Пепел со вкусом бетона.

Вода была горячей, почти обжигающей. Феликс стоял под душем уже десять минут, но никак не мог согреться. Не физически — внутри. Вчерашний день засел под кожей, в мышцах, в костях. Каждое движение напоминало о драке — ныли плечи, гудела рука, на которой Чан вчера заклеил сбитые костяшки. Он подставил лицо под струю. Вода стекала по щекам, смешиваясь с тем, что он не называл слезами. «Ты двигаешься как копия своего брата». «У тебя нет своего голоса». «Ты здесь только потому, что он умер». Феликс ударил ладонью по кафельной стене. Больно. Хорошо. Он выключил воду, постоял несколько секунд, глядя, как последние капли падают с крана. Пар медленно поднимался к потолку, оседая на зеркале. Он вышел из душа, натянул полотенце на плечи. В зеркале отражалось бледное лицо с синяками под глазами — не спал почти сутки. Он провёл пальцами по скуле, по щеке, по губе. Ничего не сломано. Хотя внутри — всё было сломано. Из душевой он пошёл в комнату. Коридор был пуст — все либо спали, либо уже разошлись на утренние занятия. Запах дешёвого стирального порошка, старая краска на стенах, тусклые лампы. Всё как вчера. Но он был другим. Чан уже ушёл. На его кровати лежала записка: «Завтрак на кухне. Не пропусти лекцию. Потом зайди ко мне в библиотеку». Феликс бросил записку на стол, достал из шкафа чистую футболку, джинсы. Одевался медленно — каждое движение отдавалось тупой болью в руке. Завязал шнурки, взял рюкзак, вышел. Коридор встретил его всё той же тишиной. Только из комнаты 308 доносились голоса — Минхо и Джисон спорили о чём-то, негромко, без злости. Феликс хотел пройти мимо, но дверь открылась, и оттуда высунулся Джисон. — О, живой! — сказал он с облегчением. — А мы думали, ты до обеда не встанешь. — Встал, — ответил Феликс. — Вижу. Ты какой-то... другой. — Какой? — Не знаю. Серьёзнее. Феликс не ответил. Минхо подошёл к двери, посмотрел на него, молча кивнул. Того, что он не сказал, было достаточно. — Завтрак на кухне, — сказал Минхо. — Чан приготовил. — Знаю. — Ешь. У тебя сегодня первая лекция по истории танца. — Я помню. Феликс пошёл дальше.

***

Чан стоял у плиты, помешивая овсянку. На столе — три кружки с остывшим кофе, тарелка с нарезанным хлебом, масло в блюдце. — Садись, — сказал Чан, не оборачиваясь. Феликс сел. Чан поставил перед ним тарелку. Овсянка была жидкой, без соли, без сахара. Феликс взял ложку, помешал, подул. Есть не хотелось, но он заставил себя. — Рука болит? — спросил Чан, садясь напротив. — Немного. — Дай посмотрю. Феликс протянул руку. Чан взял её, повертел, нажал на синяк. Феликс дёрнулся, но не отнял. — Ничего не сломано, — сказал Чан. — К вечеру опухоль спадёт. — Ты уже говорил. — Повторю. Ешь. Феликс ел. Чан пил кофе и смотрел в окно. — Хёнджин приходил вечером, — сказал Чан. — Спрашивал, как ты. Феликс поднял голову. — Зачем? — Хотел убедиться, что ты не наделаешь глупостей. Он волнуется. — Волнуется? — Феликс усмехнулся. — Тот, кто сказал, что я здесь только из-за фамилии брата? — Он сказал это нарочно, — вмешался голос сзади. Феликс обернулся. В дверях стоял Минхо, прислонившись плечом к косяку. Джисон выглядывал из-за его спины. — Ты понял, — сказал Минхо. — Я понял, что он псих. — Возможно, — согласился Минхо. — Но он не враг. Они сели за стол. Чан разлил остатки кофе по кружкам. — Он сказал, что Сихо был его другом, — сказал Феликс. Минхо кивнул. — Это правда. Они были очень близки. — Тогда почему он не может сказать мне правду о его смерти? — Потому что правда страшная, — сказал Чан. — И он боится, что ты тоже умрёшь, если узнаешь. Феликс сжал кружку. — Я не боюсь. — Зря, — сказал Минхо. Тишина затянулась. Джисон ёрзал на стуле, поглядывая то на Феликса, то на Чана. — Слушай, — сказал он наконец. — Я не знаю, что там было с твоим братом. Я его не знал. Я знаю только Минхо и Чана. И Хёнджина немножко. Если они говорят, что правда страшная — значит, она страшная. Не лезь. Пожалуйста. В голосе Джисона не было обычной лёгкости. Только страх. — Я не обещаю, — сказал Феликс. — Знал, — вздохнул Джисон. — Но я попытался.

***

Аудитория на триста мест. Феликс сидел в середине, у прохода. Чан слева, Минхо и Джисон — справа. Лектор — мужчина с седыми висками и усталым голосом — рассказывал о влиянии Баланчина на современный балет. Феликс не слушал. Он смотрел на задний ряд, в самый дальний угол. Хёнджин сидел один. Не читал, не слушал, не спал. Просто смотрел в окно, на серое сеульское небо. Рядом с ним — пустота. Никто не садился рядом. Никто не пытался заговорить. Феликс поймал себя на мысли, что хочет подойти к нему. Спросить. Заставить говорить. — Не смотри на него, — тихо сказал Чан. — Почему? — Привлекаешь внимание Джувона. Феликс перевёл взгляд. Джувон сидел в первом ряду, в окружении своих друзей. Он не обернулся, но Феликс чувствовал: тот знает, что на него смотрят. — Он всегда так? — спросил Феликс. — Всегда, — ответил Минхо.

***

На большой перемене Феликс пошёл в библиотеку — хотел найти книгу по современной хореографии, которую посоветовал Чан. Коридор был почти пуст. Только редкие студенты спешили из одной аудитории в другую, не поднимая головы. Феликс свернул за угол — и остановился. Перед ним стоял Джувон. Один. Не с друзьями. Не в окружении. Просто стоял, прислонившись к стене, и смотрел на него. — Ли Феликс, — сказал он. — Рад видеть. — Не могу сказать того же, — ответил Феликс, чувствуя, как внутри закипает холод. — Дерзкий. Я уважаю дерзких. — Мне плевать, что ты уважаешь. Джувон усмехнулся — холодно, спокойно. — А зря, — он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. — В этой академии уважение — валюта. У тебя её пока нет. — А у тебя есть? — У меня есть всё, — сказал Джувон. — Имя, положение, власть. То, чего твой брат не смог себе купить. Феликс сжал кулаки. Боль в сбитых костяшках — хорошее напоминание о том, чтобы не ударить. — Не трогай моего брата. — Не трогаю. — Джувон наклонил голову. — Он сам себя трогал. Падая с лестницы. Феликс сделал шаг вперёд. Джувон не отступил. — Ты думаешь, я боюсь тебя? — сказал Феликс тихо. — Я думаю, — ответил Джувон, — что ты глупее, чем я предполагал. Они смотрели друг на друга. Пять секунд. Десять. Пятнадцать. Джувон развернулся и ушёл. Не оглянулся. Феликс остался стоять, тяжело дыша. Кулаки тряслись. Он не ударил. Но понял: Джувон не просто угроза. Джувон — враг.

***

Феликс зашёл в читальный зал с опозданием на десять минут. Чан сидел за дальним столом, разложив вокруг себя горы книг. Поднял голову, увидел лицо Феликса. — Что случилось? — Я встретил Джувона. — Где? — В коридоре. Он подошёл ко мне. — Что сказал? — Сказал, что у него есть всё. И что мой брат сам упал. Чан отложил ручку. — Ты что ответил? — Ничего. Стоял. — Молодец. Не поддавайся на провокации. — А если он снова подойдёт? — Игнорируй. Он теряет интерес к тем, кто не реагирует. Феликс сел напротив, положил рюкзак на колени. — Чан, — сказал он. — Что ты знаешь о Джувоне? Чан помолчал. — Знаю, что он сын директора. Знаю, что учится на втором курсе. Знаю, что считает себя королём академии. И знаю, что он не любил твоего брата. — Почему? — Потому что Сихо был ярче. Талантливее. Свободнее. — И Джувон его... убил? Чан посмотрел ему прямо в глаза. — Я не знаю. Никто не знает. Но я знаю, что после смерти Сихо Джувон стал спокойнее. Увереннее. Как будто знал, что ему ничего не грозит. — Почему вы не обратились в полицию? — У нас нет доказательств. Только подозрения. А подозрения — это не статья. Феликс сжал челюсть. — Я найду доказательства. — Дай-то бог, — сказал Чан. — Но будь осторожен. Он опасен. — Я не боюсь. — А стоило бы.

***

Студия D-3 была холодной — батареи едва грели, окна затянуты старой плёнкой, на полу — пыль, которую никто не вытирал. Феликс пришёл за десять минут до назначенного времени. Хёнджин уже был там — сидел на полу, прислонившись к стене, с блокнотом на коленях. Он поднял голову, когда Феликс вошёл, но не встал. — Ты рано, — сказал он. — Ты тоже. — Я всегда прихожу раньше. Феликс сел напротив, положил рюкзак рядом. Хёнджин выглядел так же, как на лекции — уставший, бледный, под глазами тени. Губа опухла сильнее, чем вчера. — Ты как? — спросил Феликс. — Нормально. — Не выглядит. — Я не обязан выглядеть хорошо. Феликс помолчал. Потом сказал: — Я встретил Джувона сегодня. Хёнджин замер. — Где? — В коридоре. Он подошёл ко мне. Сказал, что мой брат сам упал. — И что ты? — Стоял. Молчал. Хёнджин выдохнул — с облегчением или с усталостью, Феликс не понял. — Я же сказал тебе держаться от него подальше. — Ты сказал, но не объяснил почему. — Потому что он опасен. Потому что у него есть власть. Потому что если он решит, что ты ему мешаешь — он уничтожит тебя. Феликс подался вперёд. — Ты боишься его? — Боюсь. Не за себя. За тех, кто рядом. — За Сихо боялся? Хёнджин резко сжал блокнот. — Не смей. — Почему? Это правда. Ты боялся, он не послушал, и он умер. Теперь ты боишься за меня. Хёнджин поднялся, подошёл к окну. Спиной к Феликсу. — Слушай меня, Ли Феликс, — сказал он тихо, но жёстко. — Если ты полезешь к Джувону — ты труп. Не сейчас, так через месяц. Он не прощает тех, кто ему мешает. — Я не отступлю. — Тогда ты глупее, чем я думал. Феликс встал, подошёл к нему. — Почему ты не хочешь бороться? — Потому что я уже боролся, — сказал Хёнджин, поворачиваясь. — И проиграл. Они смотрели друг на друга. В глазах Хёнджина — боль, которую он не показывал никогда. — Расскажи мне, — сказал Феликс. — Что случилось с Сихо. — Не сейчас. — Когда? — Не знаю. Может, никогда. — Тогда зачем мы здесь? Зачем этот проект? — Потому что нужно работать, — сказал Хёнджин. — Потому что танец — единственное, что держит меня здесь. И тебя тоже должно держать. Он вернулся на место, взял блокнот. — Давай работать. У нас мало времени.

***

Хёнджин объяснял задачу спокойно, без вчерашней резкости. Они должны были поставить номер на музыку, которую выберут сами. Пять минут. Оригинальная хореография. Срок — три недели. — Мы будем встречаться три раза в неделю, — сказал Хёнджин. — Плюс индивидуальные репетиции. Я пишу тебе график. — Хорошо. — Ты будешь слушаться? — Если ты будешь нормально разговаривать. Хёнджин поднял бровь. — Я всегда разговариваю нормально. — Вчера было не нормально. — Вчера было нужно. Они начали работать. Хёнджин предложил музыку — современную, ритмичную, с элементами джаза. Феликс слушал, кивал, иногда спорил. Они не ссорились — просто обсуждали. — Ты хорошо двигаешься, — сказал Хёнджин через час. — Но ты закрепощён. — Где? — В плечах. Ты держишь напряжение. — Это привычка. — Отвыкай. Феликс попробовал расслабиться. Не получилось. — Не умею, — сказал он. — Научишься. У тебя нет выбора. Они репетировали до восьми вечера. Феликс устал, вспотел, но не жаловался. Хёнджин тоже устал — это было видно по тому, как он замедлился, как чаще вытирал лоб. — На сегодня хватит, — сказал он. — Завтра в это же время. — Хорошо. Феликс собрал вещи, направился к двери. — Феликс, — окликнул Хёнджин. Он обернулся. — Будь осторожен, — сказал Хёнджин. — С Джувоном. — Я осторожен. — Будь осторожнее.

***

Феликс вернулся в общежитие в половине девятого. Чан был уже в комнате — сидел за столом, писал что-то в нотной тетради. — Как прошло? — спросил он. — Нормально. Он не кусался. — Я говорил, он не злой. — Я и не говорил, что злой. Я говорил, что он псих. Чан усмехнулся. — Это одно и то же? — Нет. Псих может быть добрым. Просто странным. Феликс упал на кровать, уставился в потолок. — Чан, — сказал он. — Мм? — Ты знал Сихо хорошо? Чан отложил ручку. — Достаточно. — Каким он был в последние месяцы? Чан помолчал. — Напряжённым. Он постоянно смотрел на дверь, когда мы разговаривали. Проверял телефон, даже когда никто не писал. Однажды я спросил, что случилось. Он сказал: «Я боюсь, что кто-то меня услышит». — Кого? — Не сказал. Но я догадывался. — Джувона. Чан кивнул. — Он боялся Джувона? — Не боялся. Но знал, что Джувон способен на многое. И не хотел подставлять других. Феликс сжал край покрывала. — Почему он не обратился к директору? — Директор — отец Джувона. Ты думаешь, он бы поверил сыну студента? — Тогда в полицию? — С какими доказательствами? Словами? — Чан покачал головой. — В этом мире, Феликс, правда без доказательств ничего не стоит. Феликс закрыл глаза. Перед ними встало лицо брата — улыбающееся, счастливое, живое. — Я найду доказательства, — сказал он. — Клянусь. Чан ничего не ответил. Только тяжело вздохнул.

***

Феликс не спал до двух часов ночи. Он лежал на спине, смотрел в потолок и перебирал в голове всё, что узнал за последние дни. Хёнджин, который спасает странным способом. Чан, который знает, но молчит. Минхо, который боится. Джисон, который не хочет, чтобы он лез. Джувон, который смотрит. В какой-то момент он встал, подошёл к окну. Отодвинул штору. Внизу, под фонарём, стояла фигура. Джувон. Один. Не с друзьями. Не в окружении. Стоял, засунув руки в карманы куртки, и смотрел наверх. Прямо на окно Феликса. Феликс замер. Джувон не прятался. Не делал вид, что ждёт кого-то. Он стоял и смотрел — спокойно, уверенно, почти скучающе. Феликс смотрел в ответ. Они смотрели друг на друга — через расстояние, через темноту, через стёкла. Джувон медленно улыбнулся. Не широко. Не злорадно. Так, будто знал что-то, чего не знал Феликс. Потом развернулся и ушёл в темноту. Феликс продолжал стоять у окна. Внутри было холодно. Не от сквозняка — от понимания. Игра началась. Он не знал правил. Не знал, кто его противник. Не знал, сможет ли выиграть. Но знал одно: он не сдастся. Он отошёл от окна, лёг на кровать, закрыл глаза. Спать не хотелось. Мысли крутились, как белки в колесе. Джувон. Хёнджин. Чан. Сихо. Он заснул только под утро — и не видел снов.