Пепел со вкусом бетона.

Ночь была тёмной, безлунной. Чан, Минхо, Феликс и Хёнджин вышли из общежития через чёрный ход. Ветер дул резкий, холодный, срывал с деревьев последние листья, кружил их в воздухе, бросал под ноги. Фонари горели через один, отбрасывая жёлтые круги на мокрый асфальт — между ними была густая, непроглядная чернота. — Он там, — сказал Минхо, кивая в сторону старого склада за академией. — Я видел, как он туда ходил. Несколько раз. — Что там может быть? — спросил Джисон, который остался у входа в общежитие — на связи, на случай, если кто-то появится. — Узнаем, — ответил Чан. Они пошли. Вчетвером — Чан и Минхо впереди, Феликс и Хёнджин сзади. Феликс чувствовал, как Хёнджин касается его руки — быстро, едва заметно, когда никто не смотрит. — Всё будет хорошо, — шепнул Феликс. — Ты не можешь это знать. — Могу. Я с тобой. Хёнджин ничего не ответил, но сжал его пальцы на секунду и отпустил.

***

Склад стоял на отшибе, за старым парком. Высокое заброшенное здание из серого кирпича, с выбитыми окнами и облупившейся краской на стенах. Окна были заколочены досками — местами криво, местами доски отвалились, и в проёмах чернела пустота. Феликс остановился в нескольких шагах от входа. Вгляделся в темноту. Здание казалось мёртвым, но что-то внутри подсказывало — не всё так просто. — Смотри, — сказал Минхо, указывая на землю перед дверью. Следы. Свежие. Протектор кроссовок, несколько пар, втоптанный в грязь и мокрую листву. Кто-то ходил здесь сегодня. — Джувон, — сказал Чан. — Или его люди. — Или кто-то ещё, — добавил Хёнджин. Дверь была приоткрыта. Ржавая, с облупившейся краской, с металлической ручкой, которая почти отвалилась. Изнутри тянуло холодом и сыростью. — Заходим? — спросил Феликс. — Заходим, — сказал Чан. Он толкнул дверь. Петли заскрипели — протяжно, жалобно, как живой звук в мёртвой тишине. Дверь приоткрылась шире, открывая тёмный проём. Чан зашёл первым. Минхо — за ним. Феликс и Хёнджин — следом.

***

Внутри пахло пылью, старым деревом и чем-то химическим — растворителем или краской. Запах был густым, давним, въевшимся в стены. В центре стоял большой деревянный стол, заваленный бумагами, папками, старыми дисками. Справа — компьютер, на вид старый, но включённый. На стене висела карта кампуса с красными пометками. — Он хранил это здесь, — сказал Феликс, подходя к столу. Он взял одну из папок, открыл. Внутри — копии записей Джихуна, его дневниковые заметки, распечатки. — Он не уничтожил их, — сказал Хёнджин, заглядывая через плечо. — Он копировал. Чан и Минхо обыскивали стеллажи в углу. Нашли ещё несколько папок — старые фотографии, документы, письма. Среди них — что-то, что связывало Джувона с другими студентами. — Это больше, чем мы искали, — сказал Чан. — Забираем всё, — сказал Минхо. Они начали собирать бумаги, укладывать в рюкзаки. Тишина — только шелест страниц и дыхание.

***

Снаружи послышались шаги и голоса. — Кто-то идёт, — прошептал Чан. Феликс схватил папки. Хёнджин прижался к стене. Чан и Минхо спрятались за стеллажами. Дверь открылась. Внутрь вошёл Джувон. Он был один. В руках у него ничего не было — он просто пришёл, как приходил сюда сотни раз. Но когда он увидел их, его лицо изменилось. Он замер на пороге. — Вы, — сказал он. — Что вы здесь делаете? — Ищем правду, — ответил Феликс. Джувон перевёл взгляд на папки в руках Феликса. Его глаза сузились. Он медленно шагнул к столу, рванул ящик — и достал пистолет. — Вы не должны были этого видеть, — сказал он. Чан вылетел из-за стеллажа. Он бросился на Джувона, выбил пистолет из его руки. Оружие упало на пол, отлетело в сторону. Минхо подхватил папки. — Бегите! — крикнул он. Но в дверях уже стояли двое людей Джувона — с битами. Один из них — высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой — шагнул вперёд, загораживая выход. Второй — ниже, но коренастый, с быстрыми глазами — остановился у входа, закрывая дверь. — Джувон, — сказал высокий. — Что делать? — Не дайте им уйти, — ответил Джувон, поднимаясь с пола. — Бумаги не отдавайте. И если будут сопротивляться — бейте. Чан не стал ждать. Он сделал шаг к высокому. — Ты уверен? — спросил Чан. — Ты знаешь, что это будет означать? — Мне всё равно, — сказал Джувон. — Бейте. Высокий замахнулся битой. Чан уклонился, схватил его за запястье, вывернул руку. Бита выпала, с глухим стуком ударилась о бетонный пол. Началось. Коренастый бросился на Минхо. Тот отбил удар локтем, ударил в ответ — в челюсть, резко, с хрустом. Коренастый не упал, но отступил на шаг, вытирая кровь с губы. Высокий вырвался из рук Чана, подхватил биту с пола и замахнулся снова. Чан перехватил удар — бита ударила его по плечу, но он не отступил, схватил оружие и выдернул из рук противника. Бита упала. — Феликс! — крикнул Хёнджин. — Беги! Но Феликс не побежал. Он стоял рядом с Хёнджином, сжимая папки, и смотрел, как Чан и Минхо дерутся с людьми Джувона.

***

В суматохе Джувон вырвался из рук Чана, бросился к пистолету на полу, схватил его, вскочил. — Стой! — крикнул он. Феликс обернулся. Джувон целился в него. — Нет! — закричал Хёнджин. Он рванул вперёд, заслоняя Феликса собой. Грохот выстрела разорвал тишину склада. Феликс услышал, как Хёнджин вскрикнул — резко, сдавленно — и осел на пол, схватившись за бедро. — Хёнджин! Феликс упал рядом с ним. На джинсах Хёнджина расплывалось тёмное пятно — пуля прошла по касательной, сбоку по бедру, оставив глубокую рваную рану, но не застряла внутри. Кровь текла, но не хлестала. — Зачем ты?! — крикнул Феликс, прижимая ладони к ране. — Зачем ты закрыл меня?! Хёнджин тяжело дышал, вцепился в плечо Феликса. — Потому что если бы он попал в тебя… — выдохнул он сквозь зубы, так, чтобы слышал только Феликс, — я бы не выжил.

***

Джувон замер на мгновение, глядя на кровь. Этого было достаточно. Чан снова набросился на него, оттолкнул, заслонил собой. — Уводи его! — крикнул Минхо. — Бегите! Феликс перекинул руку Хёнджина через своё плечо. — Вставай! Мы уходим! Хёнджин поднялся, опираясь на него. Его лицо было бледным, на лбу выступила испарина, но он не отключался. Чан отбивался от Джувона, Минхо — от его людей. Кто-то из них крикнул: — Окно! Хёнджин выбил окно здоровой ногой. Стекло разлетелось вдребезги. Они выбрались наружу — все четверо, через мокрую траву, в темноту, прочь от склада. Феликс тащил Хёнджина, чувствуя, как кровь сочится сквозь пальцы, как тяжело дышит Хёнджин, как он сжимает его плечо. — Дыши, — повторял Феликс. — Дыши, не отключайся! — Я стараюсь, — отвечал Хёнджин. Они добежали до общежития — через чёрный ход, по пустым коридорам, мимо тусклых ламп. Чан и Минхо остались внизу — караулить, чтобы никто не заметил их. Феликс поднялся с Хёнджином на четвёртый этаж.

***

В его комнате тихо, темно. Только уличный свет пробивается сквозь щель между шторами, оставляя на полу бледную полосу. — Садись на кровать, — говорит Феликс. Хёнджин садится на край, тяжело дыша. Его лицо бледное, на лбу — испарина. Джинсы на правой ноге пропитались кровью, тёмное пятно расползлось почти до колена. Он упирается руками в кровать позади себя, слегка откидываясь назад, чтобы освободить пространство для Феликса. — Где у тебя аптечка? — спрашивает Феликс. — В шкафу, — Хёнджин кивает на старый шкаф у стены. — На верхней полке, за полотенцами. Феликс открывает шкаф, находит аптечку. Старую, потрёпанную, с красным крестом. Внутри — бинты, перекись, пластыри, обезболивающее. Он достаёт всё, кладёт на кровать рядом с Хёнджином. — Снимай джинсы, — говорит Феликс. Хёнджин пытается расстегнуть пуговицу, но пальцы не слушаются — дрожат от боли или от холода. — Дай я, — говорит Феликс. Он опускается на корточки перед Хёнджином, оказываясь прямо перед его бедром. Так близко, что чувствует тепло его тела и запах крови. Феликс проводит пальцами по краю джинсов, нащупывает пуговицу. Внутри всё сжимается — он никогда не делал этого раньше. Никогда не снимал с кого-то джинсы, тем более так — в тишине, в полумраке, сбиваясь дыханием. Он расстёгивает пуговицу, медленно тянет молнию вниз. Пальцы касаются кожи через трусы — тепло, гладко. Хёнджин задерживает дыхание. — Поднимись, — говорит Феликс. Хёнджин приподнимается, опираясь на руки, и Феликс стягивает джинсы вниз, осторожно, чтобы не задеть рану. Ткань скользит по ноге, открывая белую кожу, покрытую кровью. Феликс видит рану — глубокую, рваную, с тёмными краями. — Не отворачивайся, — говорит Хёнджин. — Я и не отворачиваюсь. Феликс берёт ватку, смачивает перекисью. Пальцы дрожат, но он старается не показывать. — Больно будет. — Я не жалуюсь. — Врёшь. — Да. Феликс аккуратно касается края раны. Хёнджин сжимает челюсть, но не стонет — только пальцы впиваются в покрывало. — Ты крепкий, — говорит Феликс. — Это ты рядом. Феликс продолжает обрабатывать рану. Он сидит на корточках, его лицо почти на уровне бедра Хёнджина. Между ними — только воздух, влажный, горячий, тяжёлый. Феликс чувствует каждый вдох Хёнджина, видит, как подрагивают его руки, которыми он упирается в кровать. Феликс заканчивает, аккуратно накладывает бинт, закрепляет. Поднимается с корточек, садится рядом. — Спасибо, — говорит Хёнджин. — Не за что. Они смотрят друг на друга. Тишина. Темнота. Только уличный свет пробивается сквозь щель между шторами, оставляя на их лицах бледные полосы. — Я рад, что ты здесь, — говорит Хёнджин. — Я никуда не уйду. Феликс медленно кладёт руку на здоровое бедро Хёнджина. Легко, почти невесомо. Проводит пальцами вверх — по бедру, по боку, касается талии через ткань футболки. Он чувствует, как Хёнджин выдыхает — чуть глубже, чуть дольше, чем обычно. Он поднимает взгляд. Хёнджин смотрит на него — тёмные глаза блестят в полумраке. Феликс переводит взгляд на его губы. Потом снова в глаза. Касается его губ кончиками пальцев. — Что ты делаешь? — спрашивает Хёнджин шепотом. Феликс не отвечает. Он смотрит на него — не отрываясь, медленно, изучая каждую черту: скулы, тени под глазами, линию губ, которая чуть приоткрыта. Их лица так близко, что Феликс чувствует дыхание Хёнджина на своей коже — тёплое, прерывистое. Он наклоняется — медленно, давая Хёнджину время отстраниться, если он захочет. Тот не отстраняется. Он смотрит на Феликса так же пристально, ловя его взгляд, и не двигается. Феликс касается губами его губ. Сначала — почти невесомо, пробуя. Хёнджин замирает на мгновение, потом его рука ложится на затылок Феликса, пальцы сжимаются в волосах. Поцелуй становится глубже. Феликс чувствует, как Хёнджин притягивает его ближе. Феликс перемещается, забираясь на кровать с ногами, пододвигаясь ближе. Одна рука всё ещё на талии Хёнджина — скользит вверх, касается пресса через тонкую ткань футболки, пальцы нащупывают мышцы под тканью. Вторая рука — на шее, у самых волос, пальцы играют с прядями. Губы Хёнджина сухие, горячие, дрожащие. Феликс целует его жадно, но без торопливости — вкладывая в поцелуй всё, что не может сказать словами. Язык скользит по губам, просясь внутрь, и Хёнджин отвечает — приоткрывает рот, впуская его. Поцелуй становится влажным, глубоким, почти грубым. Феликс касается его пресса — поднимает футболку, проводит пальцами по горячей коже, по едва заметным мышцам. Хёнджин вздрагивает, выдыхает прямо в рот Феликса, но не останавливает его. Рука на затылке Феликса сжимается сильнее, будто он боится отпустить.

***

Они отстраняются друг от друга, тяжело дыша. — Ты… — начинает Хёнджин. — Не говори. — Почему? — Потому что если ты скажешь что-то серьёзное, я не выдержу. Хёнджин усмехается — беззвучно, уголками губ. — Ты уже выдерживаешь. Феликс откидывается на подушку, касаясь плечом Хёнджина. Тот ложится рядом, поворачивается на бок, чтобы видеть его лицо. В темноте видно только силуэт — но Феликс чувствует его взгляд. — Я никогда не думал, что буду здесь, — говорит Хёнджин. — Где? — С кем-то. В этой комнате. После выстрела. Да и вообще. — А где ты думал? — Не знаю. Один. Феликс поворачивается к нему. Их лица снова близко. — Ты больше не один, — говорит он. — Знаю. Хёнджин протягивает руку, касается пальцами его щеки. Проводит по скуле, по губам, по подбородку. — У тебя ресницы длинные, — говорит он. — Ты замечаешь мои ресницы? — Я замечаю всё. Феликс ловит его руку, прижимает к своей груди. — Как твоя нога? — спрашивает он. — Болит. — Я могу дать обезболивающее. — Не надо. Я хочу чувствовать. — Это странно. — Это я. Феликс усмехается. Хёнджин проводит большим пальцем по его ключице, затем опускается ниже, к груди, останавливаясь на ткани футболки. — Ты дрожишь, — говорит он. — Холодно. — Врёшь. — Немного. Феликс придвигается ближе, утыкаясь носом в шею Хёнджина. Вдыхает его запах — кровь, пот, что-то сладкое. Обнимает его за талию, осторожно, чтобы не задеть рану. — Я хочу остаться здесь, — говорит Феликс. — Навсегда? — Навсегда. Хёнджин целует его в макушку. Потом в висок. Потом в уголок губ. — Если ты останешься, я тебя не отпущу. — И не надо отпускать. Они лежат в тишине. Руки переплетены, дыхание — одно на двоих. — Скажи что-нибудь, — просит Хёнджин. — О чём? — О чём угодно. Феликс думает. — Помнишь, как мы в первый раз встретились? На лестнице. — Помню. — Ты смотрел на меня как на призрака. — Ты был похож на него. — На Сихо. — Да. — А теперь? Хёнджин поднимает голову, смотрит на него. — Теперь ты не похож. Ты — это ты. — Это хорошо? — Это лучше. Феликс улыбается. Хёнджин смотрит на него — не отрываясь. Медленно, изучая. — Я хочу тебя поцеловать, — говорит он. — Так поцелуй, — сказал себе под нос Феликс. Хёнджин наклоняется. Его рука ложится на талию Феликса, пальцы находят край его футболки и забираются под неё — касаются кожи, горячей, покрытой мурашками. Он целует Феликса — жадно, глубоко, властно. Феликс отвечает. Его руки скользят по спине Хёнджина — вверх, вниз, изучая каждую линию. Хёнджин сжимает его бедро, проводит пальцами по коже, забирается выше — на ягодицу, сжимает, притягивая ближе. Феликс выдыхает в его рот. — Что ты… — шепчет Феликс. — Молчи. Хёнджин целует его снова — уже не так грубо, но требовательно. Его язык скользит по губам Феликса, его пальцы гладят кожу под футболкой. Феликс чувствует, как Хёнджин притягивает его за бедро ещё ближе, как их тела соприкасаются. Поцелуй длится долго. Феликс не хочет, чтобы он заканчивался. Когда они отрываются, оба тяжело дышат. — Ты… — начинает Феликс. — Знаю. — Что? — Я тоже. Феликс не спрашивает, что именно «тоже». Он просто кладёт голову на плечо Хёнджина. — Завтра будет тяжело, — говорит он. — Завтра будет завтра. — Ты цитируешь меня. — Ты научил. Они лежат в темноте, обнявшись.