Пепел со вкусом бетона.

Феликс проснулся оттого, что Чан уже не спал. Он лежал на спине, смотрел в потолок, и чувствовал чужой взгляд — тяжёлый, вопросительный, неотступный. Серая полоса рассвета пробивалась сквозь щель между шторами, оставляя на полу бледную, размытую линию. Феликс повернул голову. Чан сидел на своей кровати, сжав кружку с остывшим кофе, и смотрел на него. — Ты не спишь? — спросил Феликс. — Жду, когда ты заговоришь. Феликс сел, провёл рукой по лицу. Голова гудела — он снова спал мало и плохо. Вчерашнее стояло перед глазами: подвал, диктофон, Джихун, его голос, дрожащий в темноте. И Хёнджин. Его губы, его руки, его шёпот на лестнице. — Ты был в подвале, — сказал Чан. Не спросил — утвердил. — Да. — Один? — С Хёнджином. — И ты ничего мне не сказал? — Боялся, что ты не пустишь. — Правильно боялся. Феликс опустил ноги на пол, нашарил кроссовки, но надевать не стал. Просто сжал пальцами резиновый край. — Мы нашли диктофон, — сказал он. — Джихуна. Он записал тот разговор. В ночь, когда умер Сихо. Чан замер. Кружка застыла в воздухе. — Включай, — сказал он. Феликс достал диктофон из кармана куртки, висевшей на стуле. Маленький, чёрный, потрёпанный — кнопки стёрлись, корпус в царапинах. Он нажал воспроизведение. Голос Джихуна заполнил комнату. Тихий, дрожащий, прерывающийся — как будто каждое слово давалось ему с боем. «Я в подвале. Джувон сказал ему: "Ты ничего не видел. Или ты следующий". Сихо не двигается. Я не знаю, жив ли он. Я боюсь включать свет». Феликс выключил запись. В комнате снова стало тихо — только вентиляция гудела за стеной. Чан молчал. Долго. Потом поставил кружку на стол, встал, подошёл к окну. — Этого недостаточно, — сказал он. — Я знаю. — Но это больше, чем было. — Да. Чан повернулся. — Мы должны идти в полицию. — С одним диктофоном? Нас не примут. — Тогда что ты предлагаешь? — Пока не знаю. Джихун может знать ещё что-то. Мы с Хёнджином сходим к нему сегодня. — Будьте осторожны. — Постараемся.

***

Феликс собрал Минхо и Джисона на кухне. Джисон пришёл сонный, в наушниках, с телефоном в руке — не понимал, зачем его разбудили. Минхо сидел молча, сжимая кружку с кофе, и смотрел в одну точку на стене. — Слушайте, — сказал Феликс. Он поставил диктофон на стол, нажал кнопку. Голос Джихуна повторился — тот же, такой же страшный. Джисон побледнел. Минхо сжал кружку так, что костяшки побелели. — Это… — начал Джисон. — Джихун, — сказал Минхо. — Бывший охранник. Я знаю. — Вы все знали? — Джисон посмотрел на Чана, на Феликса. — Кроме меня? — Мы хотели тебя защитить, — сказал Чан. — Я не ребёнок, — голос Джисона дрогнул. — Знаем. Но теперь ты в курсе. Джисон смотрел на диктофон. — Что будем делать? — Пока не знаю, — сказал Феликс. — Но у нас есть запись. Это больше, чем было. — Этого недостаточно, — сказал Минхо. — Знаю. Поэтому будем искать дальше. Джихун может знать ещё что-то. Мы с Хёнджином сходим к нему сегодня. — Будьте осторожны, — сказал Минхо. — Постараемся.

***

После разговора Феликс вернулся в комнату. Чан остался в коридоре — разговаривал с Минхо. Феликс закрыл дверь, прислонился к ней спиной на несколько секунд. Внутри всё ещё гудело — от голоса Джихуна, от того, что он слышал, как тот описывает тело Сихо. От того, что он сам стоял в том же подвале. Он подошёл к шкафу, достал чистую футболку — белую, без рисунка. Леггинсы, балетки. Сложил всё на кровать. Потом нашарил в рюкзаке полотенце — старое, с выцветшим рисунком, то самое, с которым он приехал из Пусана. Душ находился в конце коридора. Феликс вышел, прошёл мимо комнаты 308. Из-за двери доносились голоса Минхо и Джисона — они о чём-то спорили, но тихо, без обычной эмоциональности. Сегодня всё было иначе. Душевая была пустой. Пахло хлоркой, влажным деревом и дешёвым шампунем. Феликс разделся, повесил одежду на крючок, включил воду. Вода была горячей — почти обжигающей. Он стоял под струёй, закрыв глаза, и чувствовал, как напряжение уходит из мышц. Шея, плечи, спина — всё, что болело после бессонной ночи и того, что случилось вчера, постепенно отпускало. Но мысли не отпускали. Перед глазами стоял Хёнджин. Его взгляд на лестнице. Его голос: «Сегодня — это завтра». Его губы — сухие, тёплые, дрожащие. Его руки, которые гладили его спину. Пальцы, которые запутались в его волосах. Феликс открыл глаза, уставился в кафельную стену. «О чём я думаю?» — спросил он себя. Ответа не было. Он выключил воду, вытерся, натянул чистое бельё, леггинсы, футболку. В зеркале, запотевшем от пара, отражалось бледное лицо с синяками под глазами. Он провёл ладонью по стеклу, стирая влагу. Посмотрел на себя — в глаза. — Сегодня будет тяжело, — сказал он своему отражению. Отражение не выглядело убеждённым. Он вернулся в комнату, собрал рюкзак — воду, полотенце, балетки, наушники. Проверил, на месте ли диктофон. Внутренний карман куртки, на молнии. Надёжно. Чан ждал в коридоре. — Готов? — Да. — Пошли. Они вышли из общежития. На улице было пасмурно, дул холодный ветер. Феликс поднял воротник толстовки и зашагал к академии.

***

На первой паре Джувон сел близко — не рядом, через ряд, но Феликс чувствовал его взгляд на затылке. Тяжёлый, давящий, как мокрая простыня. Он не оборачивался. После лекции, когда студенты потянулись к выходу, Джувон подошёл сам. Встал напротив, загородив проход. — Ты сегодня бледный, Ли Феликс, — сказал он. — Не спится? — Оставь меня в покое. — Я просто забочусь о студентах. Это моя обязанность. — Ты не староста. — Я нечто большее. Феликс поднял голову. Посмотрел на него в упор. — Ты — тень. Тень, которая хочет власти. Но тени не могут светить. Джувон потерял улыбку. На секунду — только на секунду — его лицо стало жёстким, холодным, почти страшным. — Ты ничего не знаешь. — Я знаю достаточно. — Тогда ты знаешь, что я не остановлюсь. — Я тоже. Джувон сжал кулаки. Разжал. — Берегись, Ли Феликс. Ступеньки бывают скользкими. Он развернулся и ушёл. Его друзья — за ним. Феликс выдохнул. Только тогда понял, что не дышал всё это время.

***

После последней лекции Феликс вышел из аудитории. Коридор был заполнен студентами — кто-то спешил в столовую, кто-то к шкафчикам, кто-то просто стоял, болтал, смеялся. Обычная суета. Но Феликс чувствовал себя чужим в этой суете. Он прошёл к выходу, достал телефон. Ни одного сообщения от Хёнджина. «Может, он передумал», — подумал Феликс. — «Может, вчерашнее было ошибкой». Он засунул телефон в карман и вышел на улицу. Хёнджин стоял у входа в общежитие. Прислонившись плечом к стене, смотрел в телефон, но не листал — просто держал в руке, будто ждал звонка. Увидел Феликса, убрал телефон в карман. — Ты опоздал, — сказал он. — Всего на пять минут. — Ты всегда опаздываешь. — Не всегда. — Почти всегда. Феликс подошёл ближе. Остановился в шаге от него. Ветер дул в спину, холодный, резкий, трепал волосы. — Ты как? — спросил Хёнджин. — Нормально. — Врёшь. — Немного. Они смотрели друг на друга. Между ними всё ещё висело напряжение — то, которое возникло на лестнице, когда они целовались, когда Феликс касался его торса, залезал под футболку. Никто не говорил об этом. Никто не спрашивал. — Идём, — сказал Хёнджин. — Джихун ждёт. — Ты принёс еду? — Да. В рюкзаке. Они пошли. Сначала молча. Потом Хёнджин заговорил: — Джувон сегодня был странный. — Заметил. — Он тебя провоцировал? — Да. Сказал, что я бледный, что не сплю. Я не ответил. — Молодец. — Не за что. Они свернули за угол главного корпуса, вышли к старому парку. Деревья стояли голые, ветки тянулись к серому небу, как пальцы утопающих. Ветер срывал с них последние листья, кружил в воздухе, бросал под ноги. — Феликс, — сказал Хёнджин. — Мм? — Ты не жалеешь? — О чём? — О вчерашнем. Феликс остановился. Хёнджин — тоже. — Нет, — сказал Феликс. — А ты? — Не знаю. — Это не ответ. — Другого нет. Они смотрели друг на друга. Вокруг — ни души. — Я боялся, что ты передумаешь, — сказал Феликс. — Не передумал. — Тогда почему ты спрашиваешь? — Потому что я не знаю, что будет дальше. Я не умею… быть с кем-то. Я не умею быть мягким. — Я не прошу тебя быть мягким. — А что ты просишь? — Чтобы ты не уходил. Хёнджин молчал. Смотрел в сторону. — Я не уйду, — сказал он наконец. — Обещаешь? — Нет. Не умею обещать. — Тогда просто будь рядом. Хёнджин кивнул. Они пошли дальше.

***

Они зашли в общежитие через чёрный ход, поднялись на второй этаж. Коридор был пуст — все были на занятиях или в своих комнатах. Лампы горели тускло, одна из них мигала с неприятным жужжанием. Пахло пылью и старыми вещами. Феликс постучал в дверь. — Это мы, — сказал он тихо. Щелчок замка. Дверь открылась. Джихун сидел на полу, обхватив колени. Не спал — просто сидел в темноте, даже свет не включал. Феликс зашёл, Хёнджин за ним. — Я принёс еду, — сказал Феликс, ставя пакет на стол. — Спасибо. — Ты как? — Боюсь. — Не бойся. Мы рядом. Джихун поднял голову. В его глазах была усталость — такая глубокая, что Феликсу стало не по себе. — Я хочу уехать, — сказал Джихун. — Из Сеула. Начать новую жизнь. — Это опасно, — сказал Хёнджин. — Джувон может найти. — А здесь не может? — Здесь мы можем защитить. — Вы — студенты. Вы даже себя не можете защитить. Феликс сел на пол рядом с ним. — Дай нам время. Мы найдём доказательства. Потом ты уедешь. С деньгами, с документами. Джихун посмотрел на него. — Ты похож на него. — На Сихо? — Да. Он тоже обещал. Но не смог. — Я смогу. Феликс хотел уже вставать, когда Джихун заговорил снова. — Подожди. Феликс замер. — Я вспомнил кое-что, — сказал Джихун. — У Джувона был ноутбук. Старый, чёрный. Он хранил копии записей — тех, что я делал. Говорил, что это его страховка. — Где он? — спросил Хёнджин. — В подвале. В тайнике. За трубами, там, где я спал. — Почему ты раньше не сказал? — Боялся, — Джихун опустил голову. — Боялся, что вы пойдёте туда и попадётесь. Но теперь… теперь уже всё равно. Джувон всё равно меня найдёт. — Не найдёт, — сказал Феликс. — Спасибо. Он встал, кивнул Хёнджину. Они вышли.

***

Феликс и Хёнджин вышли из комнаты Джихуна. Коридор второго этажа был пуст — только лампы горели тускло, отбрасывая жёлтые пятна на выцветший линолеум. — Что теперь? — спросил Хёнджин. — Не знаю, — ответил Феликс. Они пошли к лестнице. Шли медленно, не касаясь друг друга, но близко — плечо к плечу. — Феликс, — сказал Хёнджин. — Мм? — Ты сказал, что мы должны найти доказательства. Как? — Пока не знаю. Но Джихун может вспомнить ещё что-то. — А если нет? — Тогда придумаем что-то другое. Они поднялись на третий этаж. Феликс остановился у своей двери. — Зайдёшь? Чан, Минхо и Джисон сейчас там. Мы должны рассказать им, что узнали. — Ты уверен? — Они наши друзья. Они должны знать. Хёнджин кивнул. Феликс открыл дверь. Чан сидел за столом, перебирал какие-то бумаги. Минхо — на кровати, листал телефон. Джисон — на подоконнике, болтал ногами. Все повернулись, когда они вошли. — Мы поговорили с Джихуном, — сказал Феликс, закрывая дверь. — Он хочет уехать. Из Сеула. Начать новую жизнь. — Он может быть свидетелем, — сказал Чан. — Он боится. Джувон убьёт его, если узнает, что он говорит. — А если мы защитим? — спросил Джисон. — Чем? — сказал Минхо. — Нашими кулаками? — Полицией, — сказал Чан. — Если у нас будут доказательства. — У нас есть запись, — сказал Феликс. — Этого мало. — Я знаю. Хёнджин стоял у двери, молчал. Феликс посмотрел на него. — У тебя есть что сказать? — Джихун сказал, что Джувон хранил записи. Но не сказал где. — Может, он вспомнит, — сказал Джисон. — А если нет? — спросил Минхо. — Тогда мы будем искать сами, — сказал Феликс. — Где-то они есть. Чан встал, подошёл к окну. — Мы с вами, — сказал он. — Что бы вы ни решили. Минхо кивнул. Джисон — тоже. — Спасибо, — сказал Феликс. — Не за что, — ответил Чан. Хёнджин всё ещё молчал. Феликс посмотрел на него. — Останешься? — спросил он. — Ненадолго. Хёнджин поднял голову. — Ладно. Чан, Минхо и Джисон переглянулись. Чан кивнул. — Мы в комнату к Минхо, — сказал он. — Если что — зовите. Они вышли. Феликс закрыл за ними дверь. В комнате стало тихо. Очень тихо. Только вентиляция гудела за стеной и где-то далеко слышались приглушённые голоса соседей. Феликс повернулся к Хёнджину. Тот стоял у двери, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на него. В его глазах было напряжение — то самое, которое Феликс уже начал узнавать. — Садись, — сказал Феликс, кивнув на кровать. Хёнджин не двинулся. — Не кусаюсь я. — Это ты сейчас так думаешь. Феликс сел первым, обхватил колени руками. Хёнджин сделал шаг, потом ещё один. Опустился рядом — на расстоянии, но близко. Феликс чувствовал тепло его тела. — Думаешь, Джихун вспомнит ещё что-то? — спросил Хёнджин. — Не знаю. — А если нет? — Тогда будем думать дальше. — Ты всегда такой упрямый? — Всегда. Хёнджин усмехнулся — уголками губ, без звука. Повисла тишина. Не тяжёлая, но плотная — как воздух перед грозой. Феликс чувствовал, как что-то нарастает между ними. Не вражда. Не страх. Что-то другое, чему он уже перестал сопротивляться. — Феликс, — сказал Хёнджин. — Мм? — Ты поэтому спросил меня останусь ли я? Поговорить? — А ты поэтому остался? Хёнджин не ответил. Феликс повернулся к нему. Их лица были близко — слишком близко. Он видел каждую трещинку на губах Хёнджина, каждую тень под его глазами, каждое движение ресниц. — Ты боишься? — спросил Феликс. — Чего? — Этого. — Нет. — Врёшь. — Да. Они смотрели друг на друга. Тишина. Только дыхание. Хёнджин сделал первый шаг — не телом, взглядом. Феликс ответил — движением вперёд. Их губы встретились. Сначала Феликс целовал нежно — почти робко, пробуя, запоминая. Но Хёнджин ответил иначе — жёстко, требовательно, вцепившись пальцами в его затылок, притягивая ближе, не давая отстраниться. Феликс выдохнул в его рот. — Ты… — начал он. — Молчи. Хёнджин углубил поцелуй. Его язык скользнул между губ Феликса, властно, без спроса. Феликс не сопротивлялся — ответил так же жадно, кусая нижнюю губу Хёнджина, чувствуя вкус крови — свою или чужую, не разбирая. Руки скользили по спинам, по затылкам, по шеям. Феликс провёл пальцами по торсу Хёнджина, поднимая футболку, касаясь горячей кожи. Тот вздрогнул, но не отстранился. — С ума сойти, — прошептал Хёнджин в губы. — Уже. Феликс отстранился на секунду, посмотрел на него — на припухшие губы, на тёмные зрачки, на след от укуса. — Ещё, — сказал Хёнджин. — Не проси. Феликс снова прижался к его губам — жёстче, грубее. Засосал нижнюю губу, втянул её, не отпуская. Хёнджин застонал — тихо, сдавленно, вцепившись в плечи Феликса. Они целовались долго. Так долго, что Феликс перестал чувствовать время. Только губы, только руки, только Хёнджин — рядом, близко, весь мир. Потом Феликс отстранился — не отодвинулся, а спустился ниже. К подбородку. К шее. — Что ты… — начал Хёнджин. — Заткнись. Феликс прижался губами к его шее — туда, где бился пульс, где кожа была самой тонкой, самой горячей. Поцеловал сначала легко, почти невесомо. Потом жёстче. Втянул кожу, почувствовал, как Хёнджин вздрогнул, как его пальцы сжались в волосах Феликса. — Феликс… — Я сказал — молчи. Он снова прижался к шее — уже не целовал, всасывал, оставляя след. Красный, влажный, живой. Хёнджин запрокинул голову, открываясь, давая больше пространства. Феликс целовал его снова — ключицы, яремную ямку, плечо. Жадно. Требовательно. — С ума сойти, — повторил Хёнджин. — Уже, уже. Феликс оставил ещё один засос — ниже, там, где шея переходила в плечо, где кожа была ещё нежнее. Хёнджин выдохнул — громко, сдавленно. — Теперь все увидят. — Пусть видят. Феликс отстранился. Посмотрел на следы, которые оставил — тёмные пятна на бледной коже. — Ты мой, — сказал он. — А был чей? Они смотрели друг на друга. Дышали тяжело. — Мы идиоты, — сказал Хёнджин. — Я знаю. — Это ничего не решает. — Знаю. — Но я не уйду. — Я знаю, — повторил Феликс. Хёнджин провёл рукой по его щеке, по губам. — Завтра будет тяжело. — Завтра будет завтра. Они сидели на кровати, касаясь плечами, и слушали, как за окном шумит ночной город.

***

Вечером, когда уже стемнело, Феликсу пришло сообщение. Он сидел на кровати, перечитывал записи Джихуна в который раз. Телефон завибрировал. Незнакомый номер. «Вспомнил точное место. Ноутбук в подвале, за трубами. Тайник за кирпичом, который я показывал. Д.» Феликс показал сообщение Хёнджину, который всё ещё был в его комнате. Сидел на стуле, прислонившись спиной к стене, смотрел в потолок. — Идём, — сказал Феликс. — Сейчас? — Сейчас. Они оделись, вышли.

***

В подвал они спускались в третий раз. Та же темнота, тот же запах сырости, та же скрипучая лестница. Феликс включил фонарик, прошёл к трубам, опустился на корточки. Засунул руку в щель между кирпичами. Ничего. Ноутбука не было. — Он забрал, — сказал Хёнджин. — Или не было никогда. — Джихун не врал. — Тогда Джувон опередил нас. Они вышли из подвала. На улице было темно. Фонари горели жёлтым светом, отбрасывая длинные тени на мокрый асфальт. Ветер стих, стало тихо — так тихо, что Феликс слышал собственное дыхание. — Он здесь, — сказал Хёнджин. Феликс повернулся. Джувон стоял у стены, прислонившись плечом. Не один — с ним двое его друзей. У одного из них в руках был чёрный рюкзак. — Ищете что-то? — спросил Джувон. — Твой ноутбук. — Ах, это, — Джувон усмехнулся. — Он в безопасном месте. Не волнуйтесь. — Ты боишься, что мы найдём правду? — спросил Хёнджин. — Я ничего не боюсь. — Тогда отдай нам записи. — Зачем? Чтобы вы отнесли их в полицию? Чтобы меня арестовали? — Джувон покачал головой. — Вы наивны. — Мы добьёмся правды, — сказал Феликс. — Удачи. Она вам понадобится. Джувон развернулся и ушёл. Его друзья — за ним. Феликс и Хёнджин остались стоять у подвала. — Он знает, — сказал Хёнджин. — Знает. — И он не боится. — Боится, — сказал Феликс. — Просто прячет. — Что будем делать? — Искать дальше. Где-то эти записи есть. — А если нет? — Тогда придумаем что-то ещё. Хёнджин смотрел на него. — Ты не сдаёшься. — Нет. А ты? — Тоже. Они пошли обратно к общежитию. Шли молча, но близко — плечо к плечу.