Пепел со вкусом бетона.

Феликс проснулся от того, что его собственное дыхание показалось ему слишком громким. Он лежал на спине, раскинувшись на кровати, и смотрел в потолок. Белая поверхность с едва заметной трещиной, идущей от люстры к углу, — он изучил её за эти дни до мельчайших подробностей. Трещина начиналась тонкой ниточкой у основания светильника, потом расширялась, ветвилась, как река на старой карте, и терялась где-то за шкафом. Феликс провёл по ней взглядом в сотый раз, но сегодня трещина не успокаивала. Сегодня она раздражала. Он повернул голову. Чан уже не спал — его кровать была пуста, одеяло аккуратно сложено в ногах, подушка примята, но уже остыла. Феликс не слышал, когда он встал. Значит, давно. Чан умел двигаться тихо — привычка, выработанная годами жизни в общежитии, где каждый лишний звук мог разбудить соседа. Феликс сел, спустил ноги на пол. Пол был холодным — линолеум, дешёвый, с потёртостями у кровати и стола. Он пошевелил пальцами ног, чувствуя, как холод поднимается выше, к щиколоткам. В комнате было прохладно — батареи грели едва-едва, и по утрам воздух казался влажным и липким. Он потянулся, хрустнув позвоночником. Шея затекла — он спал в неудобной позе, поджав колени к груди, как делал всегда, когда не мог успокоиться. В последние дни это случалось часто. Вчерашний разговор с Хёнджином всё ещё звенел в ушах. «Я не смог его спасти». Пять слов. Коротких, тяжёлых, как свинцовые гири. Феликс повторял их про себя, переворачивал, рассматривал с разных сторон, пытаясь понять, что за ними стоит. Спасти от чего? От Джувона? От себя? От правды, которая оказалась слишком тяжёлой? Феликс встал, подошёл к чемодану. Чёрный пластик блестел в утреннем свете, пробивающемся сквозь щель между шторами. Чемодан стоял в углу, там, где Феликс оставил его в первый день. Он не открывал его с тех пор — не хватало смелости. Или, может быть, смелости было слишком много, и он боялся, что, открыв чемодан, потеряет её навсегда. Он опустился на корточки, провёл пальцами по замку. Металл был холодным, шершавым. Он замер на несколько секунд, слушая, как за стеной Чан гремит посудой на общей кухне. Потом решился. Щелчок. Молния разъехалась с тихим, почти ласковым звуком. Внутри чемодана всё было так же, как в первый день. Джинсы, футболки, толстовки — всё сложено аккуратно, но небрежно, мамиными руками. Феликс убрал одежду. Под ней — папка с бумагами. Та самая, которую он доставал в первую ночь. Он вытащил папку, сел на пол, прислонившись спиной к кровати. Открыл. Фотографии. Сихо в академии, Сихо на сцене, Сихо с друзьями. На одной — он обнимает Чана, оба смеются. На другой — стоит рядом с Хёнджином, их плечи касаются. Феликс перевернул фотографию. На обороте — почерк Сихо: «С Хёнджином после конкурса. Лучший день». Он отложил фото. Дальше — зачётная книжка, письмо о зачислении, старый пропуск. И в самом низу — тетрадь в чёрной обложке. Феликс достал её. Обложка была потёртой, углы оббиты, несколько страниц выпали и торчали неровным краем. Он открыл на первой странице. Почерк Сихо — быстрый, нервный, с наклоном вправо. «Элизиум» — место, где искусство продаётся. Я думал, я пришёл танцевать. Оказалось, я пришёл смотреть, как продают души. Феликс перелистнул. Читал быстро, жадно, пропуская строки, возвращаясь, перечитывая заново. Джувон снова смотрит. Не отрываясь. Я делаю вид, что не замечаю. Но он видит меня везде. В столовой, в коридоре, в душе. Я больше не уверен, что это паранойя. Хёнджин говорит, что я должен обратиться к директору. Но директор — его отец. Что я скажу? «Ваш сын смотрит на меня»? Он подумает, что я сошёл с ума. Он знает. Он всё знает. Но он боится так же, как я. Феликс остановился. Перечитал последнюю фразу три раза. Он знает. Он всё знает. Кто «он»? Хёнджин? Или кто-то другой? Феликс не понимал, но чувствовал — это ключ.

***

Он спрятал тетрадь обратно в чемодан, застегнул молнию и вышел в коридор. Кухня встретила его запахом дешёвого растворимого кофе и подгоревшего хлеба. Чан стоял у плиты, помешивая овсянку в маленькой кастрюльке. Минхо сидел за столом, обхватив кружку обеими руками, и смотрел в одну точку. Джисон — на подоконнике, болтал ногами и листал телефон, но без обычного энтузиазма. — Доброе утро, — сказал Феликс, садясь за стол. — Доброе, — ответил Чан, не оборачиваясь. Минхо кивнул. Джисон оторвался от телефона. — Выглядишь паршиво, — сказал он. — Спасибо. — Я комплимент сделал. — Я знаю. Чан поставил перед ним тарелку с овсянкой. Жидкую, с комками, без сахара. Феликс взял ложку, помешал, подул. Есть не хотелось, но он заставил себя. — Слушайте, — сказал Джисон, жуя тост. — Вы знаете парня со второго этажа? Из 212? — Какого? — спросил Чан. — Странного. Сынмина, кажется. Всегда в наушниках, даже когда они не включены. Ни с кем не разговаривает. Феликс насторожился. — А что с ним? — спросил он. Джисон пожал плечами. — Ничего. Просто... он странный. Живёт один, никого к себе не пускает. Говорят, он был дружен с твоим братом. Феликс замер. — С Сихо? — Ага. После его смерти совсем замкнулся. Ни с кем не общается, на занятия ходит, но как будто... не здесь. Понимаешь? — Не лезь к нему, — сказал Чан, садясь напротив. — Он не в себе. Феликс не ответил. Он смотрел в свою овсянку, но видел другое — лицо Сынмина, которого никогда не встречал, но уже представлял. Тихий, напуганный, затравленный. Человек, который знает. — Феликс, — сказал Чан. — Ты меня слышишь? — Да, — ответил Феликс. — Не лезть. Я понял. Он не собирался слушаться.

***

Вечером Феликс вышел из комнаты. Коридор третьего этажа был пуст — все разошлись по своим делам. Лампы горели через одну, создавая полосы света и тени на выцветшем линолеуме. Где-то внизу хлопнула дверь, кто-то засмеялся — далеко, не здесь. Феликс спустился на второй этаж. Здесь всё было так же, как на третьем, — те же стены, тот же линолеум, те же двери с табличками номеров. Но воздух казался другим — спёртым, тяжёлым, будто здесь меньше проветривали. Пахло дешёвым стиральным порошком и чем-то сладковатым — то ли духами, толи освежителем. Он нашёл комнату 212. Дверь ничем не отличалась от других — коричневая краска, облупившаяся у ручки, металлический номерок, прикрученный на двух винтах. Из-за двери не доносилось ни звука. Феликс поднял руку, чтобы постучать, но дверь открылась сама. На пороге стоял парень. Сынмин был невысоким, худым, с бледной кожей и тёмными кругами под глазами. Волосы чёрные, длинные, падали на лицо, закрывая половину лба. Он был в растянутой серой футболке и старых джинсах, босиком. В ушах — большие чёрные наушники, такие, какие используют звукорежиссёры на концертах. Увидев Феликса, он замер. Феликс тоже замер. Несколько секунд они смотрели друг на друга — незнакомец, который знал его брата, и брат, который искал правду. — Ты Сынмин? — спросил Феликс. Сынмин не ответил. Он смотрел на Феликса широко открытыми глазами, и в этом взгляде было что-то странное — узнавание, страх, надежда. — Я брат Сихо, — сказал Феликс. — Ли Феликс. Мне нужно поговорить с тобой. Сынмин сделал шаг назад. Его плечи напряглись, пальцы вцепились в край двери, как в спасательный круг. — Я ничего не знаю, — сказал он. Голос у него был тихим, почти шёпотом, но каким-то... надломленным. Как у человека, который долго молчал и разучился говорить громко. — Пожалуйста, — сказал Феликс. — Мне нужна твоя помощь. Сынмин покачал головой. Быстро, резко, как испуганный зверёк. — Ничего, — повторил он. — Я ничего не знаю. И захлопнул дверь. Феликс остался стоять в коридоре. Дверь была закрыта. Из-за неё не доносилось ни звука. Он не ушёл. Стоял, смотрел на облупившуюся краску, на металлический номерок, на щель под дверью, откуда не пробивалось ни полоски света. И думал. «Он знает. Он что-то знает. И он боится».

***

Феликс ждал до полуночи. Он сидел в своей комнате, смотрел на экран телефона, где минуты сменяли одна другую, и ждал. Чан уснул — его дыхание стало ровным, глубоким. Феликс слушал, как он дышит, и считал удары собственного сердца. 23:47. 23:48. 23:49. В 23:55 он встал, натянул толстовку — ту самую, серую, в которой приехал, — и вышел в коридор. Третий этаж спал. Лампы горели тускло, одна из них мигала с неприятным жужжанием, от которого у Феликса начинала болеть голова. Он спустился на второй этаж. Здесь было тихо. Даже лампы не жужжали — просто горели ровным, мёртвым светом, освещая пустые стены и закрытые двери. Феликс подошёл к комнате 212. Сквозь дверь пробивался свет — узкая жёлтая полоска внизу, у пола. Сынмин не спал. Феликс постучал. Тихо. Один раз. Два. Никто не ответил. — Открой, — сказал Феликс. — Я не уйду, пока не поговорим. Тишина. — Я знаю, что ты слышишь меня. Тишина. — Пожалуйста. Дверь открылась. Сынмин стоял на пороге — бледный, взъерошенный, с красными глазами. Наушники висели на шее, шнур болтался, путаясь в пальцах. Он не спал несколько дней — это было видно по его лицу, по тёмным мешкам под глазами, по тому, как он дрожал. — Ты похож на него, — сказал Сынмин. Голос его был едва слышен. — На Сихо? — Да. Очень. — Я знаю. Сынмин посмотрел на него. Долго. Потом отступил в сторону. — Заходи, — сказал он.

***

Комната была маленькой — меньше, чем у Феликса с Чаном. Одна кровать, застеленная серым покрывалом, одно окно, занавешенное плотными шторами. Стол у стены, на столе — ноутбук, стопка книг, пустая кружка с остатками чая. На подоконнике — засохший кактус в глиняном горшке, такой же бледный и одинокий, как его хозяин. Стены были голыми — ни постеров, ни фотографий, ни рисунков. Только одна картина — репродукция «Звёздной ночи» Ван Гога, дешёвая, в тонкой деревянной рамке. Феликс заметил, что края картины потёрты, будто к ней часто прикасались. Пахло в комнате пылью, старыми книгами и чем-то кислым — то ли потом, то ли страхом. Сынмин сел на кровать, обхватив колени руками. Феликс сел напротив, на единственный стул. — Ты знал моего брата, — сказал Феликс. Сынмин кивнул. — Знал. — Как вы познакомились? — Мы были в одной группе. На первом курсе. — Сынмин говорил тихо, глядя в пол. — Он подошёл ко мне в столовой. Сказал, что я слишком много сижу один. И улыбнулся. — И что ты? — Ничего. Я обычно ни с кем не разговариваю. Но с ним... с ним было легко. Феликс смотрел на него. — Что случилось в ту ночь? — спросил он. Сынмин замолчал. Его пальцы сжимались и разжимались, теребя край покрывала. — Я не хочу, — сказал он. — Я знаю. Но мне нужно. Сынмин поднял голову. В его глазах стояли слёзы. — Ты правда хочешь знать? — Да. — Даже если это ни к чему не приведёт? — Я должен знать. Сынмин выдохнул. Дрожащими руками снял наушники с шеи, положил рядом на кровать. — Он боялся, — сказал он. — Не Джувона. Того, что Джувон может сделать с другими. — С кем? — С тобой. Феликс замер. — Сихо говорил о тебе постоянно, — продолжал Сынмин. — «Феликс поступит в академию. Феликс будет танцевать. Феликс, Феликс, Феликс...» — он замолчал, сглотнул. — А потом Джувон узнал. И сказал, что если Сихо не заткнётся, он доберётся до тебя. Феликс сжал край стула. — Ты видел, что случилось? Сынмин смотрел в пол. — Я был там.

***

Сынмин рассказывал медленно, запинаясь, иногда замолкая на несколько секунд, будто собирался с силами. Он возвращался из студии. Было поздно — около одиннадцати, может, двенадцати. Он хотел сократить путь через центральную лестницу, хотя знал, что там темно и ступеньки скользкие. Услышал голоса. Сихо и Джувон. Они спорили — о чём, Сынмин не разобрал. Только обрывки: «Ты не посмеешь», «Я делаю, что хочу», «Оставь его в покое». Потом крик. Потом глухой удар. И тишина. Сынмин выбежал на лестницу. Сихо лежал внизу, неестественно выгнувшись, голова в луже крови. А Джувон стоял наверху. Смотрел. — Он тебя видел? — спросил Феликс. — Да. — Что он сказал? — Ничего. Просто посмотрел. И ушёл. Феликс сжал кулаки. Ногти впились в ладони. — Почему ты не рассказал полиции? Сынмин закрыл лицо руками. — Потому что он знает, где я живу. Потому что он сказал: «Если ты кому-то скажешь, ты следующий». Феликс смотрел на него. На этого перепуганного, сломленного парня, который нёс в себе правду два года и не мог её выговорить. — Ты не видел, как он его толкнул, — сказал Феликс. — Нет. — Только слышал. — Да. — Этого недостаточно. — Я знаю. Сынмин поднял голову. Глаза его были красными, опухшими. — Спроси у Хёнджина, — сказал он. — Он знает больше. Он был там. Не в ту ночь, но он знает. Он всё знает.

***

Феликс вышел из комнаты Сынмина в первом часу ночи. Коридор второго этажа был пуст. Лампы горели ровным, мёртвым светом, освещая его путь к лестнице. Он поднимался на третий этаж медленно, переставляя ноги, как робот. Внутри всё кипело. Сынмин не видел. Он только слышал. Этого недостаточно, чтобы наказать Джувона. Этого недостаточно, чтобы доказать вину. Но этого достаточно, чтобы знать правду. Он зашёл в комнату. Чан спал — дыхание ровное, спокойное. Феликс не ложился. Сел на кровать, обхватил колени руками, уставился в стену. «Спроси у Хёнджина». Он спросит.

***

На следующую репетицию Феликс пришёл за час до назначенного времени. Хёнджин был уже в студии. Студия D-3 была холодной, как всегда. Батареи едва грели, окна запотели от влажности, на полу — пыль, которую никто не вытирал. Зеркала тускло отражали их фигуры. Хёнджин сидел на полу, прислонившись к стене, с блокнотом на коленях. Увидев Феликса, поднял голову. — Ты рано. — Я говорил с Сынмином, — сказал Феликс, не здороваясь. Хёнджин замер. — Зачем? — Он знает. Он слышал спор между Сихо и Джувоном. Потом крик. Потом удар. Он видел Джувона наверху. Хёнджин молчал. — Сынмин сказал, что ты знаешь больше, — продолжил Феликс. — Что ты был там. Не в ту ночь, но... расскажи мне. Хёнджин долго молчал. — Я не был там, — сказал он наконец. — Я пришёл после. — Но ты знаешь, что случилось. — Я знаю, кто это сделал. — Джувон. Хёнджин не кивнул, не отрицал. Он смотрел на свои руки, сжимавшие блокнот. — Этого недостаточно, — сказал он. — Сынмин не видел. Он слышал. А слова — не доказательство. — Ты боишься, что Джувон доберётся до Сынмина? — Я боюсь, что он доберётся до тебя. Феликс подошёл ближе. — Я не отступлю. Хёнджин поднял голову. В его глазах была усталость — такая глубокая, что Феликсу стало не по себе. — Я знаю, — сказал Хёнджин.

***

Вечером Феликс рассказал всё Чану, Минхо и Джисону. Они сидели на кухне — той самой, общей, с потёртыми стульями и закопчённой плитой. Чан разлил чай по кружкам. Джисон грыз печенье, слушая с открытым ртом. Минхо молчал. — Сынмин не дурак, — сказал Минхо, когда Феликс закончил. — Он боится, но он не дурак. Если он сказал тебе это, значит, он доверяет. — Он мне почти не доверяет, — возразил Феликс. — Он почти ничего не сказал. — Он сказал достаточно, — вмешался Джисон. — Теперь надо заставить его сказать больше. — Как? — Минхо, ты с ним лучше всех ладил, — сказал Чан. — Поговори с ним. Минхо кивнул. — Я попробую. — Когда? — спросил Феликс. — Завтра.

***

Феликс вернулся в комнату поздно. Чан уже спал — свернулся калачиком под одеялом, посапывая в подушку. Феликс не ложился. Подошёл к окну. Отодвинул штору. На улице была темнота. Под фонарём — никого. Только мокрый асфальт блестел под жёлтым светом. Но Феликс знал: Джувон где-то рядом. Он всегда рядом. Он достал телефон. Написал Минхо: «Завтра идём к Сынмину вместе». Через минуту пришёл ответ: «В 8 вечера. Не опаздывай». Феликс лёг на кровать, закрыл глаза. Он чувствовал — правда близко.