Пепел со вкусом бетона.

Феликс сидел в темноте и считал удары своего сердца. Комната погрузилась во тьму ещё несколько часов назад — Чан выключил свет, когда лёг, и с тех пор Феликс не включал его. Он сидел на кровати, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрел на часы на тумбочке. Светящиеся зелёные цифры менялись медленно, будто время застыло, назло ему. 1:47. Чан спал. Его дыхание было ровным, глубоким — он ушёл в сон быстро, как всегда, и не просыпался. Феликс завидовал ему. Сам он не сомкнул глаз ни на минуту. В голове крутились обрывки разговоров, лица, даты, имена. Джихун. Запись. Джувон. Хёнджин. Особенно Хёнджин. Феликс сжал пальцы в кулак, потом разжал. Напряжение не отпускало — оно жило в нём, под кожей, в мышцах, в кончиках пальцев. 1:52. Он встал. Движения были тихими, почти беззвучными — он надел джинсы, натянул тёмную толстовку, засунул ноги в кроссовки, не завязывая шнурки. Телефон — в карман. Фонарик — туда же. Ключ от комнаты — в другую руку. Чан не пошевелился. Феликс вышел в коридор, закрыл за собой дверь. На третьем этаже было тихо — только вентиляция гудела за стеной, да где-то далеко капала вода. Лампы горели через одну, создавая полосы света и тени на выцветшем линолеуме. Феликс прошёл к лестнице, спустился на площадку между третьим и четвёртым. Хёнджин уже был там. Он стоял у окна, прислонившись плечом к стене, и смотрел в темноту. Спиной к Феликсу. Чёрная толстовка, тёмные джинсы — почти незаметный в полумраке. Феликс знал, что он его услышал — лёгкое напряжение в плечах, чуть заметный поворот головы. — Ты готов? — спросил Хёнджин, не оборачиваясь. — Да. — Ты волнуешься? — Немного. — Я тоже. Хёнджин повернулся. В тусклом свете его лицо было бледным, почти белым. Тени залегли под глазами — он тоже не спал. — Идём, — сказал он.

***

Они вышли из общежития через чёрный ход — ту дверь, которая не закрывалась на замок, потому что её сломали ещё прошлой зимой, и никто не чинил. На улице было темно. Фонари горели через один, отбрасывая жёлтые круги на мокрый асфальт. Небо висело низко, без звёзд, без луны — сплошная серая пелена. Ветер дул с реки, холодный, резкий, обжигал лицо. Феликс поднял воротник толстовки, засунул руки в карманы. Они пошли. Кампус в два часа ночи выглядел как вымерший город. Деревья стояли голыми, чёрные ветви тянулись к небу, как пальцы утопающих. Где-то вдалеке слышался лай собаки — одинокий, тревожный. Феликс смотрел под ноги, стараясь ступать бесшумно, но каждый шаг отдавался тихим шорохом по асфальту. — Если он там, — сказал Хёнджин. — Что? — Не включай свет сразу. Сначала слушай. — Ты боишься? — Да. Феликс не ответил.

***

Старый корпус возвышался перед ними — тёмный, заброшенный, с выбитыми окнами и облупившейся краской на стенах. Он выглядел как огромный зверь, притаившийся в темноте. Дверь в подвал была приоткрыта — та же щель, что и в прошлый раз. Феликс толкнул её. Старые петли жалобно скрипнули, и в лицо пахнуло сыростью, плесенью и чем-то кислым, затхлым. — Заходим, — сказал он. Хёнджин кивнул. Они начали спускаться по лестнице. Ступеньки скрипели под ногами — каждый звук казался Феликсу оглушительным. Он сжимал в кармане фонарик, но не включал. Слушал. Тишина. Только капли воды падали с потолка — размеренно, монотонно. — Никого, — прошептал Феликс. — Пока что. Они дошли до низа. Подвал встретил их темнотой — такой густой, что Феликс не видел вытянутой руки. Он достал фонарик, включил. Луч света выхватил из мрака бетонные стены, старые ширмы, сломанные стулья, куски ткани. — Ищи, — сказал Хёнджин.

***

Они прошли к спальнику — тот самый, серый, потрёпанный, с вылезшими нитками. Рядом — банки из-под еды, пепельница с окурками. Джихун не появлялся здесь сегодня — или ушёл рано. — Должно быть за кирпичом, — сказал Феликс. Он опустился на корточки, засунул руку в щель между кирпичами. Пальцы нащупали что-то холодное, металлическое. Диктофон. Феликс вытащил его. Маленький, чёрный, потрёпанный — кнопки стёрлись, корпус в царапинах. Он сжал его в ладони. — Нашёл. — Включи. Феликс нашёл кнопку воспроизведения, нажал. Голос Джихуна — тихий, дрожащий, прерывающийся — заполнил тишину подвала. «Я в подвале. Джувон сказал ему: "Ты ничего не видел. Или ты следующий". Сихо не двигается. Я не знаю, жив ли он. Я боюсь включать свет». Феликс выключил запись. Рука дрожала. — Этого достаточно? — спросил он. — Думаю, достаточно. — ответил Хёнджин.

***

Сверху послышались шаги. Феликс замер. Хёнджин схватил его за руку — рывком, резко, и потянул в угол, за старые декорации. Они прижались спинами к холодной стене, затаили дыхание. Шаги приближались. Кто-то спускался по лестнице — не торопясь, уверенно, будто делал это сотни раз. Каждый скрип ступеньки отдавался в позвоночнике Феликса. Луч фонарика метнулся по стене — чужой фонарик. Свет скользнул по ширмам, по стульям, по кускам ткани, за которыми они спрятались. — Вы здесь? — голос Джихуна был хриплым, без интонации. Он не ждал ответа. Он просто спросил, как будто знал, что здесь кто-то есть. Или надеялся. Феликс замер. Даже дышать перестал. Рядом он чувствовал Хёнджина — его напряжение, его дыхание, его страх. Джихун прошёл к спальнику, постоял несколько секунд. Потом его шаги направились в их сторону. — Вы, — сказал он. Он стоял в трёх метрах от них, луч фонарика упирался в пол, освещая его ноги. Старые ботинки, серая роба. — Выходите. Я знаю, что вы здесь. Феликс выдохнул. Вышел из-за ширмы. — Мы не хотели тебя пугать. Джихун посмотрел на него. Его лицо в свете фонарика было бледным, глаза — пустыми. — Вы пришли за записью? — Да. — Я же обещал отдать её завтра. — Мы не могли ждать, — сказал Хёнджин, выходя следом. — Джувон знает, что мы были здесь. Он мог или может прийти раньше и навредить тебе. Джихун сжал губы. — Он убьёт меня. — Не убьёт, — сказал Феликс. — Мы тебя спрячем.

***

Джихун долго молчал. Стоял, сжимая в руках фонарик, и смотрел на них. В его глазах было недоверие, страх, усталость. — Куда? — В общежитие, — ответил Хёнджин. — Есть пустые комнаты. Никто не ходит. — А если Джувон найдёт? — Не найдёт, — сказал Феликс. — Мы никому не скажем. — Вы не сможете меня защитить. Вы даже себя не можете защитить. — Сможем, — сказал Феликс. — Ты нужен нам. Джихун посмотрел на диктофон в его руке. — Это не доказательство. Это голос. Мой голос. — Это больше, чем у нас было. Джихун вздохнул. Тяжело, глубоко, как человек, который устал жить в страхе. — Хорошо, — сказал он. — Я пойду.

***

Они вышли из подвала втроём. Феликс шёл первым, за ним — Джихун, Хёнджин замыкал. На улице было по-прежнему темно, но ветер стих — наступила та странная тишина, которая бывает перед рассветом, когда даже воздух замирает. Джихун шёл молча, опустив голову. Феликс слышал его дыхание — прерывистое, частое. Он боялся. Боялся не их — того, что ждёт впереди. Их шаги гулко отдавались от асфальта. Тени от фонарей падали на дорогу, удлиняясь, искажаясь, превращаясь в чудовищ. Феликс чувствовал, как напряжение сгущается вокруг, как воздух становится плотнее. — Не бойся, — сказал он, не оборачиваясь. — Я не боюсь, — ответил Джихун. — Врёшь. — Да. Они дошли до общежития. Феликс открыл дверь, пропустил Джихуна внутрь. Хёнджин зашёл последним, закрыл за собой.

***

Они поднялись на второй этаж — туда, где была пустая комната. Коридор здесь был таким же, как на третьем, только тише. Лампы горели тускло, некоторые перегорели совсем. Хёнджин достал ключ, открыл дверь. Комната была маленькой, пыльной — кровать без постельного белья, стол, шкаф. Запах запустения. — Здесь никто не живёт, — сказал Хёнджин. — Сиди тихо, не выходи. Мы принесём еду завтра. Джихун кивнул. — Спасибо. — Не за что, — ответил Феликс. Он хотел сказать что-то ещё, но передумал. Повернулся и вышел.

***

Они вышли в коридор, закрыли дверь. Феликс прислонился к стене, выдохнул. — Он согласился, — сказал он. — Если не сбежит до утра. — Не сбежит. Ему некуда. Хёнджин смотрел на него. — Ты устал? — Нет. — Я тоже. Они пошли к лестнице. Шли медленно, не касаясь друг друга, но Феликс чувствовал его присутствие — близко, рядом, почти вплотную. На площадке между вторым и третьим этажом они остановились. Лампы здесь горели тусклее, чем в других местах — одна перегорела, вторая едва теплилась. Свет падал на их лица, делая их бледными, почти призрачными. Вокруг было тихо — так тихо, что Феликс слышал, как стучит его собственное сердце. — Феликс, — сказал Хёнджин. — Мм? — Сегодня — это завтра. Феликс повернулся к нему. — Помню. — Я помню, что обещал. — И я. Они смотрели друг на друга. Тишина. Только вентиляция гудела где-то далеко за стеной, да внизу, на первом этаже, скрипнула дверь — кто-то вышел в туалет и вернулся обратно. — Я не знаю, как это делать, — сказал Хёнджин. — Быть… рядом. — Я тоже. — Но я хочу попробовать. — Я тоже. Хёнджин сделал шаг вперёд. Ещё один. Теперь они стояли вплотную — Феликс чувствовал тепло его тела, слышал его дыхание, видел каждую трещинку на его губах. — Можно? — спросил Хёнджин. Голос его был низким, чуть хриплым. — Да, — шепнул Феликс. Хёнджин поцеловал его. Не как в прошлый раз — не жадно, не грубо. Медленно, осторожно, будто боялся сломать. Его губы были сухими, тёплыми, чуть дрожали. Сначала — просто касание, пробное, робкое. Потом увереннее. Феликс отвечал. Так же тихо, так же нежно. Он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как воздух между ними становится горячее, плотнее. Хёнджин провёл рукой по его спине — не торопясь, пальцами, слегка надавливая, будто запоминая каждый позвонок. Феликс выдохнул ему в губы. — Я не сломаюсь, — прошептал он. — Знаю. Феликс положил ладони на грудь Хёнджина. Чувствовал мышцы под тканью футболки, его дыхание, его пульс — частый, сильный. Провёл пальцами выше, к ключицам, потом ниже, к животу, задирая край футболки. Кожа Хёнджина была горячей. Феликс коснулся её кончиками пальцев — сначала робко, потом увереннее. Провёл по животу, по рёбрам, по груди. Хёнджин вздрогнул, но не отстранился. — Холодно, — прошептал он. — Врёшь. — Да. Феликс залез под футболку выше. Ладонь скользнула по торсу, по твёрдым мышцам, по выступающим ключицам. Он чувствовал каждый сантиметр тела Хёнджина — горячий, живой, настоящий. Хёнджин перехватил его руку, прижал к своей груди. — Не останавливайся, — сказал он. — И не собирался. Они целовались снова — дольше, глубже. Языки встретились, дыхание смешалось. Феликс чувствовал вкус Хёнджина — кофе, мята, что-то горькое, что-то сладкое. Пальцы скользили по его телу, изучая, запоминая. Ребра, позвонки, изгиб талии. Хёнджин запустил руку в волосы Феликса, сжал, не больно — крепко, как якорь. — Ты… — выдохнул он в губы. — Что? — Ты пахнешь ванилью. — Это гель для душа. — Я знаю. Я помню. Они отстранились на секунду, чтобы вдохнуть. Глаза Хёнджина блестели в полумраке. — Мы идиоты, — сказал он. — Я знаю. Феликс снова потянулся к нему — не к губам, к шее. Поцеловал в яремную ямку, почувствовал, как бьётся пульс. Хёнджин запрокинул голову, открываясь. — Здесь? — спросил Феликс, касаясь губами шеи. — Везде. Феликс целовал его — ключицы, плечо, уголок челюсти. Медленно, не торопясь. Хёнджин гладил его по спине, перебирал пальцами волосы. — Я не хочу, чтобы это заканчивалось, — сказал Хёнджин. — А никто и не говорит, что заканчивается. Они снова поцеловались. Долго. Так долго, что Феликс перестал чувствовать время. Только губы, только руки, только Хёнджин — рядом, близко, весь мир. — Завтра будет тяжело, — прошептал Хёнджин. — Завтра будет завтра, — ответил Феликс, касаясь его щеки. — А сейчас… сейчас мы сделали то, что должны были. Хёнджин кивнул. Их лбы соприкоснулись. — Спокойной ночи, Феликс. — Спокойной ночи, Хёнджин. Они не расходились ещё несколько минут. Стояли, прижавшись друг к другу, слушая дыхание. Потом Феликс убрал руки. Сделал шаг назад. — Иди, — сказал Хёнджин. — А то я не отпущу. — Знаю. Феликс поднялся на третий этаж, обернулся. Хёнджин стоял на площадке, смотрел ему вслед. — Спокойной ночи, — повторил Феликс. — Спокойной ночи.

***

Феликс поднялся на третий этаж, зашёл в свою комнату. Чан не спал. Он сидел на кровати, прислонившись спиной к стене, и смотрел на дверь. В темноте его лица было не разглядеть, но Феликс знал — он не спит уже давно. — Ты где был? — спросил Чан. — Неважно. Феликс достал из кармана диктофон, положил на тумбочку. Чан посмотрел на него. — Что это? — Завтра всё узнаешь. Чан хотел спросить ещё, но передумал. Кивнул. — Ладно. Феликс лёг на кровать. Скинул кроссовки, укрылся одеялом. Закрыл глаза. Внутри — не пустота. Что-то новое. Что-то, чему он пока не даёт названия. Он заснул почти сразу — без снов, без тревоги. Впервые за долгое время.