Пепел со вкусом бетона.

Феликс почти не спал. Он лежал на спине, уставившись в потолок, в котором уже начинала проступать серая полоса рассвета. Внутри всё кипело — от напряжения, от страха, от того, что они были так близко. Записи Джихуна, его аккуратный, почти каллиграфический почерк, сухие фразы, каждая из которых была пулей. «Джувон был спокоен. Это правильно». Он повернул голову. Чан спал, свернувшись калачиком, одеяло сползло на пол. Феликс не стал его будить. Встал, натянул джинсы, футболку, вышел в коридор. Кухня была пуста — только остывший кофе в турке и запах вчерашнего хлеба. Феликс не стал есть. Он взял телефон, написал Хёнджину: «Встретимся после занятий. Нужно поговорить». Ответ пришёл через минуту: «Хорошо». Феликс сжал телефон в руке.

***

Феликс зашёл в аудиторию за минуту до звонка. Свободных мест было много, но он сел в дальнем углу, у окна, чтобы видеть всех. Джувон уже был там. Он сидел в первом ряду, как всегда, в окружении своих друзей. Но сегодня он обернулся. Посмотрел прямо на Феликса. Феликс не отвёл взгляд. Джувон улыбнулся — холодно, пусто — и отвернулся. Лектор — низенький мужчина с галстуком, который вечно сползал набок — начал рассказывать о теории музыкального театра. Феликс не слушал. Он смотрел на затылок Джувона и думал: «Он знает. Он что-то знает. Или чувствует». На перемене Джувон подошёл сам. Феликс стоял у окна, пил воду из пластиковой бутылки. Джувон остановился рядом — слишком близко. — Ты выглядишь уставшим, Ли Феликс, — сказал он. — Не спится? Феликс не повернулся. — Оставь меня в покое. — Я просто забочусь о студентах. Это моя обязанность. — Ты не староста. — Я нечто большее. — Джувон улыбнулся. — Ты не похож на своего брата. Тот был умнее. Он знал, когда остановиться. Феликс медленно повернулся. — Ты прав. Я не похож на Сихо. Я хуже. Джувон потерял улыбку на секунду. Только на секунду. — Что ты хочешь этим сказать? — То, что ты слышишь. Джувон смотрел на него. В его глазах что-то мелькнуло — не страх, нет, скорее любопытство. Или предвкушение. — Будь осторожен, Ли Феликс, — сказал он. — Ступеньки бывают скользкими. Он развернулся и ушёл. Феликс остался стоять. Сжимал бутылку так, что пластик трещал.

***

Феликс сел в последний ряд. Чан — рядом. — Ты какой-то дёрганый, — сказал Чан. — Джувон подходил. — Что сказал? — Сказал, что я не похож на Сихо. Что тот был умнее. И что ступеньки скользкие. Чан помолчал. — Он пытается тебя спровоцировать. — Я знаю. — Ты держался? — Держался. Чан кивнул. — Молодец. Феликс не ответил.

***

После занятий Феликс поднялся на четвёртый этаж. Коридор был пуст. Лампы горели тускло, одна из них мигала с неприятным жужжанием. Феликс постучал. — Войдите, — сказал голос изнутри. Хёнджин сидел за столом, разложив перед собой записи Джихуна — они лежали в хронологическом порядке, некоторые страницы были помечены стикерами. — Ты их изучил? — спросил Феликс, садясь на стул. — Да. — И что ты думаешь? — Он не просто свидетель, — Хёнджин подвинул к нему одну из страниц. — Смотри. Феликс взял бумагу. Почерк Джихуна — мелкий, аккуратный, почти каллиграфический. «Студент Пак Джихун (однофамилец, не родственник) конфликтовал с Джувоном. Через неделю забрал документы. Я отвёз их домой. Он больше не вернулся». — Он помогал Джувону избавляться от тех, кто мешал, — сказал Хёнджин. — Не убивал, нет. Но запугивал, вымогал, заставлял уходить. — И Джувон ему платил? — Не только платил. Он его… приручил. Сделал своим. Феликс сжал бумагу. — Нам нужно поговорить с ним. — Это опасно. — Я знаю. — Он может не захотеть. — Тогда мы заставим. Хёнджин смотрел на него. — Ты изменился. — Это плохо? — Не знаю.

***

Феликс пошёл к Сынмину после разговора с Хёнджином. Сынмин открыл не сразу. Феликс слышал, как он возится с замком, как щёлкает щеколда. — Ты опять, — сказал Сынмин, впуская его. — Я опять. Феликс сел на стул — тот самый, на котором сидел уже несколько раз. Сынмин на кровать, обхватив колени. — Мне нужно знать всё, что ты знаешь о Джихуне. Не только про подвал. Сынмин долго молчал. — Он работал на семью Джувона, — наконец сказал он. — Не только в академии. — Откуда ты знаешь? — Я слышал, как Джувон говорил по телефону. «Джихун, отца не будет до вечера, забери машину». Он был их водителем. Ещё до академии. — Ты уверен? — Я не знаю, но я так понял. Он называл его по имени. Не «охранник», не «шофер». Джихун. Феликс кивнул. — Спасибо. — Ты уходишь? — Да. Сынмин посмотрел на него. — Будь осторожен. Он опасен. — Знаю.

***

Феликс вернулся к Хёнджину. Тот сидел на том же месте, перебирал записи. — Он работал у них водителем, — сказал Феликс. — Ещё до академии. Поэтому он так предан Джувону. Хёнджин поднял голову. — Это объясняет, почему он не ушёл, когда его уволили. У него не было другой жизни. — И у него нет другого хозяина. — Да. Феликс сел на стул. — Как нам его найти? Днём? Не в подвале. — Я знаю, где он бывает. — Хёнджин отложил бумаги. — Старый гараж за спорткомплексом. Он ремонтирует машины. По вторникам он всегда там. — Откуда ты знаешь? — Я следил за ним. Давно. Но никогда не подходил. — Почему? — Боялся. Феликс смотрел на него. — А сейчас? — Сейчас я боюсь за тебя. Тишина. — Пойдём сегодня, — сказал Феликс. — Сегодня вторник. — Значит, он там. Хёнджин кивнул. — Пойдём.

***

Феликс не уходил. Сидел, смотрел в окно. Хёнджин — напротив. — Хёнджин, — сказал Феликс. — Мм? — Ты почему не хочешь, чтобы я приближался к тебе? — Я уже отвечал. — Отвечай ещё раз. Хёнджин помолчал. — Потому что я сломаю тебя. — А я уже сломан. С тех пор как Сихо умер. — Ты не сломан. — Откуда ты знаешь? — Потому что сломанный человек не ищет правду. Сломанный человек не рискует жизнью ради брата. Сломанный человек не сидит в моей комнате и не задаёт мне вопросы, на которые я не хочу отвечать. Феликс повернулся к нему. — Тогда какой я? — Ты… — Хёнджин запнулся. — Ты важный. Для меня. — Важный? — Не заставляй меня объяснять. — А если я заставлю? Хёнджин смотрел на него. Долго. Так долго, что Феликс услышал, как стучит его собственное сердце. — Я не хочу тебя потерять, — сказал Хёнджин. — Понятно? Я уже потерял одного человека. Второго не переживу. Феликс молчал. — Это не любовь, — сказал Хёнджин. — Я не знаю, что это. Но это сильнее меня. — Сильнее? — Я не могу спать, когда ты в опасности. Я не могу думать ни о чём, кроме того, как уберечь тебя. Я ловлю себя на том, что смотрю на тебя, даже когда ты не видишь. Это не нормально. — Это нормально, — сказал Феликс. — Нет. — Это нормально, — повторил он. — Потому что я тоже на тебя смотрю. Хёнджин замер. — Что? — Ты слышал. Они смотрели друг на друга. В комнате было тихо. Только вентиляция гудела за стеной. — Мы идиоты, — сказал Хёнджин. — Я знаю. Феликс встал. — Пойдём в гараж. Поговорим с ним. А потом — будем разбираться с нами. Хёнджин кивнул. — Хорошо.

***

Они вышли из общежития, когда уже начало темнеть. Небо было серым, тяжёлым, низко висели облака, закрывая последние лучи заката. Ветер срывал с деревьев жёлтые листья, кружил их в воздухе, бросал под ноги. — Он там? — спросил Феликс. — Должен быть. По вторникам он всегда там. — Откуда ты знаешь его расписание? — Я говорил тебе. Я следил. — Долго? — Почти год. Феликс посмотрел на него. — Ты не перестаёшь меня удивлять. — Это плохо? — Не знаю. Они шли молча. Спорткомплекс остался слева, за ним — старый гараж, приземистые здание из серого кирпича, с ржавыми воротами и выбитым окном. Изнутри горел свет. — Он здесь, — сказал Хёнджин. Феликс кивнул.

***

Дверь в гараж была приоткрыта. Феликс толкнул её. Внутри пахло маслом, бензином, старым железом. Верстак у стены, на нём — инструменты, покрытые копотью. В углу — старая лампа, которую кто-то чинил. Джихун стоял спиной к ним, склонившись над верстаком. — Здравствуйте, — сказал Феликс. Джихун замер. Медленно повернулся. Пустые глаза. Короткая стрижка. Серая роба, испачканная маслом. На руках — перчатки, тоже в масле. — Вы, — сказал он. — Мы, — ответил Хёнджин. Джихун смотрел на них. Не отводил взгляд. — Зачем пришли? — Поговорить, — сказал Феликс. — О чём? — О Сихо. О вас. О Джувоне. Джихун молчал. — Вам не нужно бояться, — сказал Хёнджин. — Мы не полиция. Мы просто хотим понять. — Понять что? — Почему вы молчали два года. Почему вы помогаете ему. Почему вы… такой. Джихун снял перчатки, положил на верстак. — Я не помогаю. Я просто… живу. — Вы живёте в подвале, — сказал Феликс. — Вы спите на старом спальнике, едите консервы, чините лампы. Это не жизнь. — Это моя жизнь. — Вы заслуживаете лучшего. Джихун посмотрел на него. — Ты похож на него, — сказал он. — Очень. — Я знаю. — Он был хорошим. Слишком хорошим для этого места. — Вы знаете, что с ним случилось? — Знаю. — Вы были там. — Был. — Вы всё видели. Джихун молчал. — Почему вы не скажете правду? — спросил Хёнджин. — Потому что правда никому не нужна. — Джихун отвернулся к верстаку. — Джувон — сын директора. У него есть деньги, связи, власть. А я — никто. Меня уволят, посадят, убьют. Какая разница? — Мы не допустим, — сказал Феликс. — Вы? — Джихун усмехнулся — горько, безрадостно. — Вы — студенты. У вас нет власти. У вас нет денег. У вас нет ничего, кроме правды, которая никому не нужна. — Но она нужна нам, — сказал Хёнджин. Джихун смотрел на них. — Приходите завтра, — сказал он. — В это же время. Я скажу. — Скажете что? — спросил Феликс. — Всё. Что знаю. Что видел. — Почему не сейчас? — Потому что сейчас я не готов. Феликс и Хёнджин переглянулись. — Хорошо, — сказал Феликс. — Завтра. — Завтра, — повторил Джихун.

***

Они вышли из гаража. На улице было темно — только фонари горели жёлтым светом, разгоняя темноту. Ветер стих, стало тихо, почти зловеще. — Он согласился, — сказал Феликс. — Слишком легко, — ответил Хёнджин. — Ты думаешь, он обманывает? — Я думаю, он боится. И завтра может не прийти. — Тогда мы придём снова. Хёнджин остановился. Посмотрел на Феликса. — Ты не боишься? — Чего? — Его. Джувона. Всего этого. — Боюсь, — честно ответил Феликс. — Но если я остановлюсь — они выиграют. — А если ты умрёшь? — Тогда они тоже выиграют. Хёнджин сжал кулаки. — Ты не должен жертвовать собой. — А кто должен? — Никто. — Тогда не проси меня быть осторожным. Хёнджин смотрел на него. В его глазах была усталость — такая глубокая, что Феликсу стало не по себе. — Я не прошу тебя быть осторожным, — сказал Хёнджин. — Я прошу тебя остаться в живых. — А я прошу тебя перестать меня отталкивать. — Я не отталкиваю. — Отталкиваешь. Каждый раз, когда я подхожу, ты делаешь шаг назад. — Потому что если я не сделаю шаг назад, я сделаю шаг вперёд. И тогда мы оба пропали. Феликс смотрел на него. — А если я не боюсь пропасть? — А я боюсь. — Чего? — Тебя. Себя. Того, что будет после. Тишина. Ветер снова подул, сорвал несколько листьев с ближайшего дерева. — Хёнджин, — сказал Феликс. — Мм? — Ты сказал в комнате, что смотришь на меня. Даже когда я не вижу. — Я много чего говорю. — Ты не говоришь. Ты молчишь. А когда говоришь — это как прорыв плотины. — Красиво сказано. — Спасибо. Они пошли дальше. Общежитие уже виднелось в конце аллеи — окна горели, внутри кто-то смеялся. — Помнишь, как мы в первый раз встретились на лестнице? — спросил Феликс. — Помню. — Ты посмотрел на меня как на призрака. — Ты похож на него. — На Сихо? — Да. Не лицом — пластикой. Тем, как ты двигаешься, как смотришь, как молчишь. — Это плохо? — Это больно. Феликс остановился. — Мне жаль. — Не извиняйся. Ты не виноват. — Я знаю. Но мне всё равно жаль. Хёнджин подошёл ближе. Не коснулся — просто встал рядом. — Я не умею быть мягким, — сказал он. — Не умею говорить красивые слова. Не умею обещать. — Я не прошу обещаний. — А что ты просишь? — Чтобы ты перестал убегать. Хёнджин молчал. — Я не буду, — сказал он наконец. — Не будешь убегать? — Не буду. Они стояли на аллее, под жёлтым светом фонаря. Вокруг — ни души. Тишина. — Хёнджин, — сказал Феликс. — Что? — Тот поцелуй… — Я помню. — Он ничего не значил? Хёнджин смотрел на него. — Не знаю, — сказал он. — А для тебя? Феликс не ответил. Вместо этого он сделал шаг вперёд. Хёнджин не отступил. Они стояли лицом к лицу. Без касаний. Без слов. Только взгляды. — Это неправильно, — сказал Хёнджин. — Всё, что мы делаем, неправильно. — Ты прав. Феликс не знал, кто сделал первый шаг. Не знал, кто коснулся первым. Помнил только, что воздух между ними стал горячее. Что сердце колотилось где-то в горле. Что губы Хёнджина были близко — слишком близко. — Не надо, — сказал Хёнджин. — Почему? — Потому что если мы поцелуемся сейчас, я не смогу остановиться. — А кто просит останавливаться? Хёнджин посмотрел на него. Долго. Так долго, что Феликс увидел в его глазах что-то, чего никогда не замечал раньше. Желание. Страх. Боль. — Завтра, — сказал Хёнджин. — После разговора с Джихуном. — Завтра? — Завтра. Феликс кивнул. — Хорошо. Они пошли дальше. Общежитие уже было рядом. — Феликс? — Мм? — Спасибо, что не сбежал. — Я никогда не сбегаю. — Я знаю. Они зашли в здание. Коридор был пуст. — Спокойной ночи, — сказал Хёнджин. — Спокойной ночи. Феликс поднялся на третий этаж, зашёл в свою комнату. Чан уже спал. Он лёг на кровать, закрыл глаза. Перед ними всё ещё стоял Хёнджин — его взгляд, его голос, его «завтра». «Завтра», — подумал Феликс. — «Завтра всё решится». Он заснул под утро — и не видел снов.