Пепел со вкусом бетона.

Феликс проснулся от того, что кто-то в коридоре громко засмеялся. Смех был чужим, незнакомым — может, кто-то из старшекурсников возвращался с ночной гулянки, может, просто приснилось. Феликс открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок, собирая мысли в кучу. Чан уже ушёл. Его кровать была пуста, одеяло аккуратно сложено, подушка примята, но уже остыла. Феликс не слышал, когда он встал — значит, давно. На столе, рядом с ноутбуком, лежала записка, придавленная пустой кружкой. Почерк Чана — быстрый, размашистый, почти нечитаемый: «Ушёл в библиотеку. Завтрак на кухне. Встречаемся там в 8:30. Ч». Феликс посмотрел на часы, которые висели над дверью — дешёвые, с потрескавшимся пластиком, они показывали 7:12. Есть время. Он сел на кровати, обхватил колени руками. Голова гудела — он снова спал мало и плохо. Вчерашнее стояло перед глазами: поцелуй с Хёнджином, лицо Минхо на пороге, потом архив, пыльные папки, фотография с пустыми глазами. Со Джихун. Теперь у этого имени было лицо — и этот человек знал, что его ищут. Феликс встал, натянул джинсы и первую попавшуюся футболку — тёмно-синюю, с выцветшим принтом, которую не надевал уже неделю. Пахло от неё стиральным порошком и чем-то чужим. Он сунул ноги в кроссовки, не завязывая шнурки, и вышел в коридор. Третий этаж был тихим. Только вентиляция гудела за стеной, да где-то далеко хлопнула дверь. Лампы горели через одну, и те, что работали, мерцали с неприятным жужжанием. Комната 308 — Минхо и Джисона — была закрыта. Ни звука, ни света. Феликс зашёл на кухню. Свет здесь был ещё тусклее, чем в коридоре. Одна из ламп перегорела окончательно — вчера ещё мигала, сегодня погасла совсем. Вторая едва теплилась, отбрасывая на стены жёлтые, дрожащие тени. Пахло остывшим кофе, горелым хлебом и чем-то сладковатым — может, старыми духами, может, дешёвым освежителем. Никого. Феликс поставил турку на плиту, достал из шкафа кружку — треснутую, с отбитым краем, но свою. Ждал, пока закипит вода, смотрел в окно. За стеклом начинался новый день — серый, как и все предыдущие. Облака низко висели над крышами, где-то вдалеке слышались крики ворон. Листья с деревьев уже почти облетели, голые ветки тянулись к небу, как пальцы утопающего. Он достал телефон, открыл фото из архива. Со Джихун. Мужчина лет тридцати, короткая стрижка, пустые глаза. Фотография была старой, сделанной явно для пропуска — форма охраны, белый фон, казённое выражение лица. Феликс всматривался в него, пытаясь запомнить каждую черту: тонкие, бескровные губы, глубоко посаженные глаза, чуть кривой нос — сломан в драке или с рождения, не разобрать. На лбу — едва заметный шрам, похожий на изогнутую молнию. Феликс убрал телефон, залил кофе. В 8:30 на кухню зашли Чан и Минхо. Джисона с ними не было — он не любил рано вставать и всегда появлялся к первой паре, а иногда и после неё. — Ты чего такой бледный? — спросил Чан, садясь напротив. — Не спал, — ответил Феликс. — Это видно. Круги под глазами — как у панды. — Спасибо, подбодрил. Минхо сел с краю, взял кружку, налил себе кофе. Не смотрел на Феликса. Неловкость после вчерашнего висела в воздухе как мокрая простыня — тяжёлая, липкая, невозможно дышать. — Я хочу проверить старые записи в административном корпусе, — сказал Феликс, нарушая тишину. — Может, у Джихуна остались контакты в академии. — Уволенные сотрудники не оставляют контактов, — сказал Минхо, не поднимая головы. — Но кто-то же его сюда пускает. Кто-то, у кого есть ключи. Кто-то, кто закрывает глаза на то, что он здесь делает. Чан кивнул. — Административный корпус — это отдельная история. Там архивы, старые кадровые дела. Если у Джихуна и были какие-то связи, они там. — Ты можешь достать доступ? — спросил Феликс. Чан задумался, постучал пальцами по столу. — У меня есть знакомый в отделе кадров. Старший курса, подрабатывает там по вечерам. Но ему нужна причина. — Скажи, что мы пишем работу по безопасности в академии, — сказал Минхо. — Исторический анализ. Прошлые нарушения, увольнения. — Неплохо, — Чан усмехнулся. — Почти правда. — Тогда идём сегодня ночью, — сказал Феликс. — Тишина, никого. Можно будет спокойно посмотреть, не отвлекаясь. Минхо наконец поднял голову и посмотрел на Феликса в упор. — Ты уверен, что это безопасно? Ночью, одни, с ключами, которые мы не должны иметь? — Если он где-то и оставил следы, то там, — ответил Феликс. — В архивах. А пока светло и много людей, мы не сможем работать. Чан посмотрел на них обоих. — Я договорюсь. Встречаемся у входа в админкорпус в полночь. Возьмите фонарики, телефоны зарядите. И без глупостей. Минхо кивнул. Феликс допил кофе и поставил кружку в раковину.

***

День тянулся медленно, как патока. Первая пара — современный танец. Феликс танцевал механически, повторяя движения, которые заучил ещё вчера. Тело работало само, пока мысли крутились вокруг одного: Джихун, архив, подвал, лицо, пустые глаза. Преподавательница сделала ему замечание два раза — он пропустил бит, потом забыл поворот. На третий раз она махнула рукой и оставила его в покое. Феликс даже не заметил. На второй паре — лекция по теории танца — он сидел на последнем ряду, в углу, у окна. Смотрел на доску, но видел только фотографию Джихуна. Доставал телефон, смотрел на неё снова и снова, запоминал каждую черту. Убирал. Доставал снова. Чан писал ему записки. Первую: «Ты сегодня никакой». Вторую: «Выглядишь как зомби». Третью: «Брось телефон. Слушай лекцию». Феликс сжимал бумажки в кулаке и не слушал. На большой перемене он встретил Минхо в коридоре. Тот шёл куда-то с Джисоном — они о чём-то спорили, Джисон жестикулировал, Минхо молчал, но глаза его были напряжены. Феликс хотел отвести взгляд, но не успел. Минхо посмотрел на него — долго, тяжело. Спросил одними губами: «Ты в порядке?» Феликс кивнул. Минхо не поверил, но не стал подходить. После занятий Феликс пошёл к Сынмину.

***

Сынмин открыл дверь сразу — он уже привык к визитам Феликса и не боялся. Впустил его, молча прошёл к кровати, сел, обхватив колени руками. Феликс опустился на стул напротив. — Я знаю имя, — сказал Феликс. — Со Джихун. У тебя есть ещё какая-нибудь информация? Всё, что ты помнишь, даже если кажется неважным. Сынмин долго молчал. Смотрел в пол, теребил край покрывала. Комната была такой же, как всегда — серая, пыльная, с засохшим кактусом на подоконнике и дырой в обоях за шкафом. — Я видел его однажды ночью, — сказал он наконец. Голос — тихий, дрожащий, как будто каждое слово давалось ему с боем. — Он заходил в старый корпус, тот, что за танцевальными студиями. — Куда именно? — Там подвал. Раньше там хранили реквизит, декорации, старые костюмы. Сейчас — не знаю. Но он спустился туда. И не выходил до утра. — Ты уверен? Сынмин поднял голову. В глазах у него стоял страх — старый, застарелый, привычный. Страх, который уже не лечится. — Я не хотел туда ходить, — сказал он. — Но однажды… я следил за ним. Думал, он идёт ко мне. А он прошёл к старому корпусу и исчез в подвале. Я ждал. Четыре часа. Он не вышел. Феликс сжал кулаки. — Спасибо. Ты не представляешь, как это важно. — Я ничего не говорил, — быстро сказал Сынмин. — Ты меня не видел. Мы не разговаривали. — Не говорил, — согласился Феликс. — Не видел. Не разговаривали. Он вышел и долго стоял в коридоре, глядя на закрытую дверь. Потом поднялся на четвёртый этаж.

***

Коридор четвёртого этажа был пуст — как всегда. Лампы горели через одну, и те, что работали, мерцали с усталым, болезненным жужжанием. Пахло пылью, старыми книгами и чем-то ещё — то ли затхлостью, то ли одиночеством. Феликс постучал в дверь Хёнджина. — Войдите, — сказал голос изнутри. Хёнджин сидел на кровати, прислонившись спиной к стене, с ноутбуком на коленях. Не работал — просто смотрел в экран, где ничего не происходило. Увидел Феликса, не удивился. Даже бровью не повёл. — Ты? — спросил он. — Я. — Зачем? — Поговорить. Хёнджин закрыл ноутбук, отложил в сторону. — Садись. Феликс сел на стул напротив — тот самый, на котором сидел в прошлый раз. Спинка скрипнула. В комнате было холодно — батареи едва грели, и воздух казался влажным, липким. — Я знаю, где он может быть, — сказал Феликс. Хёнджин поднял голову. — Где? — Старый корпус за танцевальными студиями. Подвал. Сынмин видел, как он туда заходил. Хёнджин побледнел. Феликс заметил, как его пальцы сжали край кровати — так сильно, что костяшки побелели. Мышцы на челюсти напряглись. — Ты не пойдёшь туда, — сказал Хёнджин. — Почему? — Потому что если ты пойдёшь туда один, ты не вернёшься. Феликс смотрел на него. На его острые скулы, на тени под глазами, на то, как он сжимал губы в тонкую линию. На руки, которые едва заметно дрожали. — А если я пойду не один? — спросил Феликс. — С кем? С Чаном? С Минхо? — Хёнджин смотрел на него в упор. — Они хорошие ребята, но Джихун не Джувон. Он убивал. Я не знаю, сколько человек. Но знаю, что он не остановится. Он пойдёт до конца. Всегда. Феликс молчал. И в этот момент он поймал себя на мысли, что смотрит на губы Хёнджина. Те самые, которые целовали его так жадно, так отчаянно. Что внутри что-то ёкает — не страх, не волнение, а что-то другое, чему он не даёт названия. Что он запоминает каждую трещинку на его губах, каждый изгиб, каждую тень. Он отвёл взгляд. — Тогда что мне делать? — спросил он. — Ждать, — сказал Хёнджин. — Он сам себя выдаст. Джихун не терпит, когда на него давят. Если ты продолжишь копать — он нападёт первым. И тогда мы сможем его взять. — А если нет? — Если нет — значит, я ошибся. Феликс встал. У двери остановился. — Хёнджин? — Что? — Тот поцелуй… Хёнджин замер. Феликс не видел его лица, но чувствовал, как напряглась спина. Как воздух в комнате стал плотнее. — Забудь, — сказал Феликс. — Это ничего не значило. Он вышел. Но в коридоре прислонился спиной к стене, закрыл глаза и выдохнул медленно, как после удара под дых. «Ничего не значило, — думал он. — Ничего. Совсем ничего». Губы всё ещё помнили. И это пугало его больше, чем Джихун.

***

В полночь они встретились у входа в административный корпус. Чан достал ключ-карту — раздобыл у знакомого из отдела кадров. Минхо стоял чуть поодаль, всматривался в темноту, переминаясь с ноги на ногу. Феликс — между ними, сжимая в кармане телефон с фотографией Джихуна, слушал, как колотится сердце. — Внутри никого, — сказал Чан, поглядывая на часы. — Охрана обходит здание раз в час. У нас есть двадцать минут. — Нам хватит? — спросил Феликс. — Должно. Они зашли внутрь. Коридоры административного корпуса пахли пылью, старыми документами и чем-то сладковато-гнилым — то ли мыши, толи старые обои. Свет горел не везде — экономили электричество, и длинные пролёты коридоров тонули в полумраке. Их шаги гулко отдавались от стен, создавая эхо, которое множило каждый звук. Архив оказался в подвале. Пахло там ещё сильнее — плесенью, сыростью, разлагающейся бумагой. Феликс включил фонарик на телефоне — луч света выхватил из темноты стеллажи с коробками, пыльные, заброшенные, покрытые слоем паутины. — Ищи всё, что связано с увольнениями, — сказал Чан, тоже включая фонарик. — Особенно охрана. Они разошлись по разным углам. Феликс листал папки, задерживаясь на каждой. Старые личные дела, приказы о переводе, заявления об увольнении, характеристики. Фамилии мелькали одна за другой, не откладываясь в памяти. Он нашёл папку с литерой «С» через десять минут. Со Джихун. Личное дело, акт об увольнении, характеристика, копия пропуска. Фотография — та самая, пустые глаза, короткая стрижка. Феликс сел на пол, открыл. Характеристика была короткой, формальной: «Нарушение трудовой дисциплины, систематические опоздания, конфликты с коллегами». Ни слова о том, что он делал для Джувона. Ни слова о том, почему его терпели так долго. — Он был здесь ещё до Джувона, — сказал подошедший Чан. — Что ты имеешь в виду? — Его приняли на работу в тот год, когда Джувон поступил в академию. Первый курс. И уволили через год. Джувон был первокурсником. — Значит, они познакомились здесь. — Или раньше. Джувон тогда только перевёлся из другой школы. Могли знать друг друга раньше. Феликс сфотографировал все документы — каждую страницу, даже пустые. — Уходим, — сказал Минхо. — У нас три минуты. Они выскользнули за две минуты до обхода, бесшумно, как тени.

***

На следующий день, после второй пары, Феликс вышел покурить за здание академии. Не потому, что хотелось — потому что пальцы дрожали, а в груди давило. Слишком много всего навалилось за последние дни: Джихун, записки, подвал, архив, Хёнджин. Особенно Хёнджин. Он обогнул главный корпус, вышел к задней стене, где обычно никто не ходил. Там стояла старая скамейка, вечно мокрая, и урна, полная окурков. Пахло сыростью, прелыми листьями и холодным металлом. Хёнджин уже был там. Стоял, прислонившись плечом к стене, курил, глядя в серое небо. Волосы растрёпаны, под глазами тени. Увидел Феликса, не удивился. — Ты? — спросил он. — Я, — ответил Феликс, доставая сигарету. — Курить вредно. — Сам-то. Хёнджин усмехнулся — горько, безрадостно, одними уголками губ. Феликс закурил. Затянулся, выпустил дым в воздух. Несколько секунд они молчали, глядя в разные стороны. — Ты вчера ходил в архив, — сказал Хёнджин. — Откуда ты знаешь? — Я много чего знаю, Феликс. — Не называй меня так. — Почему? Это твоё имя. Феликс промолчал. — Нашли что-нибудь? — спросил Хёнджин. — Имя. Фото. И то, что он работал здесь, когда Джувон только поступил. — Это всё? — Пока. — Этого мало. — Я знаю. Хёнджин затушил сигарету о стену, выбросил в урну. — Будь осторожен, — сказал он. — Он не прощает тех, кто лезет в его дела. Если он узнает, что вы были в архиве — он поймёт, что вы идёте по его следу. — Ты тоже будь осторожен, — ответил Феликс. Хёнджин посмотрел на него — долго, странно. Так, будто видел впервые. Или в последний раз. Потом развернулся и ушёл, не оглядываясь. Феликс остался стоять. Докурил. Смотрел вслед, пока чёрная фигура не скрылась за углом. Внутри снова что-то ёкнуло — и он не знал, страх это или что-то другое. Он выкинул окурок и зашёл обратно в здание. Коридор был пуст — все на лекциях. Феликс шёл медленно, глядя под ноги, и думал о Хёнджине. Он свернул за угол — и замер. Джихун стоял у стены. Чёрная толстовка с капюшоном, надвинутым на лоб, руки в карманах. Та же поза — прислонился плечом к стене, смотрит по сторонам. Но в этот раз, когда Феликс проходил мимо, Джихун повернул голову. И посмотрел прямо на него. Не отвёл взгляд. Не сделал вид, что смотрит сквозь. Смотрел в упор — пустыми, холодными глазами, которые Феликс видел на фотографии. И которые теперь смотрели на него вживую. Феликс не отвернулся. Сердце заколотилось где-то в горле. Ладони вспотели. Он чувствовал, как напряжение нарастает с каждой секундой — будто воздух между ними стал плотнее, тяжелее, будто кто-то сжимает грудную клетку изнутри. Джихун медленно наклонил голову. Едва заметно, на пару градусов. Будто говорил: «Я знаю, что ты ищешь меня». Будто дразнил. Будто проверял: испугается ли Феликс, отведёт ли глаза. Феликс не отвёл. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Пять. Десять. Пятнадцать. Потом Джихун отвернулся — так же медленно, как и повернулся — и пошёл дальше по коридору, в сторону лестницы. Феликс проводил его взглядом. Чёрная фигура исчезла за поворотом. Он выдохнул. Только тогда понял, что не дышал всё это время. Руки дрожали. Он сжал их в кулаки, заставил себя успокоиться. — Всё нормально, — сказал он себе. — Он просто человек. Не монстр. Но внутри что-то кричало: нет, не просто человек.

***

Остаток дня прошёл как в тумане. Феликс не мог сосредоточиться на лекциях. Сидел на задней парте, смотрел в окно, но видел только пустые глаза Джихуна. На современном танце он снова сбивался, пропускал биты, путал движения. Преподавательница сделала ему замечание — он не услышал. Ещё одно — он кивнул и продолжил так же. — Ли Феликс, — сказала она громко. — Вы сегодня вообще здесь? — Да, — ответил он. — Не похоже. Феликс даже не обиделся. На большой перемене он не пошёл в столовую — взял кофе в автомате и ушёл в дальний угол коридора, где никого не было. Стоял, прислонившись к стене, сжимая стакан, и думал. «Он знает. Он знает, что я его ищу. Но он не прячется. Почему?» Ответа не было. На третьей паре — лекция по истории костюма — он пытался слушать, но слова лектора сливались в один монотонный гул. Он взял ручку, начал рисовать в тетради. Не конспект — профиль. Острые скулы, тени под глазами, приоткрытые губы. Хёнджин. Он чувствовал, что что-то внутри разрасталось — он хотел больше его видеть, слышать, но он не понимал, или же пока что не осознавал, что это и с чем это едят. Феликс замер, посмотрел на рисунок. Зачеркнул одной линией. Перевернул страницу. «О чём я думаю? — спросил он себя. — Почему он?» Он не знал ответа. После занятий Феликс пошёл в студию — нужно было отработать связку перед конкурсом. Но движения выходили рваными, нервными. Он смотрел в зеркало и видел не себя, а того, кто стоит у стены в чёрной толстовке. — Чёрт, — сказал он, остановился. Уперся руками в колени, тяжело дыша. Он не мог танцевать. Не мог думать. Не мог отделаться от ощущения, что за ним наблюдают. Вечером, когда стемнело, Феликс вернулся в комнату. Чан сидел за столом, читал книгу. Поднял голову. — Ты какой-то, — сказал он. — Что? — Бледный. И весь день как неприкаянный. Движения дерганые, на лекциях не слушаешь. Что случилось? Феликс сел на кровать, снял кроссовки. — Я видел его сегодня. Джихуна. Чан отложил книгу. — Где? — В коридоре. После того как вернулся с улицы. Он смотрел на меня. — И что? — Ничего. Просто смотрел. Потом ушёл. — Он тебе что-то сказал? Тронул? Подошёл? — Нет. Он не разговаривает. Только смотрит. Чан молчал. — Он знает, — сказал Феликс. — Он знает, что мы идём по его следу. Наверняка знает и про архив, и про записки, и про всё. — Тем более надо быть осторожными, — ответил Чан. — Или тем более надо действовать быстрее. Чан посмотрел на него долгим взглядом. — Не делай глупостей, Феликс. — Не буду, — ответил он. И сам не знал, врёт или нет.

***

Ночью Феликс не спал. Он лежал на кровати, смотрел в потолок и перебирал в голове план. Подвал старого корпуса. Джихун ночует там. Сынмин сказал — заходит и не выходит до утра. Если он спит — значит, уязвим. Феликс не собирался его убивать. Но хотел понять, что он хранит. Какие записи. Какие доказательства. Мысли путались. Вдруг — ни с того ни с сего — перед глазами встало лицо Хёнджина. Его взгляд, когда он сказал: «Ты не пойдёшь туда». Не приказ. Просьба. И голос — тихий, почти срывающийся. «Почему я думаю о нём? — спросил он себя. — Почему сейчас?» Ответа не было. Он встал, оделся. — Ты куда? — голос Чана из темноты. — Не спишь? — Ты сопишь как паровоз, когда о чём-то думаешь. Куда собрался? Феликс помолчал. — Я хочу сходить туда. В подвал. Сегодня. — Один? — Один. — Нет, — Чан встал. — Если ты идёшь — я с тобой. — Чан… — Феликс, я не шучу. Если этот Джихун такой опасный, как говорят, ты не пойдёшь туда один. Феликс молчал. — Я не хочу подвергать тебя риску. — Это не тебе решать, — сказал Чан. — Мы друзья. Мы идём вместе. Или ты никуда не идёшь. Выбирай. Тишина. — Ладно, — выдохнул Феликс. — Вместе. Они вышли из комнаты. Коридор был пуст. Лампы горели тускло, и их шаги гулко отдавались от стен. Спустились в холл общежития. На улице было темно — только фонари горели жёлтым светом, отбрасывая длинные тени на мокрый асфальт. Ветер холодный, срывает листья с деревьев, кружит их в воздухе. Пахло дождём — тем, который ещё не начался, но уже висел в воздухе. — Ты уверен? — спросил Чан, глядя на тёмные окна старого корпуса. — Нет, — честно ответил Феликс. — Но если мы не пойдём сегодня, завтра будет поздно. Он знает наши лица. Он знает наши имена. Если он захочет ударить первым — мы не успеем среагировать. — Хорошо, — Чан кивнул. — Тогда идём. Они вышли на улицу. Дверь за ними закрылась с глухим стуком. Феликс посмотрел наверх, на окно комнаты Хёнджина. Там горел свет. — Идём, — сказал Чан. Феликс кивнул и зашагал вперёд — в темноту, к старому корпусу, в подвал, где, возможно, ждала правда. Или смерть.