Пепел со вкусом бетона.

За окном было темно. Не та темнота, когда ещё можно различить очертания деревьев и крыш, а плотная, глубокая, предрассветная. Город спал — редкие фары проезжающих машин на мгновение выхватывали из мрака стены противоположного здания, чтобы снова утонуть в черноте. Хёнджин не спал. Он сидел на кровати, поджав ноги под себя, спиной к холодной стене, и смотрел на свои руки. Длинные пальцы, тонкие запястья, бледная кожа. Руки танцора — сильные и одновременно хрупкие. Руки, которые помнили каждое прикосновение к Сихо. Каждое объятие после удачной репетиции, каждый жест поддержки, каждую попытку удержать — когда уже было поздно. На коленях у него лежала старая фотография. Она была потрёпанной — углы пожелтели, края истёрлись от времени и от того, как часто он сжимал её в пальцах. Краска местами стёрлась, но изображение всё ещё было чётким. Достаточно чётким, чтобы разглядеть лица. Сихо смеялся. Запрокинув голову, раскинув руки в стороны, будто обнимал весь мир. В его глазах — тот самый огонь, который зажигал всё вокруг. Он был в старой футболке, в потёртых джинсах, босиком — они только что вышли из студии после двенадцатичасовой репетиции, и у него не было сил даже обуться. Хёнджин рядом с ним — другой. Тоже улыбался, но сдержанно, уголками губ. Волосы растрёпаны, на щеке — потёкшая тушь (девчонки из их группы решили «накрасить мальчиков для прикола»). Он выглядел неловким, почти застенчивым — не таким, каким его знали в академии. Тот Хёнджин ещё умел улыбаться по-настоящему. Тот Хёнджин ещё не научился прятать боль. Хёнджин провёл пальцем по лицу Сихо. Фотография не грела — бумага была холодной, как всё в этой комнате. Но привычка осталась: касаться его лица, хотя бы на снимке. — Ты обещал, — сказал Хёнджин в пустоту. — Ты обещал, что ничего не случится. Голос сел. Он не плакал — он давно разучился плакать. Только сжимал фотографию всё сильнее, пока уголок не впился в ладонь. — А теперь его брат здесь, — продолжил он. — И он такой же упрямый, как ты. И лезет туда, куда не надо. И я не знаю... не знаю, смогу ли его уберечь. Тишина. Только вентиляция гудела за стеной и где-то далеко, на лестнице, хлопнула дверь. Хёнджин убрал фотографию в ящик тумбочки — под стопку старых тетрадей, туда, куда никто не заглядывал. Закрыл. Провёл пальцами по деревянной поверхности. — Я не смог спасти тебя, — сказал он. — Но я спасу его. Клянусь. Он откинулся на подушку, закрыл глаза. И прошлое накрыло его с головой, как холодная волна — без предупреждения, без жалости.

***

Академия «Элизиум» встретила его запахом свежей краски и чужого волнения. Хёнджин стоял в коридоре перед большим залом, где проходили вступительные испытания, и сжимал в руке номерок с очередностью. Он был восьмым. Восьмой танец. Восьмая попытка доказать, что он достоин здесь учиться. Вокруг суетились абитуриенты — кто-то разминался, кто-то шептал молитвы, кто-то громко смеялся, пытаясь скрыть нервозность. Хёнджин не разминался. Не молился. Не смеялся. Он стоял у стены, прислонившись плечом к холодному бетону, и смотрел в одну точку. Внутри было пусто. Не спокойно — пусто. Как будто он выключил все чувства, оставив только тело. Тело, которое умело танцевать. Тело, которое не подведёт. — Эй, — раздалось справа. Хёнджин не обернулся. — Эй, ты меня слышишь? Кто-то тронул его за локоть. Хёнджин дёрнулся — не любил, когда его трогали незнакомые люди. Повернул голову. Перед ним стоял парень. Чуть ниже его, с яркими, почти золотистыми волосами, которые выбивались из-под шапки. Широкие скулы, веснушки на носу, улыбка — такая широкая, что казалось, она не помещается на лице. — Ты тоже на танцы? — спросил парень. — А ты на кулинарные курсы? — ответил Хёнджин. Парень засмеялся — громко, открыто, запрокидывая голову. На него обернулись. Хёнджин почувствовал, как внутри шевельнулось что-то, похожее на раздражение. И — странное дело — на интерес. — Я Сихо, — сказал парень, протягивая руку. — Ли Сихо. Хёнджин посмотрел на его ладонь. Не пожал. — Хван Хёнджин. — Хёнджин, — повторил Сихо, будто пробуя имя на вкус. — Красивое имя. Тебе идёт. — Ты всегда такой громкий? — Только когда нервничаю, — признался Сихо. — А я нервничаю всегда. Хёнджин хотел сказать что-то колкое, но не успел. Из зала вышла девушка с красным номерком — бледная, с дрожащими губами. Она села на пол, закрыла лицо руками. Кто-то подбежал к ней, обнял. Сихо посмотрел на неё, потом на Хёнджина. — Страшно, да? — Нет, — ответил Хёнджин. — Врёшь. — Не вру. — Все врут, — сказал Сихо. — Но ты врёшь лучше всех. Хёнджин не ответил. Объявили его номер. Восьмой. Он вошёл в зал. Просторная комната с зеркалами во всю стену, деревянный пол, натертый до блеска. В дальнем углу — стол, за которым сидели три преподавателя. Двое мужчин, одна женщина. У всех — уставшие лица, будто они уже пересмотрели сотню абитуриентов и ничего не ждут. — Восьмой, — сказала женщина. — Хван Хёнджин. Ваше задание — импровизация на любую музыку. Включайте, когда будете готовы. Хёнджин кивнул. Подошёл к колонкам, выбрал трек — тот самый, который крутил дома сотни раз. Медленный, тягучий, с надрывом. Музыка заиграла. Он закрыл глаза. И танцевал. Не для комиссии. Не для оценки. Для себя. Как будто никого не было вокруг. Как будто он был один в огромном пустом зале, и стены исчезли, и пол исчез, и осталось только движение. Когда музыка стихла, он открыл глаза. Комиссия молчала. Женщина что-то писала в блокноте. Мужчины переглянулись. — Спасибо, — сказала она. — Ждите результатов. Хёнджин вышел. Сихо стоял у стены, там же, где он его оставил. Увидел Хёнджина и улыбнулся — не громко, не пафосно, а как-то... тепло. — Ты хорош, — сказал он. — Откуда ты знаешь? Ты не видел. — Я слышал. Музыка закончилась, а ты всё ещё двигался. Это редкость. Хёнджин удивился. Не тому, что Сихо заметил, а тому, что тот вообще слушал. Обычно абитуриенты заняты только собой. — Ты девятый? — спросил Хёнджин. — Десятый, — ответил Сихо. — Девятый сбежал. Сказал, что у него живот болит. — Испугался. — Наверное. — Сихо пожал плечами. — А я не боюсь. Ну, почти. Хёнджин посмотрел на него. В глазах Сихо действительно не было страха. Было что-то другое — азарт. Жажда. Огонь. «Такой не сбежит», — подумал Хёнджин. — «Такой останется». Сихо зашёл в зал. Хёнджин остался ждать. И слышал. Музыка была другой — быстрой, ритмичной, почти агрессивной. Сихо двигался под неё так, будто она была частью его тела. Не как танцор, который выполняет движения, а как стихия, которая не знает правил. Когда он вышел, Хёнджин понял: этот парень — опасный конкурент. — Ну как? — спросил Сихо. — Неплохо, — сказал Хёнджин. — Неплохо? — Сихо расхохотался. — Я был великолепен! — Скромность — не твоё? — А зачем мне скромность? Я и так хорош. Хёнджин не смог сдержать усмешки. Первый раз за день. — Ты какой-то... другой, — сказал он. — Это комплимент? — Не знаю. Ещё не решил.

***

Через две недели пришли результаты. Хёнджин смотрел на экран телефона, перечитывая список зачисленных. Его фамилия была третьей. Первым — Ли Сихо. Он не удивился. И не расстроился. Сихо был хорош. Очень хорош. Первый учебный день. Общее собрание в актовом зале. Сотни студентов — первокурсники, второкурсники, старшие курсы. Шум, гам, толкотня. Хёнджин стоял в углу, ближе к выходу, чтобы в любой момент уйти. Он не искал компании. Ему не нужны были друзья. Он привык быть один. — Хёнджин! Голос перекрыл шум. Хёнджин поднял голову. Сихо пробирался сквозь толпу, расталкивая студентов локтями, улыбаясь, извиняясь. Подбежал, запыханный, с растрёпанными волосами. — Ты здесь! А я тебя везде ищу. — Зачем? — Как зачем? Мы же теперь учимся вместе! — Сихо хлопнул его по плечу. — Надо держаться вместе. — Я не держусь. — А придётся. Я так решил. Хёнджин посмотрел на него. Сихо улыбался. Без тени сомнения, без желания понравиться. Просто улыбался. — Ты странный, — сказал Хёнджин. — А ты — замкнутый. Мы идеально подходим. Он протянул руку. На этот раз Хёнджин пожал руку.

***

Через месяц их поставили в пару для итогового проекта. — Судьба, — сказал Сихо, увидев список. — Случайность, — ответил Хёнджин. — Отрицай, отрицай. А я знаю. Они начали репетировать. Сначала было неловко — два совершенно разных человека пытались найти общий язык. Сихо был шумным, эмоциональным, импульсивным. Хёнджин — спокойным, рациональным, собранным. — Ты слишком жёсткий, — сказал Сихо после первой репетиции. — Расслабься. — Я расслаблен. — Ты выглядишь так, будто проглотил швабру. — Спасибо за комплимент. — Пожалуйста. Но постепенно они привыкли. Хёнджин начал понимать, что Сихо не просто шумный, а живой. Что его эмоции — не поза, не желание быть в центре внимания, а настоящие. Сихо чувствовал музыку кожей, пропускал через себя, жил в танце. А Сихо понял, что Хёнджин не холодный, а просто осторожный. Что за его молчанием — глубина. Что он не показывает чувств, потому что боится их потерять. — Ты когда-нибудь плакал? — спросил Сихо однажды, когда они сидели на полу студии, пили воду и смотрели в потолок. — Плакал. — Когда? — В детстве. — А сейчас? — Зачем плакать? Слёзы ничего не меняют. — Меняют, — сказал Сихо. — Они очищают. Ты должен иногда плакать, чтобы не засохнуть внутри. Хёнджин промолчал. Но запомнил.

***

У них появилось место — лестница между третьим и четвёртым этажом в старом корпусе. Там никто не ходил, лампы горели тускло, было тихо и спокойно. Сихо приходил туда, когда не мог спать. А Хёнджин — когда не мог находиться среди людей. — Почему ты не спишь? — спросил Хёнджин однажды. — Думаю. — О чём? — О доме. О родителях. О младшем брате. — Сихо улыбнулся. — Феликс. Ему пятнадцать. Он ещё маленький, но уже всё понимает. — Ты скучаешь? — Очень. Хочу, чтобы он поступил сюда, когда вырастет. — Чтобы учиться? — Чтобы быть рядом. Хёнджин смотрел на него. — Ты слишком привязан к семье. — Это плохо? — Это делает тебя уязвимым. — Может быть, — Сихо пожал плечами. — Но это делает меня живым. Они замолчали. — А ты? — спросил Сихо. — Почему ты не спишь? — Не могу. — Из-за чего? — Из-за себя. — Глубоко, — усмехнулся Сихо. — Но не очень понятно. Хёнджин не ответил. Он не умел говорить о себе. Не умел открываться. Но Сихо не давил — просто сидел рядом, молчал, и этого было достаточно.

***

Конкурс первого курса. Они поставили дуэт — не классический, не стандартный, а свой. Смесь контемпорари и уличных танцев, резкую, эмоциональную, почти агрессивную. Перед выходом за кулисами Сихо сказал: — Если мы выиграем — я куплю тебе кофе. — А если проиграем? — Ты купишь мне кофе. В любом случае я буду в выигрыше. Хёнджин закатил глаза, но не возразил. Они танцевали. В зале был аншлаг — студенты, преподаватели, гости. Но Хёнджин не видел никого, кроме Сихо. Они двигались синхронно, как одно целое — Сихо вёл, Хёнджин подхватывал, Сихо разгонялся, Хёнджин поддерживал. Когда музыка стихла, зал взорвался аплодисментами. Они выиграли. За кулисами Сихо обнял его — крепко, по-братски. — Я же говорил! Мы лучшие! — Мы вторые, — поправил Хёнджин. — Первое место у группы с четвёртого курса. — Это техничность. А по духу — мы первые. Хёнджин не спорил. Он смотрел на Сихо — на его счастливое лицо, на блестящие глаза, на улыбку, которая не сходила с губ — и впервые за долгое время чувствовал что-то, похожее на счастье. — Ты улыбаешься, — заметил Сихо. — Нет. — Да. Я вижу. — Ты ошибаешься. — Никогда.

***

На втором курсе появился он. Кан Джувон — сын директора, красивый, богатый, уверенный. Он учился на их курсе, но держался отдельно, окружённый своей свитой. С первого дня было понятно: он привык быть лучшим. Но Сихо был лучше. На первой же открытой репетиции Сихо затмил всех. Его пластика, его энергия, его харизма — всё это притягивало взгляды. Преподаватели хвалили, студенты завидовали. Джувон не завидовал. Он наблюдал. — Смотри, — сказал Хёнджин как-то после занятий, кивнув в сторону Джувона. — Он на тебя смотрит. — И что? — Сихо пожал плечами. — Пусть смотрит. — Он не просто смотрит. Он изучает. — Ты параноик. — Я внимательный. Сихо отмахнулся. Но Хёнджин знал: он заметил. И это его беспокоило.

***

На ежегодном конкурсе их группа выступала против группы Джувона. Дуэт Сихо и Хёнджина против соло Джувона. Перед выходом Джувон подошёл к ним — впервые не в окружении своих приятелей, а один. — Удачи, — сказал он. — Она вам понадобится. — Спасибо, — ответил Сихо спокойно. — Вам тоже. Джувон усмехнулся и ушёл. — Он раздражает меня, — сказал Хёнджин. — Он просто неуверен. — Он самоуверен. — Это одно и то же, — сказал Сихо. — Самоуверенность — маска для неуверенности. Они выиграли. С большим отрывом. Джувон стоял на сцене, улыбался в камеры, поздравлял победителей. Но глаза... глаза были пустыми. Холодными. Злыми. — Он тебя ненавидит, — сказал Хёнджин. — Пусть, — ответил Сихо. — Мне всё равно.

***

После конкурса начались странности. Кто-то «случайно» удалил записи их репетиций с сервера. Пропала форма из раздевалки — та, которую Сихо оставил на стуле. На дверях студии появились надписи: «Сихо — выскочка», «Хёнджин — подхалим». — Это Джувон, — сказал Хёнджин. — У нас нет доказательств. — Они и не нужны. Он знает, что мы знаем. Сихо вздохнул. — Не обращай внимания. Он устанет. Но Джувон не уставал.

***

Через месяц по академии поползли слухи. Говорили, что Сихо и Хёнджин спят с преподавателями, чтобы получать лучшие роли. Говорили, что Сихо — сын влиятельного человека, который купил ему место. Говорили, что Хёнджин — псих, который ни с кем не общается, потому что боится, что его раскусят. Сихо делал вид, что ему всё равно. Но Хёнджин видел: он стал напряжённее. Чаще смотрел на дверь. Проверял телефон, даже когда никто не звонил. — Ты чего? — спросил Хёнджин. — Ничего, — ответил Сихо. — Мне кажется, что за мной следят. — Ты параноик. — Ты сам говорил, что Джувон опасен. — Я говорил, что он завистлив. Не одно и то же. — Может быть, — Сихо посмотрел ему в глаза. — Но я боюсь. — Чего? — Не знаю. Всего.

***

Та ночь, которую Хёнджин помнил лучше всего. Сихо сидел на ступеньках, обхватив колени руками. Не курил — просто смотрел в стену. — Я не могу спать, — сказал он, когда Хёнджин сел рядом. — Я знаю. — Мне кажется, что я сойду с ума. — Ты не сойдёшь. — Откуда ты знаешь? — Потому что я тебя не отпущу. Сихо повернулся к нему. — Хёнджин, — сказал он. — Если со мной что-то случится... присмотри за Феликсом. — Что значит «если случится»? — Не знаю. Просто... присмотри. — Сихо. — Обещай. — Я не даю обещаний. — Тогда дай сейчас. Хёнджин смотрел на него. — Обещаю, — сказал он. Сихо улыбнулся — грустно, но спокойно. — Спасибо.

***

За день до смерти они репетировали дольше обычного. Сихо был странным — шутил больше, чем обычно, смеялся громче, двигался резче. Как будто хотел выжать из себя всё, что могло остаться. — Ты сегодня другой, — сказал Хёнджин. — Просто настроение хорошее. — Ты врёшь. — Все врут. Они закончили репетицию. Сихо обнял его на прощание — крепче, чем обычно. — Слушай, — сказал он. — Ты — лучший друг, который у меня был. Спасибо тебе. — Ты звучишь так, будто прощаешься. — Просто говорю, что чувствую. Не умирать же мне завтра. Хёнджин усмехнулся. — Пока, Сихо. — Пока, Хёнджин. Они разошлись. Хёнджин ушёл первым. Не оглянулся.

***

Звонок разбудил его в три часа ночи. Незнакомый номер. Хёнджин не хотел брать трубку — но что-то заставило. — Хван Хёнджин? — голос был чужим, официальным. — Да. — Вы знаете Ли Сихо? Сердце ухнуло вниз. — Да. — Он в больнице. Несчастный случай. Приезжайте. Хёнджин не помнил, как одевался. Как бежал по пустынным улицам. Как ворвался в приёмный покой. Сихо уже не было. — Упал с лестницы, — сказал врач. — Черепно-мозговая. Несовместимо с жизнью. Хёнджин не плакал. Не кричал. Стоял посреди коридора, сжимая кулаки, и смотрел в одну точку. Потом вышел на улицу. Пошёл в академию. Корпус был оцеплен. Полиция. Скорая. Жёлтая лента. Хёнджин зашёл внутрь — охранник не посмел его остановить. Лестница. Кровь. Тёмное пятно на полу, ещё не высохшее. Он поднял голову. На верхнем пролёте стоял Джувон. Не в компании. Не в окружении. Один. Смотрел вниз. Их взгляды встретились. Джувон не отвёл глаз. Не сделал вид, что его здесь нет. Смотрел — холодно, спокойно, пусто. Хёнджин понял. Всё.

***

Хёнджин открыл глаза. В комнате было темно. Только уличный фонарь отбрасывал жёлтый свет на потолок. Он сел на кровати, потёр лицо ладонями. Щёки были мокрыми. Значит, он всё-таки плакал. Он открыл ящик тумбочки, достал фотографию. Сихо смеялся. Сихо был живым. — Я не смог тебя спасти, — сказал Хёнджин в пустоту. — Но я смогу спасти его. Он убрал фотографию, лёг на спину, закрыл глаза. За окном начинало светать.