждала, когда её позовут. — Нам нужно обсудить план, — сказала она, и её голос был ровным, как всегда, но в нём слышалась усталость, которую она не могла скрыть. — Морита назначила встречу на старом кладбище в полдень. Это далеко отсюда, на окраине города. Ехать около часа, если не будет пробок. Значит, выезжать надо в десять, чтобы иметь запас времени на случай непредвиденных обстоятельств. — А если директор узнает? — спросила Рико. Она тоже проснулась — или не спала — и теперь сидела на полу, обхватив колени руками, спрятав лицо в ладонях. Её голос был глухим, приглушённым, как из-под толстого слоя ваты. — Если он пронюхает про встречу, он нас перехватит. Он везде расставил своих людей. Он знает о нас всё. — Мы поедем не все, — сказал Куросаки, и в его голосе послышалась решимость. — Я повезу документы и встречусь с Моритой лично. Ты, Рико, останешься здесь с Сай. Вас будут охранять. Тэру… Тэру поедет со мной. — Нет, — неожиданно резко сказала Сай, и её голос прозвучал как удар хлыста. Тэру вздрогнула от неожиданности — она никогда не слышала в голосе учительницы такой твёрдости, такой стали, такой непреклонности. — Тэру останется здесь. Это слишком опасно. Она не должна рисковать. — Она имеет право знать, что происходит, — возразил Куросаки, и в его голосе послышалась настойчивость. — Это её брат. Её жизнь. Её будущее. Она имеет право быть там. — Имеет, — согласилась Сай, и её голос стал мягче, но не потерял твёрдости. — Но не любой ценой. Если директор схватит Тэру, он получит рычаг давления на нас. Он сможет шантажировать нас, угрожать ей, заставить нас сделать то, что он хочет. Мы не можем рисковать. Ни ею, ни вами. — А если схватят вас? — спросила Тэру, и её голос прозвучал громче, чем она ожидала. Она смотрела на Сай, и в груди поднималось что-то горячее, упрямое, что не давало ей молчать. — Если схватят Куросаки? Если схватят Рико? Если схватят Киёси? Вы все рискуете. Почему я должна сидеть в подвале и ждать, когда вы вернётесь или не вернётесь? Я тоже хочу бороться. Я тоже хочу быть полезной. — Борьба — это не только когда идёшь на баррикады, — тихо сказала Рико, поднимая голову, и в её глазах, красных и опухших от слёз, мелькнул огонёк, которого Тэру раньше не видела. — Иногда борьба — это ждать и верить. Иногда борьба — это не сдаваться внутри себя, даже когда всё вокруг рушится. Иногда борьба — это просто быть здесь. Тэру хотела возразить, хотела сказать, что она устала ждать, что она устала бояться, что она хочет действовать, но в этот момент раздался звук. Тихий, на первый взгляд неприметный, который можно было бы принять за скрип старого здания или шум ветра за стенами, — скрип половиц где-то наверху, в заброшенном здании, где, по идее, никого не должно было быть, кроме них. Все замерли. Тэру почувствовала, как по спине пробежал холодный, липкий пот, как волосы на руках встали дыбом, как сердце пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой, гулко отдаваясь в ушах. Куросаки поднял руку, призывая к тишине. Его лицо стало напряжённым, как у хищника, который почуял опасность. Он прислушался, склонив голову набок, как собака, которая пытается уловить звук. Секунда. Другая. Третья. Тишина в подвале стала такой плотной, что Тэру слышала, как бьётся её собственное сердце. Снова скрип. Ближе. Теперь уже явственнее. — Кто-то здесь, — прошептал он, и в его голосе послышалась сталь. — Не один. Двое, трое, может быть, больше. Идут с чёрного хода. Слышите шаги? — Директор? — спросила Рико, и в её голосе сквозил страх, который она не могла скрыть. — Он узнал? Он послал своих людей? — Или его люди, — ответила Сай. Она встала, бесшумно, как кошка, и скользнула к стеллажу, где лежало оружие, приготовленное с вечера. Её движения были плавными, отточенными, как у профессионального бойца. — Куросаки, возьми газовый баллончик и электрошокер. Рико, держись позади, не высовывайся. Тэру — за мной. Тэру вскочила с матраса, чувствуя, как ноги дрожат, как колени подкашиваются, как зубы стучат от холода и страха. Сердце колотилось где-то в горле, руки тряслись, но она заставила себя дышать ровно, глубоко, как учила Сай на одном из уроков. *Не сейчас. Не сейчас. Не сейчас. Я должна быть сильной. Я должна быть собранной. Я не могу подвести их.* Шаги приближались. Теперь уже слышно было отчётливо — несколько пар ног шли по бетонному полу наверху, иногда останавливаясь, перешёптываясь. Тэру различала обрывки фраз, доносившиеся сверху, как сквозь толщу воды: «…здесь, я уверен», «…проверить каждый угол, каждую комнату», «…живыми не брать, только если она сама сдастся». — Они хотят нас убить, — прошептала Рико, и её лицо стало белым, как мел, как старая бумага, как пепел, оставшийся после пожара. — Они не собираются брать нас живыми. — Не дадим, — Куросаки выпрямился, и в его руке блеснул электрошокер, издавая тихое, зловещее гудение. — Сай, свет выключи. Пусть войдут в темноту. Там у нас преимущество. Мы знаем это помещение, они — нет. Сай щёлкнула выключателем, и лампы погасли, погрузив подвал в густую, непроглядную тьму, такую плотную, что Тэру не видела собственной руки, поднесённой к лицу. Только зелёные огоньки на серверах мигали в темноте, как глаза ночных животных, как светлячки в летнем лесу, да сквозь зарешеченные окна под самым потолком пробивался тусклый, бледный уличный свет — недостаточный, чтобы разглядеть лица, но достаточный, чтобы не споткнуться о собственные ноги или о коробки, разбросанные по полу. Дверь — тяжёлая, железная, покрытая слоем ржавчины и старой краски — с грохотом распахнулась, ударившись о бетонную стену с глухим, металлическим звуком, который эхом разнёсся по подвальному помещению. Тэру прижалась к холодной, шершавой стене, замерла, не дыша, вжавшись в неё, как хамелеон, сливающийся с фоном. В проёме показались силуэты — трое, четверо, а может быть, и больше. В руках у них что-то блестело в тусклом свете, пробивающемся снаружи. Ножи. Или кастеты. Или цепи. Тэру не разглядела, да и не хотела разглядывать. — Выходите по-хорошему, — раздался грубый, хриплый мужской голос, который эхом разнёсся по подвалу. — Не нужно крови. Нам нужна только та баба, которая работала на директора. Остальных отпустим. Слово даю. — Врёт, — прошептала Сай так тихо, что Тэру едва расслышала, хотя стояла рядом. — Они никого не отпустят. Они пришли убивать. — Рико здесь нет! — крикнул Куросаки из темноты, меняя голос, делая его ниже, старше, хриплее, как у человека, который много курил. — Уехала ещё вчера вечером. Ищите в другом месте, здесь её нет. — Не ври, уборщик, — голос принадлежал кому-то, кто знал Куросаки. Кому-то из школы? Или из окружения директора, который видел его раньше? — Мы видели, как вы въезжали во двор. На чёрном джипе. Машина стоит у входа. Мы проследили за вами. Не делайте глупостей, выходите с поднятыми руками. Тэру почувствовала, как внутри что-то оборвалось, как упала в пропасть последняя надежда. Машина. Они видели машину. Глупо, так глупо — не угнать её подальше, не спрятать в гараже, не замаскировать. Идиотская, непростительная ошибка, которая могла стоить им жизни. — Рассредоточиться, — скомандовал тот же голос. — Обыскать каждый угол. Взять их, если понадобится — силой. Силуэты двинулись внутрь, и Тэру слышала, как они дышат — тяжело, хрипло, как будто бежали до этого, как будто торопились, как будто боялись опоздать. Как шаркают их ботинки по бетонному полу, поднимая облачка пыли. Как звенит металл — кто-то достал цепь или кастет, кто-то щёлкнул зажигалкой. Куросаки выскочил из-за стеллажа первым, как тигр, бросающийся на добычу. Тэру не видела его лица, но слышала глухой, хлёсткий удар — электрошокер коснулся чьей-то шеи, разряд пронзил тело, и человек рухнул на пол, содрогаясь в конвульсиях, издавая гортанный, булькающий звук. — Здесь он! — крикнул кто-то из нападавших, и свет мощного фонарика ударил в глаза, ослепив Тэру на мгновение. Она зажмурилась, отшатнулась, но чья-то рука — грубая, сильная, с мозолистыми пальцами — схватила её за плечо, дёрнула, прижала к холодной, шершавой стене так сильно, что она вскрикнула от боли. — А вот и девка, — прорычал голос прямо в ухо, и Тэру почувствовала запах чеснока, табака и застарелого пота. — Директор обрадуется. Он давно ищет тебя, малышка. — Отпусти её! — закричала Рико, и Тэру услышала, как она бросилась вперёд — маленькая, хрупкая, безоружная, готовая защищать её ценой собственной жизни. Послышался глухой удар, потом вскрик, и Рико упала на пол с тяжёлым, глухим звуком, как мешок с картошкой. — Рико-сан! — Тэру рванулась, пытаясь освободиться, но рука держала крепко, как стальной обруч, сжимая плечо до хруста костей. — Пустите меня! Пустите! — Сиди смирно, — сказал тот, кто держал её, и его голос стал угрожающим, как рычание пса. — И не дёргайся. Жива останешься. Будешь сопротивляться — пожалеешь. Тэру не могла видеть, что происходило в темноте. Она слышала возню, глухие удары, чьи-то стоны, хрипы, звон металла. Куросаки дрался — она знала, что он умеет драться, видела в школе, как он отправил в нокаут хулигана на полторы головы выше себя, одним ударом, чётким и точным. Но здесь их было четверо, а может быть, и больше. И они были вооружены, и они были готовы убивать. — Сай! — крикнул Куросаки откуда-то из темноты, и в его голосе послышалось напряжение. — Справа! Двое! Тэру увидела, как серебристая тень метнулась мимо неё — Сай прыгнула на кого-то, и тот с криком рухнул на пол, увлекая её за собой. Они покатились по бетону, и Тэру слышала, как глухо ударяются о пол тела, как кто-то хрипит, как кто-то матерится сквозь зубы, как слышен звук ударов — глухих, тяжёлых, безжалостных. — Уходите! — закричала Рико, поднимаясь с колен, и в её голосе звучала такая отчаянная решимость, что Тэру похолодела. — Уходите, я задержу их! Я задержу их, пока вы не уйдёте! — Нет! — Тэру рванулась из рук державшего её мужчины с такой силой, что услышала, как треснула ткань куртки. Она выхватила электрошокер, который Куросаки сунул ей в карман на всякий случай, и ударила наугад, не целясь, в темноту. Человек за спиной взвыл от боли — пронзительно, как раненый зверь, — разжал руку, и Тэру, освободившись, упала на пол, больно ударившись коленями о бетон. Острая, режущая боль пронзила ногу, но она сразу вскочила, не обращая внимания, и рванула к выходу. Но кто-то преградил ей дорогу — тёмный силуэт, широкий в плечах, с ножом в руке, который тускло блеснул в свете фонаря. — Стоять, мелкая, — сказал он, и замахнулся ножом. Тэру зажмурилась, чувствуя, как время замедляется, как каждое мгновение растягивается в бесконечность. Она ожидала удара, боли, конца. Но удара не последовало. Она открыла глаза. Перед ней стоял Киёси Хасэгава — тихий отличник в очках, лучший ученик класса, стипендиат, мальчик, который писал исповедь о том, что боится, что его никто не полюбит, что он останется один навсегда. В руке у него был пистолет — чёрный, блестящий, с длинным стволом, направленный на голову мужчины, который замахнулся на Тэру. Его рука не дрожала, а глаза за стёклами очков горели холодным, ледяным огнём. — Отойдите от неё, — сказал Киёси, и в его голосе не было ни робости, ни страха, ни той привычной застенчивости, которую все знали. Только холодная, ледяная решимость, как у человека, который готов убить. — Ты кто, щенок? — мужчина опешил, опуская нож на долю секунды. — Тот, кто положил чёрные тетради на учительский стол в первый день, — ответил Киёси, и его голос был ровным, как поверхность застывшего озера. — Тот, кто ждал этого дня три года. Тот, у кого есть доступ ко всем секретам Соитиро Курэбаяси, ко всем его файлам, ко всем его кодам. А теперь — брось нож и отойди к стене. Медленно. Без резких движений. Мужчина не двинулся, усмехнувшись в темноте. — Я сказал, — Киёси нажал на курок. Выстрел разорвал тишину — громкий, оглушительный в замкнутом пространстве подвала, как удар грома в ясном небе. Пуля прошла в сантиметре от уха мужчины, оставляя за собой обжигающий след, и вонзилась в бетонную стену за его спиной с глухим, хлестким звуком, выбив из неё облачко пыли и крошек. — Следующая — между глаз, — сказал Киёси спокойно, и в его голосе не было ни тени сомнения. — Бросай оружие. Я не буду повторять. Мужчина бросил нож на пол — он звякнул, ударившись о бетон, и покатился в сторону. Поднял руки вверх, показывая, что сдаётся. Остальные нападающие, увидев вооружённого мальчишку, тоже замерли, побросав оружие. Куросаки вырубил ещё одного ударом в челюсть — тот рухнул, как подкошенный, — и Сай скрутила третьего, заломив ему руку за спину и прижав лицом к полу. — Все! — сказала она, тяжело дыша, вытирая разбитую губу тыльной стороной ладони. — Провязать их. И убираемся отсюда. Быстро, у нас есть минут десять, пока они не очнулись. Тэру смотрела на Киёси, не веря своим глазам. Тот убрал пистолет в карман своей куртки — аккуратно, как будто клал на место школьную ручку, — и подошёл к ней. Его лицо было спокойным, но Тэру заметила, как дрожат его руки, как подрагивают пальцы. — Ты в порядке? — спросил он, и в его голосе послышалась забота. — Киёси-кун… — Тэру не могла найти слов. — Откуда у тебя пистолет? И как ты нас нашёл? Как ты узнал, где мы? — Пистолет был у моего брата, — ответил Киёси, и в его голосе послышалась горечь, как у человека, который слишком хорошо знает цену потери. — Ёсики. Того самого, который выбросился из окна. Он оставил его мне перед смертью. Сказал: «Возможно, он тебе пригодится». Я не знал, что это значит, пока не начал копать. А нашёл я вас по GPS в телефоне Сай. Я установил его неделю назад, когда она оставила телефон в учительской. Я думал, это может пригодиться. — Зачем? — спросила Сай, подходя к ним. В её голосе не было злости — только усталое, глубокое любопытство, как у человека, который много видел и многое понял. — Затем, что я тоже хочу закончить это дело, — ответил Киёси, и его голос стал твёрже, как сталь, закалённая в огне. — Мой брат умер не потому, что вы его сломали, Иматори-сэнсэй. Он умер, потому что директор шантажировал его. Заставлял следить за вами, доносить на вас, собирать компромат. А когда Ёсики отказался, когда он сказал, что больше не будет делать этого — директор пригрозил убить меня. Брат не выдержал. Он выбрал смерть, чтобы я был в безопасности. Он подумал, что если его не станет, директор потеряет интерес к нашему делу. Он ошибся. Тэру смотрела на Киёси, и её сердце разрывалось от боли, от сострадания, от понимания. Сколько страданий, сколько тайн, сколько масок — и всё это время они были рядом, не замечая, не видя, не понимая. — Теперь я хочу отомстить, — сказал Киёси, и в его голосе послышалась сталь. — Не за брата. За всех. За Соитиро, который умер, защищая правду. За вас, Иматори-сэнсэй, которую уволили и опозорили. За Тэру, которая потеряла брата. За правду, которую прятали так долго. — Мы отомстим, — сказал Куросаки, подходя к ним. Он вытирал разбитую губу тыльной стороной ладони — в драке ему досталось, и кровь сочилась из ранки, оставляя на коже алый, блестящий след. — Но сначала — уходим. Полицию вызывать нельзя, нас самих арестуют за нападение и незаконное хранение оружия. Свяжем их, оставим здесь. У нас есть час, чтобы убраться до того, как они очнутся. Они быстро связали нападавших пластиковыми стяжками, которые нашлись в одной из коробок, нашли в их карманах телефоны и выбросили их в ведро с водой, чтобы те не могли вызвать подмогу. Рико наложила повязку на разбитую голову Куросаки, используя кусок чистой ткани, который она оторвала от своей рубашки. Сай собрала документы, проверила, что ничего не забыто. — Едем, — сказала она, закидывая сумку с папкой на плечо. — Нам ещё нужно встретиться с Моритой. Время поджимает. Тэру вышла из подвала, и свежий, холодный утренний воздух ударил в лицо, заставив её вздрогнуть и глубоко вдохнуть полной грудью, чувствуя, как лёгкие наполняются кислородом, как уходит напряжение, как страх отпускает её. Внутри всё ещё колотилось сердце, но на смену страху пришло странное, незнакомое чувство. Спокойствие. Или опустошение. Или и то и другое вместе — как тишина после бури, как затишье перед боем. Она села в джип, посмотрела на Киёси, который устроился на заднем сиденье рядом с Рико, сжимая в руках пистолет, который он держал на коленях. Мальчик в очках, который только что разоружил вооружённого бандита и спас ей жизнь, теперь сидел, скромно сложив руки на коленях, и выглядел как обычный отличник, едущий на школьную олимпиаду. — Ты изменился, — сказала Тэру, чувствуя, как слова срываются с губ сами собой. — Нет, — ответил Киёси, и в его голосе послышалась та же сталь, которую она слышала минуту назад. — Просто снял маску. Наконец-то. И они поехали — вперёд, к правде, к справедливости, к финалу, который уже был близок. Джип мчался по пустынным утренним улицам, оставляя за собой облако пыли и выхлопных газов. Тэру смотрела в окно на убегающий город, на серое, низкое небо, на редких прохожих, которые спешили по своим делам, не подозревая о том, что рядом с ними проезжает машина, которая везёт в себе правду, способную разрушить целую систему. И впервые за долгое время она чувствовала, что у неё есть надежда. Настоящая надежда, которую не могут убить ни страх, ни боль, ни угрозы. Надежда, которую подарил ей брат, которую она хранила в сердце все эти годы и которая наконец начала сбываться.