Пепел со вкусом бетона.

Свет на общей кухне третьего этажа был тусклым — одна из ламп перегорела ещё в прошлом семестре, и никто не спешил её менять. Вторая мигала через равные промежутки, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени. Феликс сидел за столом, обхватив кружку с остывшим кофе, и смотрел на свои руки. Пальцы дрожали — не от холода, от напряжения, которое не отпускало его уже несколько дней. Чан стоял у плиты, помешивая овсянку по привычке, хотя никто из них не собирался есть. Минхо сидел напротив, подперев голову кулаком, и смотрел в одну точку — на выцветшую наклейку на стене с объявлением о запрете курения. Джисон, который проснулся от шума и пришёл на запах кофе, сидел на подоконнике, болтал ногами и не вмешивался — редкая для него роль. Феликс заговорил первым. Голос был тихим, хриплым — после бессонной ночи и того, что случилось на лестнице после разговора с Сынмином, он почти не смыкал глаз. — У него есть помощник, — сказал он. — Сынмин назвал его «тенью». Он всегда рядом с Джувоном, но никогда с ним не разговаривает. Не ест с ним за одним столом, не сидит рядом. Просто… находится рядом. Записывает. Всё, что происходит. Чан выключил плиту, повернулся. — Ты видел его? — Нет. Сынмин видел один раз. Говорит, темноволосый, в чёрном, не разговаривает. Только смотрит. Минхо поднял голову. — Я видел такого, — сказал он. — В прошлом году. Он появлялся рядом с Джувоном на конкурсе. Я думал, охрана. Но он не носил форму. — Он не охрана, — сказал Феликс. — Сынмин сказал, он опаснее самого Джувона. Потому что Джувон — громкий, заметный. А этот… тихий. И жестокий. Джисон перестал болтать ногами. — И что мы делаем? — Следим, — сказал Чан. — По очереди. Феликс, ты за окружением Джувона. Минхо — за ним самим. Я копаюсь в документах — может, найдём, кто это, откуда он взялся. — А я? — Джисон спрыгнул с подоконника. — Ты — в столовой, — сказал Минхо. — Самый незаметный. Сиди, смотри, запоминай, кто подходит к Джувону, кто садится рядом, кто вообще на него смотрит. — Я незаметный? — Джисон возмутился, но тут же сдулся. — Ладно, незаметный. Хотя я мог бы быть полезнее. Зато самый красивый. — Будешь полезнее, когда мы будем знать, на кого охотиться. Ну или на подиуме, — выдал смешок Феликс. Он встал, взял кружку, но пить не стал. Поставил обратно, повернулся к окну. За стеклом начинался новый день — серый, как и все предыдущие. Облака низко висели над крышами, где-то вдалеке слышались крики ворон. — Начинаем сегодня, — сказал Феликс. Чан кивнул. Минхо ничего не ответил, но в его глазах Феликс прочитал то же, что чувствовал сам — напряжение, граничащее с готовностью.

***

День тянулся медленно, как патока. Первая пара — современный танец. Феликс танцевал механически, повторяя движения, которые заучил ещё вчера. Тело работало само, пока мысли крутились вокруг одного: тень. Он смотрел на Джувона, который стоял в первом ряду, идеальный, спокойный, уверенный. Никто не стоял рядом с ним — дистанция, которую Джувон создавал сам. Но Феликс искал того, кто держался бы чуть поодаль, в поле зрения, но не в центре внимания. В столовой он сел так, чтобы видеть вход. Джувон появился через пятнадцать минут после начала большой перемены — в окружении двух своих друзей, смеясь над чем-то, что сказал один из них. Они взяли подносы, сели за стол у окна. Феликс смотрел. Никто не подходил к ним, никто не садился рядом, кроме тех двоих. Тени не было. На лекции по истории танца Феликс сидел в последнем ряду, откуда открывался обзор на весь амфитеатр. Джувон — впереди, как обычно. Чан — слева от Феликса, листал конспект, но не читал. Минхо — справа, смотрел прямо перед собой. — Ничего, — прошептал Минхо в конце пары. — Ищи, — ответил Феликс. Он нашёл его только на четвёртой перемене. Феликс шёл в коридоре, когда заметил Джувона, остановившегося у окна. Тот разговаривал с кем-то по телефону, улыбался, кивал. А в трёх метрах от него, прислонившись к стене, стояла фигура. Человек был в чёрной толстовке с капюшоном, натянутым на голову. Лица не было видно — только подбородок и тонкие, бескровные губы. Он не смотрел на Джувона. Он смотрел по сторонам — медленно, методично, как камера наблюдения. Руки были в карманах. Феликс замер. Сделал вид, что читает объявление на стене. Краем глаза следил за фигурой. Человек не двигался. Не переминался с ноги на ногу, не косился по сторонам, не чесал нос. Просто стоял. И смотрел. Через минуту Джувон закончил разговор. Фигура отделилась от стены, бесшумно шагнула следом. Ни слова. Ни жеста. Как тень. Феликс дождался, пока они скроются за поворотом, и написал в общий чат: «Видел. Чёрная толстовка, капюшон. Не разговаривает. Идёт за ним как привязанный». Чан ответил: «Узнай, кто это». Минхо: «Осторожнее».

***

После занятий Феликс не пошёл в студию. Не пошёл в столовую. Не пошёл к себе. Он поднялся на четвёртый этаж. Коридор здесь был другим — тише, темнее, без обычной студенческой суеты. Лампы горели через одну, и те, что работали, мерцали, создавая впечатление, будто время здесь течёт иначе. Пахло пылью и чем-то старым — может, старыми книгами, может, заброшенной комнатой. Комната Хёнджина была в конце, у окна. Феликс слышал, как за дверью играет музыка — тихая, грустная, фортепиано. Он постучал. Никто не открыл. Постучал сильнее. — Хёнджин, открывай. Я знаю, что ты там. Музыка стихла. Шаги. Щелчок замка. Хёнджин стоял на пороге. Бледный, растрёпанный, в старой футболке, которая висела на нём мешком. Под глазами — тени. Он не спал. Или спал плохо. Или не спал вообще. — Ты? — спросил он. Голос сел. — Я, — ответил Феликс. — Пусти. — Зачем? — Поговорить. Хёнджин не двинулся. Феликс шагнул вперёд — тот нехотя отступил, пропуская его внутрь. Комната была такой же, как и в прошлый раз. Кровать, застеленная серым покрывалом, стол, ноутбук, стопка книг. Только сейчас Феликс заметил, что на столе стоит пустая кружка с остатками кофе — видимо, вчерашнего. — Я видел его, — сказал Феликс, закрывая дверь. — Сегодня. В коридоре. Тень. Хёнджин молчал. — Чёрная толстовка, капюшон. Не разговаривает. Идёт за Джувоном как привязанный. — И что ты хочешь? — спросил Хёнджин. — Имя. Кто это? — Не сейчас. — А когда? — Феликс повысил голос. — Когда он подойдёт ко мне вплотную? Когда оставит записку на моей кровати? Как вчера? Хёнджин замер. — Какую записку? — Ту, которую я нашёл на подушке, когда вернулся. «Ты копаешь слишком глубоко. Остановись, пока не поздно. Следующая ступенька может стать последней». — Это он? — спросил Хёнджин. — Я не знаю. Но кто-то был в моей комнате. Пока меня не было. Кто-то положил конверт на подушку. Хёнджин сел на край кровати, сжал пальцы. — Ты понимаешь, что это значит? — Что я близко. — Что ты в опасности, идиот! — Хёнджин встал. — Если он уже заходил в твою комнату, следующей может быть не записка. Следующей может быть… — Что? — Феликс подошёл ближе. — Скажи. — Не лезь, Феликс. Пожалуйста. — Не лезь?! — Феликс засмеялся — горько, нервно. — Ты предлагаешь мне сидеть сложа руки, пока какой-то ублюдок шастает по моей комнате и угрожает мне через записки? — Я предлагаю тебе остаться в живых. — А я не хочу просто выживать, — сказал Феликс. — Я хочу, чтобы он ответил. За Сихо. За все эти годы. — Сихо не вернуть. — Я знаю. Но правду вернуть можно. И я её найду. С тобой или без тебя. — Ты ничего не знаешь о правде, — Хёнджин подошёл вплотную. — Ты понятия не имеешь, чем я ради него жертвовал. Чем мы оба жертвовали. — Тогда расскажи! — Феликс закричал. — Расскажи, блядь! Я устал ходить как ёбаный детектив в дешёвом сериале, пока ты тут страдаешь хуйнёй! — Сихо тоже так орал! — Хёнджин закричал в ответ. — И где он теперь? Где, Феликс? Феликс сжал кулаки. — Не смей говорить о нём в прошлом времени. — Он в прошлом, — Хёнджин сделал шаг вперёд. — И ты будешь там же, если не заткнёшься. Если эта записка — только начало. Если… — Если что? Хёнджин смотрел на него. Долго. Так долго, что Феликс увидел в его глазах что-то, чего никогда не замечал раньше. Страх? Не за себя. За него. За Феликса. — Тогда помоги мне, — уже не крик, почти шёпот. — Хватит прятать от меня правду. Я не ребёнок. — Ты его брат, — сказал Хёнджин. — Ты для него был всем. И если с тобой что-то случится… — Не случится. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты не дашь. Они стояли друг напротив друга. Без касаний. Без слов. Только взгляды. И в этот момент — без касаний, без звуков — между ними что-то пробежало. Искра. Феликс не знал, как это назвать. Не знал, что это. Но его тело знало — сделало шаг вперёд. Хёнджин — навстречу. — Ты ещё не готов, — сказал он. — А ты? — Нет. — Тогда не лечи. Он не помнил, кто сделал первый шаг. Не помнил, кто коснулся первым. Помнил только губы — горячие, требовательные, почти грубые. Хёнджин целовал так, будто хотел выпить его душу. Феликс отвечал — так же жадно, так же отчаянно. Кусал нижнюю губу Хёнджина, чувствовал вкус крови — свою или чужую, не разбирал. Руки скользят по спине, по талии, по затылку. Дыхание сбивается. В комнате жарко, как в аду. — Ты… — выдыхает Хёнджин в губы. — Заткнись, — рычит Феликс и тянет его за футболку ближе. Они целуются так, будто хотят убить друг друга. Будто за этим поцелуем — годы молчания, боли, ненависти, которую они принимали за что-то другое. И в этот момент дверь открывается. Минхо застывает на пороге. Стоит. Смотрит. Не верит своим глазам. Феликс и Хёнджин замирают. Отлипают друг от друга медленно, будто их разрывают силой. — Какого хуя? — говорит себе под нос Минхо. — Минхо, — голос Хёнджина хриплый, севший. — Я… — Минхо делает шаг назад. — Я потом. Ясно? Потом. Он закрывает дверь. Тишина. Феликс и Хёнджин стоят в двух шагах друг от друга. Грудь ходуном, губы припухшие, щёки горят. — Это было ошибкой, — говорит Хёнджин первым. — Не твоё дело решать, — отвечает Феликс. Голос — чужой, хриплый. — Его зовут Со Джихун, — Хёнджин выдыхает. — Раньше работал в охране. Уволен за два года до смерти Сихо. — Почему? — спрашивает Феликс. — За то, что знал, что происходит, и молчал. Но Джувон его приютил. Дал новую роль. — Тень. — Да. Он знает всё. Каждый угол, каждый выход, каждую камеру. Его нельзя обмануть. — Ты поэтому молчал? — Феликс смотрит на него. — Потому что боялся? — Потому что он везде, — говорит Хёнджин. — И он всегда знает, кто что говорит. Если бы я назвал его имя раньше, мы бы оба были мертвы. Феликс кивает. Один раз. Коротко. — Теперь ты знаешь, — говорит Хёнджин. — Уходи. Феликс не говорит ни слова. Подбирает рюкзак, не глядя на Хёнджина, открывает дверь и выходит. В коридоре четвёртого этажа пусто. Только лампы мерцают. Феликс прислоняется к стене, закрывает глаза. Губы горят. Внутри — пустота и землетрясение. Феликс спустился с четвёртого этажа на третий. Ноги не слушались, в голове шумело. Губы всё ещё горели — он провёл по ним тыльной стороной ладони, будто пытаясь стереть воспоминание. Не получилось. Он зашёл в свою комнату, закрыл дверь. Чан сидел за столом, листал что-то в ноутбуке. Поднял голову — и сразу напрягся. — Ты какой-то… — начал он. — Я знаю его имя, — перебил Феликс. Чан замер. — Что? — Помощник. Тень. Его зовут Со Джихун. Раньше работал в охране академии. Уволен за два года до смерти Сихо. Феликс сел на кровать, опустил голову. Говорил быстро, будто боялся, что если остановится — не сможет продолжать. — Хёнджин сказал, он знает всё. Каждый угол, каждый выход, каждую камеру. Его нельзя обмануть. Джувон его приютил после увольнения, дал новую роль. Теперь он его тень. — Ты видел его сегодня? — спросил Чан. — Да. В коридоре. Чёрная толстовка, капюшон. Не разговаривает. Идёт за Джувоном как привязанный. — И Хёнджин просто так взял и сказал тебе имя? — Чан не скрывал сомнения. — После того как два года молчал? Феликс поднял голову. Взгляд у него был тяжёлый, чужой. — Не просто так, — сказал он тихо. Чан ждал. — Мы поссорились. Сильно. Я орал на него, он орал на меня. А потом… — Феликс замолчал. — Что потом? — спросил Чан. — Потом он меня поцеловал. Тишина повисла в комнате. Чан не шевелился. Только смотрел на Феликса широко открытыми глазами. — Ты серьёзно? — А я похож на того, кто шутит? — И ты… — Чан запнулся. — Ты ответил? — Неважно, — отрезал Феликс. — Важно, что теперь у нас есть имя. И мы знаем, где искать. Чан хотел спросить ещё, но передумал. Встал, подошёл к окну, посмотрел на улицу. — Со Джихун, — повторил он. — Бывший охранник. Если он до сих пор работает на Джувона, значит, у него есть доступ в здания. Даже сейчас. — Поэтому он смог зайти в мою комнату, — сказал Феликс. — Ключи у охраны есть от всех дверей. — А если он узнает, что мы знаем его имя? — Чан повернулся. — Хёнджин сказал: он везде. И всегда знает, кто что говорит. Но он не всевидящий. Он человек. А у людей есть слабые места. — Например? — Например, архив, — сказал Феликс. — Там хранятся старые дела. Увольнения. Причины. Если мы найдём его личное дело, сможем понять, на что давить. Чан кивнул. — Тогда идём сегодня. Ночью. Я договорюсь с библиотекарем. Феликс встал, подошёл к окну. — Чан, — сказал он. — Мм? — То, что я сказал про поцелуй… — Я ничего не слышал. Феликс посмотрел на него. — Спасибо. — Не за что, — ответил Чан. — Теперь давай готовиться. Нам нужно найти этого Джихуна, пока он не нашёл нас.

***

Феликс ждал до ночи. Он сидел в своей комнате, смотрел в телефон, перечитывал сообщение от Чана: «Архив открыт. Иди один. Я на входе». Чан договорился с пожилым библиотекарем — тот был его соседом по этажу и иногда оставался подежурить, когда архив нужно было показать кому-то из студентов. Феликс вышел в коридор. Третий этаж спал — ни звука, только вентиляция гудела за стеной. Он спустился вниз, прошёл через пустой холл, толкнул дверь в библиотеку. Чан ждал у стеллажа. — Там, — сказал он, кивая в угол. — Старые дела. Увольнения, переводы. Должно быть что-то за прошлые годы. Феликс кивнул. Он прошёл в самый дальний угол, где пахло плесенью и старой бумагой, где пыль лежала слоями на коробках, которые не трогали годами. Он искал долго. Листал пожелтевшие страницы, читал фамилии, даты, причины увольнений. Технички, уборщики, охранники. И нашёл. Со Джихун. Фотография — мужчина лет тридцати, короткая стрижка, пустые глаза. Уволен. Причина — «нарушение трудовой дисциплины». Дата — за два года до смерти Сихо. Феликс сфотографировал документ на телефон. — Это он? — спросил Чан, подходя. — Да. — Теперь знаем лицо. И имя. Феликс убрал телефон в карман. — Этого мало. — А что ещё нужно? — Понять, как его найти. И заставить говорить.

***

Феликс проснулся от того, что за окном уже было светло — серый, размытый свет пробивался сквозь щель между шторами, оставляя на полу бледную полосу. Он повернул голову. Кровать Чана была пуста, одеяло аккуратно сложено. На столе, рядом с ноутбуком, лежала записка. Почерк Чана — быстрый, размашистый: «Ушёл в библиотеку, повторяю конспект перед первой парой. Завтрак на кухне. Ч». Феликс сел, потёр лицо ладонями. Голова гудела — он снова спал мало и плохо. Вчерашнее стояло перед глазами: поцелуй, Минхо на пороге, потом архив, пыльные папки, фотография с пустыми глазами. Он встал, натянул джинсы, футболку — ту самую, серую, которую надевал уже четвёртый день подряд. Надо бы постирать, но сил не было. Вышел в коридор. Третий этаж был тихим. Только вентиляция гудела за стеной, да где-то далеко хлопнула дверь. Комната 308 — Минхо и Джисона — была закрыта. Феликс зашёл на кухню. Свет горел тускло — та же лампа, что мигала вчера, мигала и сегодня. Пахло остывшим кофе и чем-то сладковатым — может, старыми духами, может, дешёвым освежителем. Минхо сидел за столом один. Он держал кружку обеими руками, смотрел в одну точку — на выцветшую наклейку на стене. Перед ним стояла пустая тарелка из-под тостов. Феликс замер на пороге. Неловкость накрыла мгновенно — как холодный душ, как удар под дых. Он хотел развернуться и уйти, но ноги не слушались. Минхо поднял голову. Их взгляды встретились — и Минхо тут же отвёл глаза. — Кофе ещё есть, — сказал он сухо. — На плите. Феликс молча прошёл к плите, налил себе в кружку. Сел за стол — не напротив Минхо, а наискосок, на безопасном расстоянии. — Ты рано, — сказал Феликс, чтобы что-то сказать. — Не спал, — ответил Минхо. — Я тоже. Повисла тишина. Только лампа мигала, отбрасывая тени на стены. — Феликс, — сказал Минхо тихо. — Мм? — То, что я видел вчера… — Ничего не было, — быстро ответил Феликс. Слишком быстро. — Я не слепой, — Минхо поднял голову. — Я видел, как вы целовались. Феликс сжал кружку. — Это было… не то, что ты думаешь. — Феликс уже сам не знал что думать, ему было безумно стыдно и неловко перед Минхо. — А что я думаю? — Минхо не повышал голос, но в его глазах было что-то тяжёлое, почти болезненное. — Я думаю, что ты в него влюблён. А он — в тебя. Или нет? — Нет. — Врёшь. — Не твоё дело. — Ты мой друг, — сказал Минхо. — Может, не самый близкий, но друг. Я имею право знать. Феликс молчал. — Ладно, — Минхо отодвинул кружку. — Не хочешь говорить — не говори. Но будь осторожен. С ним. С собой. — Я всегда осторожен. — Врёшь, — сказал Минхо и встал. Он забрал кружку, поставил в раковину. У двери остановился. — Завтрак на плите. Ешь, а то на первой паре свалишься. — Спасибо, — тихо сказал Феликс. Минхо вышел. Феликс остался один. Он смотрел в остывший кофе, не пил. В голове крутилось одно: «Он видел. Он знает. Но он не осудил». Он поставил кружку, заставил себя съесть холодный тост. Потом пошёл в комнату, собрал рюкзак — воду, полотенце, балетки. Вышел. В академии день начался как обычно — суета в коридорах, запах кофе и линолеума, мелькание знакомых лиц. Феликс почти не слушал на первой паре — смотрел на дверь, ждал. На второй перемене они с Чаном и Минхо пересеклись в холле. — Видели его? — спросил Феликс. — Нет, — ответил Чан. — Я с утра в библиотеке был, не видел ни Джувона, ни его тени. — Джувон на лекции был, — сказал Минхо. — Пришёл вовремя, сидел на своём месте. Но того парня рядом не было. — Точно не было? — переспросил Феликс. — Точно. Я специально смотрел. И на первой паре, и на второй. Ни чёрной толстовки, ни капюшона. Чан нахмурился. — Может, он не ходит с ним на лекции? — Вчера ходил, — сказал Феликс. — Стоял в коридоре, ждал. А сегодня — нет. — Или он знает, что мы его ищем, — сказал Минхо. — И спрятался. Феликс сжал лямку рюкзака. — Мы спугнули его. — Надо быть осторожнее, — сказал Чан. — Он не исчез навсегда. Он просто залёг на дно. — Или готовит следующий шаг, — добавил Минхо. Феликс кивнул. — Будем смотреть в оба. Они разошлись по аудиториям. Но осадок остался. Тень исчезла. Но это не значило, что угроза ушла.

***

Феликс вернулся в комнату после ужина. Чан остался на кухне — разговаривал с Минхо. Он закрыл дверь, снял кроссовки, подошёл к кровати. На подушке лежал конверт. Белый. Без подписи. Такой же, как в прошлый раз. Феликс взял его дрожащими руками. Открыл. Одна фраза, напечатанная крупным шрифтом: «Ты слишком похож на него. Это опасно». Он сжал бумагу в кулаке. «Он» — это Сихо. Угроза реальна. И Феликсу стало страшно. Не за себя — за друзей, за то, что они могут пострадать из-за него, из-за его брата, но отступать никто не намерен.

***

Ночь. Феликс не спал. Он стоял у окна, смотрел на пустую улицу. Под фонарём никого. Но он чувствовал — за ним наблюдают. Медленно перевёл взгляд в сторону старого клёна. В тени дерева стояла фигура. Не Джувон. Тот самый. Со Джихун. Не двигался. Просто смотрел. Феликс не отводил взгляд. Фигура сделала шаг назад — и исчезла в темноте. Феликс отошёл от окна. Руки тряслись. Не от страха. Он знал имя. Он знал лицо. Он найдёт его.