Исповедь неполноценного кота

Джип мчался по пустынным утренним улицам, шурша шинами по мокрому, блестящему асфальту, который отражал серое, низкое небо, как огромное, мутное зеркало. Ночью прошёл дождь — не тот мелкий, осенний, который моросит несколько дней подряд, проникая под одежду и заставляя мёрзнуть до костей, а настоящий, яростный ливень, с громом, который сотрясал стены домов, и ветром, который валил деревья, срывал крыши с сараев и гнал по улицам потоки воды, затапливая подвалы и перекрёстки. Тэру смотрела в окно на огромные, тёмные лужи, в которых отражалось серое, свинцовое небо, и думала о том, как много воды утекло за эти несколько дней, которые перевернули её жизнь с ног на голову. Ещё неделю назад она была обычной школьницей, которая волновалась о контрольных, ссорилась с одноклассницами из-за глупых сплетен и мечтала о том, чтобы поскорее закончилась эта скучная, однообразная осень. А теперь она сидела в машине с хакером-уборщиком, учительницей-изгоем, бывшим агентом врага и тихим отличником, который только что разоружил вооружённого бандита, используя пистолет своего брата-самоубийцы. Жизнь сошла с ума. Или, наоборот, обрела наконец настоящий смысл — тот самый, который она искала все эти годы, сама не зная, что ищет. Куросаки вёл машину молча, сосредоточенно глядя на дорогу, которая уходила вперёд, в серую, туманную даль. Его разбитая губа распухла и покраснела, на ней запеклась тёмная, бурого цвета кровь, на скуле расцветал огромный фиолетовый синяк, который постепенно переходил в жёлтый цвет по краям, но он не жаловался, даже не морщился, когда случайно касался пальцами больного места, только слегка сжимал челюсти, когда боль становилась слишком острой. Рико сидела на заднем сиденье, прижимая к груди папку с документами так крепко, как будто это был её единственный шанс на спасение, и тихо, беззвучно плакала — только плечи её вздрагивали, и слёзы текли по щекам, капая на пожелтевшие, хрупкие листы, оставляя на них тёмные, влажные пятна, которые расплывались и делали текст нечитаемым. Сай расположилась на переднем сиденье рядом с водителем, смотрела вперёд невидящим, отсутствующим взглядом, в котором не было ни страха, ни надежды, только усталость и опустошение, и о чём-то глубоко думала, перебирая в голове события последних дней. Киёси сидел с другой стороны от Рико, держал пистолет в кармане куртки, сжимая рукоятку через плотную ткань, и не выпускал его ни на секунду, готовый в любой момент выхватить оружие и применить его. — Нам нужно заехать в одно место, — вдруг сказал он, нарушая давящую, тяжёлую тишину, которая висела в салоне, как плотная, липкая паутина. — Какое? — спросил Куросаки, не поворачивая головы, но его голос стал настороженным, как у человека, который привык ждать подвоха. — В библиотеку. Старую, в школе. Ту самую, где мы встретились в полночь, когда Рико стреляла в нас. — Зачем? — удивилась Тэру, и в её голосе послышалось непонимание, смешанное с тревогой. — Там сейчас наверняка полно полиции. Или людей директора, которые ждут нас, чтобы закончить то, что не удалось их подручным утром. Мы не можем рисковать. — Там есть то, что мы забыли, — ответил Киёси, и в его голосе послышалась уверенность, как у человека, который знает то, чего не знают другие. — Третья чёрная тетрадь. Та, о которой говорила лже-Сай, когда мы встретились в библиотеке в первый раз. Помните? Она сказала, что тетрадь спрятана в стене. За третьим рядом стеллажей, на седьмой полке, между двумя старыми книгами. — Ты веришь ей? — спросила Сай, поворачиваясь к нему, и в её лазурных глазах мелькнула искра интереса, смешанная с осторожностью. — Той женщине, которая притворялась мной, которая обманула всех нас, которая заманила нас в ловушку? Ты веришь, что она сказала правду? — Верю, — твёрдо сказал Киёси, и в его голосе послышалась сталь, которую никто из них раньше не слышал. — Потому что это она, лже-Сай, оставила те первые три чёрные тетради на учительском столе в первый день, когда Сай Иматори вошла в класс. Не я. Я подбросил только четвёртую, синюю, ту, которую нашла Рико. А те чёрные — её рук дело. Она работала на директора, но она же и оставила нам подсказку. Может быть, она хотела помочь. Или, может быть, она просто играла в свою собственную игру. Все замолчали, переваривая услышанное. Тэру сидела, сжавшись в комок, и пыталась собрать воедино обрывки информации, которые постепенно складывались в картину. Значит, в этой истории было не одно действующее лицо, а два, а то и три, если считать самого директора. Киёси, который мстил за брата и ждал своего часа три года. Лже-Сай, которую подослал директор, чтобы следить за ними и уничтожить улики. И настоящая Сай Иматори, которая просто хотела закончить дело Соитиро и восстановить своё доброе имя. — Это слишком сложно, — прошептала Тэру, чувствуя, как голова идёт кругом, как мысли путаются, как перед глазами плывут тёмные пятна. — Слишком много тайн. Слишком много масок. Я не знаю, кому верить. — Это называется жизнь, — ответил Куросаки, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала не горечь, а что-то похожее на принятие, на спокойную мудрость человека, который пережил слишком много, чтобы удивляться чему-либо. — В ней всегда много тайн. И не все из них можно разгадать. Но мы должны попытаться. Он свернул с главной дороги, и джип покатил по узким, извилистым переулкам, где по бокам стояли старые, покосившиеся дома с заколоченными окнами и облупившимися фасадами. Потом по узкой, почти проселочной улочке, заставленной припаркованными с обеих сторон старыми, ржавыми машинами, которые, казалось, стояли здесь десятилетиями и уже проросли сквозь асфальт. Школа показалась из-за поворота неожиданно — серая, угрюмая, с заколоченными досками окнами на первом этаже и облупившейся краской на стенах, которая свисала лоскутками, как старая кожа. Тэру вздрогнула, чувствуя, как внутри поднимается волна страха и отвращения. Ещё вчера она считала это здание вторым домом, местом, где она проводила большую часть своего времени. А сегодня оно казалось ей крепостью врага, логовом монстра, в котором прятались страхи и тайны, готовые вырваться наружу. — Дождёмся темноты? — спросила она, и голос её дрогнул, срываясь на тонкий, испуганный писк. — Нет, — сказал Киёси, открывая дверь джипа. — Чем быстрее, тем лучше. Директор не ожидает, что мы вернёмся на место преступления. У него сейчас другие заботы — он ищет нас по всему городу, прочёсывает вокзалы, автобусные станции, гостиницы, больницы. Сюда, в эту старую, заброшенную библиотеку, он не сунется. Слишком очевидно для него. — Или слишком неочевидно, — возразил Куросаки, и в его голосе послышалась тревога. — Директор — не дурак. Он мог предвидеть, что мы вернёмся за тетрадью. Это может быть ловушка. — Всё, что мы делаем сейчас, — риск, — ответил Киёси, и его голос стал твёрже. — Но у нас нет выбора. Без этой тетради мы не сможем доказать ничего. Я иду один. Вы ждите здесь. Если через полчаса я не вернусь — уезжайте без меня. И не пытайтесь меня искать. — Нет, — Тэру схватила его за рукав так крепко, что пальцы побелели. — Я с тобой. Мы вместе начинали это дело, когда я увидела тебя в коридоре после исповеди. Вместе и закончим. — Тэру… — Я сказала — я с тобой, — повторила она, и в её голосе послышалась сталь, которую она сама в себе не замечала. — Не спорь. Киёси посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. В его глазах за стёклами очков, которые слегка запотели от холода, Тэру увидела что-то, чего раньше не замечала. Уважение. Или благодарность. Или и то и другое вместе — как свет в конце тоннеля, который она так долго искала. — Хорошо, — сказал он, и в его голосе послышалась тёплая нотка. — Идём. Но держись за мной. И если что-то пойдёт не так — беги. Не оглядывайся. Просто беги. Они вышли из джипа, и холодный, влажный ветер ударил в лицо, заставив Тэру поёжиться и натянуть капюшон куртки до самых глаз. Они пересекли школьный двор, стараясь держаться в тени старых, развесистых деревьев, которые росли здесь ещё до того, как построили школу. Утро было серым, безлюдным — ученики ещё не пришли на занятия, только редкие прохожие торопились по своим делам, не обращая на них внимания. Учителя сидели по кабинетам, готовясь к урокам, и не выглядывали в окна. Чёрный вход оказался открыт — дверь была приоткрыта на несколько сантиметров, и в щели виднелась густая, непроглядная темнота. Кто-то забыл закрыть её, или это была ловушка, подготовленная заранее. — Держись за мной, — прошептал Киёси, доставая пистолет из кармана и передёргивая затвор с тихим, металлическим щелчком. Они вошли внутрь, и их шаги эхом разнеслись по пустому коридору. Коридор был пуст, только лампы дневного света мертвенно гудели под высоким потолком, отбрасывая на стены бледный, болезненный свет, и где-то далеко, на первом этаже, слышались голоса — уборщицы переговаривались в столовой, звенели чашками и посудой. Тэру кралась за Киёси, стараясь ступать как можно бесшумнее, но каждый скрип старых, рассохшихся половиц казался ей выстрелом, который мог привлечь внимание врагов. Они поднялись на второй этаж, прошли мимо класса, где Сай проводила свой первый урок, где она читала Дадзая и говорила о пустоте и масках, мимо учительской, где Рико столько лет пила кофе, улыбалась и делала вид, что заботится о них, а на самом деле следила и доносила. Старая библиотека находилась в самом конце коридора, за массивной дубовой дверью с потускневшей, выцветшей табличкой, на которой почти не было видно букв. Киёси толкнул дверь — она не была заперта, и с тихим, протяжным скрипом открылась, пропуская их внутрь. Внутри пахло пылью, старой бумагой, плесенью и чем-то ещё — сладковатым, приторным, как запах увядающих цветов, которые стоят в вазе и медленно умирают. Тэру вспомнила этот запах с прошлого раза, когда они были здесь ночью, когда Рико держала в руках пистолет, когда всё казалось таким страшным и безнадёжным. Тогда он казался ей просто старым, затхлым воздухом, который ни о чём не говорит. Теперь она знала — это был запах смерти. Тот самый, что витал над могилами на кладбище, куда они собирались ехать, чтобы встретиться с журналисткой. — Третий ряд, седьмая полка, — прошептал Киёси, направляясь в глубь библиотеки, между высокими стеллажами, которые уходили вверх до самого потолка. Стеллажи уходили вверх до самого потолка, заставленные книгами в старых, потрескавшихся кожаных переплётах, с золотым тиснением на корешках, которое уже почти стёрлось. Тэру шла за ним, считая ряды, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как ладони потеют, как ноги дрожат от напряжения. Первый, второй, третий. Вот он. Киёси остановился, поднял голову, посмотрел на седьмую полку. Там, между толстым фолиантом в зелёной обложке и старой, потрёпанной энциклопедией, торчал уголок чего-то чёрного, как будто кто-то нечаянно засунул его между книгами и забыл. — Есть, — сказал он, вставая на цыпочки, чтобы дотянуться. Но достать не смог — полка была слишком высоко, и даже на цыпочках его пальцы едва касались корешка зелёной книги. — Давай я, — Тэру пододвинула старый, шаткий табурет, стоявший у стены, и забралась на него, чувствуя, как он шатается и скрипит под её весом. Она протянула руку, и её пальцы коснулись шершавой, матовой обложки чёрной тетради. Она потянула — тетрадь не поддавалась, как будто кто-то приклеил её к полке или заклинил между книгами. Тэру потянула сильнее, напрягая все мышцы, и тетрадь наконец выскользнула из своего убежища с тихим, шуршащим звуком, оставив на книжном корешке полоску засохшего, пожелтевшего клея. Она спрыгнула с табурета, держа тетрадь в руках, чувствуя, как её сердце колотится, как дыхание перехватывает. Такая же чёрная, как и те, что лежали на учительском столе в первый день. Такая же потрёпанная, с замятой, исцарапанной обложкой, как будто её много раз роняли и пинали. Только на первой странице не было рисунка с мальчиком на крыше — только надпись, сделанная тем же мелким, угловатым почерком, что и в дневнике Соитиро. *«Если ты читаешь это, значит, меня уже нет в живых. Не плачь. Я всегда был недостойным человеком. Я делал ошибки, я причинял боль, я был слаб. Но я пытался».* Тэру перевернула страницу, и её руки дрожали так сильно, что буквы плясали перед глазами. Пошёл текст — мелкий, убористый, с сильным нажимом, который продавливал бумагу и оставлял на следующей странице бороздки, как от скальпеля. *«Меня зовут Соитиро Курэбаяси. Если ты держишь эту тетрадь, значит, ты тот, кому я доверяю. Может быть, это Тасуку. Может быть, Рико. Может быть, Сай Иматори — если она всё-таки решилась приехать, как я просил её в завещании. Или ты, Тэру. Моя маленькая сестрёнка, которая, надеюсь, уже выросла и стала сильной. Я пишу это за месяц до своей смерти. Я знаю, что меня убьют. Не рак — у меня никогда не было рака. Это была ложь, чтобы скрыть правду. Меня отравляют медленно, маленькими дозами, чтобы это было похоже на болезнь, на естественный процесс, на который никто не обратит внимания. Я знаю, кто это делает. Но я не могу назвать его имя здесь. Потому что если тетрадь попадёт не в те руки, его люди найдут тебя и убьют. Вместо имени — код. Тот самый, что я вшил в вирус, который создал Тасуку три года назад. Расшифруй его, и ты узнаешь правду. Всю правду. Без утайки».* Тэру перелистнула страницу, и её пальцы дрожали так сильно, что она едва справлялась с грубой, шершавой бумагой. Дальше шли схемы, чертежи, какие-то непонятные значки, которые она не могла разобрать. В самом низу страницы — длинная строка цифр и букв, перемешанных в хаотичном порядке. Код. — Что там? — спросил Киёси, заглядывая ей через плечо, и его дыхание обожгло ей ухо. — Код, — ответила Тэру, чувствуя, как внутри поднимается волна надежды и страха одновременно. — Ключ к расшифровке всех доказательств. Без него серверы бесполезны. Мы можем сколько угодно тыкать в клавиатуру, но без этого кода — ничего. Это последний ключ. — Тогда нам нужно отнести это Куросаки, — сказал Киёси, и в его голосе послышалась решимость. — Он хакер. Он сможет расшифровать код и получить доступ ко всем файлам. Это наш единственный шанс. Они повернулись к выходу, чувствуя, как внутри поднимается волна облегчения, которая смешивалась с тревогой. И замерли, когда их взгляды упёрлись в дверь. В дверях стояла Рико Онидзука. Но не та Рико, которую они знали. Не улыбчивая, не с чашкой кофе в руке, не та, которая приносила конфеты и называла Тэру «тян». Не та, которая плакала в подвале и просила прощения. Не та, которая казалась сломленной и потерянной. Перед ними стоял совсем другой человек — с пистолетом в твёрдой, не дрожащей руке, с холодными, мёртвыми глазами, в которых не было ни капли тепла, ни капли жалости, ни капли человеческого. Только пустота. Та самая пустота, о которой говорила Сай на первом уроке. Пустота, которая поглощает всё, что попадается на её пути. — Отдайте тетрадь, — сказала она, и голос её был ровным, без эмоций, как у диктора, читающего новости. — Медленно. Не делайте резких движений. Я не хочу стрелять, но я выстрелю, если понадобится. — Рико-сан… — начала Тэру, чувствуя, как внутри неё всё сжимается от страха и непонимания. — Молчи, — перебила Рико, и в её голосе послышалась сталь. — Я не та, за кого ты меня принимаешь. Я никогда не была той, за кого вы меня принимали. Я играла роль. Я носила маску. Я притворялась доброй и заботливой, чтобы вы не заподозрили меня. Киёси встал между Тэру и Рико, заслонил её собой, вытянув руку с пистолетом вперёд, готовый к бою. — Не подходите, — сказал он, и в его голосе послышалась сталь, которую он закалял три года. — Я выстрелю. Я не хочу, но я выстрелю, если вы сделаете ещё один шаг. — Ты не выстрелишь, мальчик, — усмехнулась Рико, и в этой усмешке было столько злобы, столько горечи, сколько Тэру никогда не слышала в её голосе. — Ты слишком похож на своего брата. Ёсики был таким же. Слишком добрым. Слишком правильным. Слишком доверчивым. Он тоже не смог выстрелить, когда нужно было. И он поплатился за это. — Это вы убили моего брата? — спросил Киёси, и голос его дрогнул, в нём послышалась боль, которую он так долго прятал. — Нет, — ответила Рико, и в её голосе не было ни раскаяния, ни сожаления. — Я просто делала свою работу. Следила. Доносила. Помогала заметать следы. Я была тем, кто передавал информацию директору. Я была его глазами и ушами. А убил его сам директор. Своими руками. Вколол ему смертельную дозу, пока тот спал. И подписал свидетельство о смерти, как будто это был естественный исход болезни. Красиво, правда? Никто ничего не заподозрил. Все поверили в несчастный случай. Тэру сжимала тетрадь так сильно, что побелели костяшки, а ногти впились в плотную обложку, оставляя на ней глубокие, болезненные следы. Внутри неё боролись страх, ненависть и жалость. Жалость к этой женщине, которая когда-то приносила ей конфеты в блестящих обёртках, укрывала кардиганом от холода, называла «Тэру-тян» мягким, ласковым голосом. И которая теперь стояла перед ними с пистолетом, готовая убить их, как убила других. — Зачем вы это делаете? — спросила Тэру, и голос её, вопреки ожиданию, прозвучал твёрдо, без страха. — Зачем вы предали моего брата? Вы же любили его. Я видела, как вы смотрели на него. Я видела ваши глаза. — Любила, — Рико поморщилась, как от зубной боли, и в её глазах мелькнула тень того, что когда-то было теплом. — Поэтому и предала. Потому что он не любил меня. Потому что я была для него просто инструментом, просто удобной вещью, которую можно использовать и выбросить. Тасуку — друг. Ты — сестра. Даже эта психованная учительница — та, кого он выбрал, чтобы продолжить его дело, — она была ему дороже, чем я. А я… я была никем. Пустым местом. И я решила, что если не могу быть с ним, то пусть он не достанется никому. Пусть его не будет вообще. — Вы сумасшедшая, — прошептал Киёси, и в его голосе послышалось отвращение. — Возможно, — Рико пожала плечами, как будто это было неважно. — Но это не имеет значения. Важно другое — тетрадь, которую вы держите в руках. Отдайте её. И я, может быть, позволю вам уйти. Может быть, я не убью вас. Если вы сделаете то, что я скажу. — Не отдавай, — сказал Киёси, не оборачиваясь к Тэру, продолжая держать пистолет направленным на Рико. — Беги к выходу. Я задержу её. Я не дам ей забрать тетрадь. — Ты не задержишь, мальчик, — Рико взвела курок, и в тишине библиотеки раздался сухой, металлический щелчок. — Ты умрёшь первым. И твоя смерть будет такой же бессмысленной, как смерть твоего брата. — Стойте! — раздался голос от двери, громкий и властный, как удар хлыста. Все обернулись. В проёме стояла Сай Иматори. Настоящая. С распущенными, спутанными волосами, в мятой, грязной блузке, с синяками на лице и разбитой губой — следами от побоев, которые она получила в драке. Рядом с ней, чуть позади, стоял Куросаки с электрошокером в руке, готовый действовать в любой момент. — Рико, опусти пистолет, — сказала Сай, и её голос был спокойным, как поверхность застывшего озера, но в нём слышалась сталь, которую она закаляла годами. — Всё кончено. Директор арестован. Два часа назад полиция взяла его в кабинете, когда он пытался уничтожить улики и сжечь документы. Его сообщники схвачены. Игра проиграна. Ты проиграла. — Врёшь, — Рико покачала головой, и в её голосе послышалась неуверенность, которой раньше не было. Её рука с пистолетом дрогнула — всего на долю секунды, но Тэру заметила это. — Ты не могла вызвать полицию. У тебя нет телефона. Я обыскала вас, когда вы спали. Я забрала все телефоны. — У меня есть, — ответил Куросаки, доставая из внутреннего кармана куртки маленький, чёрный, спутниковый телефон, который не отслеживается обычными сетями. — Я звонил в управление собственной безопасности, а не в обычную полицию. Те, кто не в сговоре с директором. Те, кто не брал его деньги. Они приехали, провели обыск, нашли труп доктора Хатакеямы в подвале директорского дома. Доктор мёртв. Убит той же рукой, что и Соитиро. Директор заметал следы. Рико побледнела, и её лицо стало почти серым, как старая бумага, как пепел, оставшийся после пожара. Пистолет в её руке начал дрожать — мелко, нервно, предательски. — Это неправда… — Правда, — сказала Сай, делая шаг вперёд, и её голос стал мягче, но не потерял твёрдости. — Директор заметал следы. Убил всех, кто мог на него показать. И ты следующая, Рико. Ты думала, он тебя защитит? Он тебя убьёт. Как только ты станешь не нужна. А ты уже стала не нужна. Рико смотрела на них, на пистолет в своей дрожащей руке, на чёрную тетрадь в руках Тэру, и что-то в её глазах сломалось. Последняя маска, последняя иллюзия, последняя стена, за которой она пряталась все эти годы. Она стояла посреди библиотеки, с пистолетом в руке, и казалась такой маленькой, такой потерянной, такой жалкой, что у Тэру сжалось сердце. — Что мне теперь делать? — прошептала она, и в её голосе послышались слёзы, которые она сдерживала так долго. — Сдать директора, — сказала Тэру, делая шаг вперёд, не обращая внимания на то, что Киёси пытается её остановить. — Дать показания. Рассказать всё, что вы знаете. Это ваш единственный шанс спасти себя. Рико опустила пистолет. Он выпал из её пальцев, с глухим, металлическим стуком упал на старый, вытертый кафельный пол, покатился между стеллажами и замер у ножки стула. — Хорошо, — сказала она, и голос её был тихим, как шёпот ветра. — Я расскажу. Всё. Она опустилась на колени и закрыла лицо руками. Её плечи вздрагивали от беззвучных рыданий, которые вырывались из глубины души, из самого сердца, из того места, где когда-то жила любовь. Тэру подошла к ней, присела рядом, и осторожно, как будто боялась спугнуть, обняла её. Не потому, что простила. Не потому, что забыла. А потому, что человек в беде, даже если он причинил боль, нуждается в тепле. Даже если этот человек — предатель, даже если этот человек — враг, даже если этот человек хотел её убить. — Всё будет хорошо, — сказала Тэру, хотя сама в это не верила. Она говорила это для того, чтобы успокоить Рико, чтобы дать ей надежду, которую она сама потеряла. Но иногда ложь во спасение — тоже правда. Иногда слова, сказанные для того, чтобы кого-то спасти, становятся реальностью, даже если ты в них не веришь. И тогда они начинают жить своей собственной жизнью, превращаясь в истину, которая была скрыта за маской. Они стояли в старой, пыльной библиотеке, обнявшись, две женщины, две сломанные души, два человека, которые потеряли всё, но нашли друг друга. И в этом объятии было больше правды, чем во всех словах, которые они произнесли за эти дни.