Пепел со вкусом бетона.

Феликс проснулся оттого, что ему было тепло. Он лежал на боку, уткнувшись носом в плечо Хёнджина. Рука Хёнджина — на его талии, пальцы сжаты даже во сне. Дышит ровно, глубоко — впервые за долгое время спокойно. В комнате было светло — утро уже наступило, солнце пробивалось сквозь щель между шторами, оставляя на полу длинные жёлтые полосы. Пыль танцевала в лучах света, делая воздух плотным, почти осязаемым. Феликс не двигался. Просто смотрел на Хёнджина. На его спокойное лицо — без обычной напряжённости, без тени под глазами. На растрёпанные волосы, которые упали на лоб. На следы, которые он сам оставил на его шее — тёмные, уже начавшие бледнеть. Сердце билось быстрее, чем нужно. Он хотел коснуться его лица, но боялся разбудить. Хотел сказать что-то, но не знал что. Хотел остаться в этом моменте навсегда — в этой тишине, в этом тепле, в этом утре, которое не обещало ничего, кроме них. Хёнджин открыл глаза. Не резко — медленно, как будто не хотел просыпаться. Посмотрел на Феликса, улыбнулся — сонно, беззащитно. — Ты смотришь, — сказал он. — Нет. — Врёшь. — Немного. — Ты всегда врёшь? — Только когда ты рядом. Хёнджин потянулся — и поморщился. Нога дала о себе знать. Феликс сел, взглянул на бинт. — Кровь не идёт? — Нет. — Болит? — Терпимо. — Врёшь. — Да. — Сейчас принесу обезболивающее. — Не надо. — Хёнджин перехватил его руку. — Побудь здесь. Феликс замер. Снова опустился на подушку. Они лежали рядом — лицом к лицу. Молчали. Смотрели друг на друга. — Ты знаешь, что я не уйду, — сказал Феликс. — Знаю. — Тогда почему ты так на меня смотришь? — Потому что я не верю. — Во что? — Что ты настоящий. Феликс коснулся его щеки — пальцами, легко, почти невесомо. Провёл по линии скулы, по виску, по губам. — Я настоящий, — сказал он. — Я здесь. Хёнджин накрыл его руку своей. Сжал. — Докажи. Феликс не ответил. Вместо этого он наклонился — медленно, давая Хёнджину время отстраниться, если он захочет. Хёнджин не отстранился. Феликс коснулся губами его губ. Сначала — пробуя, почти невесомо, изучая. Хёнджин замер на мгновение, потом его рука скользнула на затылок Феликса, пальцы зарылись в волосы. Поцелуй стал глубже. Хёнджин притянул его ближе — за затылок, за талию, сжимая пальцами ткань футболки. Феликс ответил — его руки нашли плечи Хёнджина, потом спустились ниже, к груди, ощущая тепло кожи через тонкую ткань. Он переместился, забираясь на кровать полностью, оказавшись сверху, нависая над Хёнджином. Опираясь на локти, чтобы не давить на раненую ногу. — Осторожно, — прошептал Хёнджин. — Я знаю. — Не дави на ногу. — Я знаю. — Тогда целуй меня. Феликс наклонился снова. Поцелуй был жадным, почти грубым — но без торопливости, без суеты. Феликс чувствовал, как язык Хёнджина скользит по его губам, как его пальцы сжимают его талию, притягивая ближе. Он сам провёл рукой по животу Хёнджина, забираясь под край футболки, касаясь горячей кожи. Хёнджин вздрогнул, выдохнул прямо в рот Феликса. — Холодно? — спросил Феликс. — Нет. — Врёшь. — Немного. Феликс улыбнулся, не отрываясь от его губ. Рука скользила по животу, выше, к груди — пальцы находили родинки, запоминали их расположение. Хёнджин в ответ провёл ладонью по бедру Феликса, сжал, притягивая ещё ближе. Феликс чувствовал, как тело Хёнджина прижимается к его телу — горячее, живое, настоящее. Чувствовал, как бьётся его сердце — гулко, часто, в унисон с его собственным. — Я хочу, чтобы это никогда не кончалось, — прошептал Хёнджин. — Так и будет. Феликс целовал его снова и снова — шею, ключицы, яремную ямку. Его пальцы гладили кожу под футболкой, изучая каждый сантиметр, запоминая его тело — на ощупь, на вкус, на звук. Когда он поднял голову, чтобы посмотреть на Хёнджина, тот смотрел на него так, будто видел впервые. Или в последний раз. — Что? — спросил Феликс. — Ничего. Просто… ты здесь. — Я здесь. Хёнджин притянул его к себе, уткнулся носом в его шею. — Оставайся. — Я никуда не уйду. Они лежали — переплетённые, мокрые от пота, тяжело дышащие. Феликс чувствовал, как Хёнджин гладит его по спине — медленно, успокаивающе. — Я верю, — сказал Хёнджин. — Теперь? — Теперь.

***

В дверь постучали. — Феликс! — голос Чана. — Вы там? Хёнджин попытался сесть — и снова поморщился. Феликс помог ему, подложив подушку под спину. — Входите, — сказал Хёнджин. Чан зашёл с пакетом в руках. Остановился на пороге, оглядел их — спокойно, без осуждения, но так, чтобы было ясно: он всё видит. — Я принёс поесть, — сказал он, ставя пакет на стол. — И новости. — Какие? — спросил Феликс. — Джувон в академии. Ходит как ни в чём не бывало. Улыбается. — Он знает, что мы нашли документы? — спросил Хёнджин. — Не уверен. Но он ведёт себя странно. Слишком спокойно. — Он всегда спокоен, — сказал Феликс. — Не так. Сегодня он выглядел… уверенным. Как будто знает, что мы ничего не сможем сделать. — Может, он прав, — сказал Хёнджин. — Нет, — сказал Феликс. — Мы можем. Чан оставил пакет с едой и ушёл, сказав, что будет в комнате Минхо и Джисона. Феликс разложил еду на столе — рис, суп, несколько бутылок воды. Хёнджин сидел на кровати, смотрел на него. — Ты не будешь есть? — спросил Феликс. — Не хочу. — Надо. — Ты тоже не ел. — Я поем после тебя. Хёнджин взял ложку, но есть не стал. Просто смотрел на Феликса. — Что? — спросил Феликс. — Ничего. — Ты смотришь. — Я смотрю на тебя. — Зачем? — Чтобы запомнить. Феликс замер. Подошёл, сел рядом. — Меня не нужно запоминать. Я здесь. — Знаю. Но я всё равно хочу. Они поели молча. Потом Хёнджин отодвинул пустую тарелку. — Мне нужно в ванную, — сказал он. — Я помогу. — Не надо. Я сам. — Ты не дойдёшь. — Дойду. Хёнджин попытался встать — и чуть не упал, опираясь на раненую ногу. Феликс перехватил его за талию, поддержал. — Я же сказал, — сказал Феликс. — Ты не всегда прав. — Сейчас прав. Феликс помог ему дойти до ванной. Комната на четвёртом этаже была устроена иначе, чем на третьем — каждая комната имела собственный туалет и душ, небольшой, но отдельный. Он открыл дверь. Пахло чистящим средством и влажным деревом. — Заходи, — сказал Феликс. Хёнджин зашёл внутрь. Остановился, оглянулся. — Ты не уйдёшь? — Нет. — Будешь ждать здесь? — Да. — Хорошо. Феликс отодвинул крышку унитаза и сел, прислонившись спиной к стене. Слышно было, как Хёнджин возится с одеждой. Потом — как он задергивает шторку душа. Шум воды. Тишина. Феликс смотрел в стену. Слушал, как Хёнджин дышит под струями воды. Тяжело — нога болит, он не показывает, но это чувствуется. — Ты как? — спросил Феликс. — Нормально. — Врёшь. — Немного. — Я здесь. — Знаю. Вода шумела. Феликс сидел на унитазе, смотрел в одну точку на стене. В голове — пустота и шум. Джувон, документы, директор, Хёнджин. Особенно Хёнджин. Через несколько минут вода стихла. Зашуршала ткань — Хёнджин вытирался. — Ты оделся? — спросил Феликс. — Почти. — Можно войти? — Да. Феликс открыл дверь. Хёнджин стоял у раковины, опираясь рукой о край. Волосы мокрые, стекают по шее, по спине. На нём были только трусы и футболка, которую он натянул с трудом. Бинт промок. — Меняем бинт, — сказал Феликс. — Сейчас. — Сейчас. Феликс взял аптечку, посадил Хёнджина на край ванны. Аккуратно снял старый бинт, осмотрел рану. Кожа вокруг покраснела, но воспаления не было. — Хорошо, — сказал он. — Да? — Да. Феликс обработал рану и наложил новый бинт. Движения были уверенными — он уже привык. — Ты научился, — сказал Хёнджин. — Научился. — Хорошо. — Я стараюсь. Они смотрели друг на друга. В ванной было тесно, влажно, пахло гелем для душа и водой. — Спасибо, — сказал Хёнджин. — Не за что. Феликс помог ему встать. Они вышли обратно в комнату.

***

Чан, Минхо и Феликс собрались в комнате Хёнджина. Документы лежали на столе — папки, бумаги, записи. Минхо открыл одну из них, пробежал глазами. — Это не просто доказательства, — сказал он. — Это его личный архив. Здесь всё: угрозы, записи, имена. Студенты, которые ушли после конфликтов с ним. Фотографии. Даты. Он записывал всё. — У него есть записи о Сихо? — спросил Феликс. — Да. Целая папка. Даты, угрозы, его слова перед смертью. — Этого достаточно для полиции? — спросил Феликс. — Достаточно, чтобы начать расследование, — ответил Чан. — Но не достаточно, чтобы его арестовать. — Почему? — Потому что это его записи. Он может сказать, что это вымысел. Что он писал роман. Что угрозы — часть творческого процесса. — Тогда что нам делать? — спросил Минхо. — Идти к директору, — сказал Феликс. — Его отцу? — Да. Чан молчал. Потом кивнул. — Это рискованно. Но это единственный путь. — Когда? — спросил Минхо. — Сегодня. После занятий. — Я с вами, — сказал Хёнджин. — Ты не можешь ходить, — сказал Феликс. — Могу. — Ты ранен. — Я не умру. — Хёнджин… — Я сказал, я с вами. Они смотрели друг на друга. Феликс понял — спорить бесполезно. — Ладно, — сказал он. — Идём все. Чан и Минхо вышли, чтобы подготовиться. Феликс остался. — Ты уверен? — спросил он. — Нет. — Тогда зачем идёшь? — Затем, что если ты идёшь, я иду с тобой. Феликс смотрел на него. — Ты дурак. — Знаю.

***

Феликс пошёл в академию — нужно было показаться, чтобы не вызывать подозрений. Хёнджин остался в комнате — Чан принёс ему еду и попросил отдыхать. На входе в главный корпус Феликс заметил Джувона. Тот стоял у входа, окружённый своими людьми — теми же, что были на складе. Высокий, с битой, и коренастый, с разбитой губой. Все смотрели на Феликса. — Ли Феликс, — сказал Джувон. — Как спалось? — Нормально. — А мне показалось, вы плохо выглядите. Не выспались? — Мне всё равно, что ты думаешь. Джувон усмехнулся — холодно, уверенно. — Ты знаешь, я думал о тебе, — сказал он. — О том, как ты похож на своего брата. Тот тоже был упрямым. Тоже не знал, когда остановиться. — Я знаю, когда остановиться, — сказал Феликс. — Я не остановлюсь. — Это твой выбор, — Джувон пожал плечами. — Но береги себя. Ступеньки бывают скользкими. Он ушёл. Его люди — за ним. Феликс остался стоять у входа. Сжимал кулаки. Он прошёл в аудиторию, сел на своё место. Чан сидел рядом. — Ты видел его? — спросил Чан. — Да. — И что? — Он улыбался. Сказал, что я похож на Сихо. Сказал, что я не знаю, когда остановиться. — Ты не остановишься? — Нет. Чан кивнул. — Тогда будь готов. Лекция тянулась бесконечно. Феликс смотрел в окно — на серое небо, на голые ветки деревьев. Внутри всё гудело. Джувон, документы, директор, Хёнджин. Особенно Хёнджин. После лекции он пошёл в коридор. Вокруг шумели студенты — кто-то смеялся, кто-то обсуждал экзамены, кто-то просто стоял и смотрел в телефон. Феликс чувствовал себя чужим в этой суете. На большой перемене к нему подошёл Джисон. — Ты как? — спросил он. — Нормально. — Врёшь. — Немного. — Я слышал, вы идёте к директору. — Да. — Я с вами. — Нет. Ты останешься на связи. Джисон хотел спорить, но передумал. — Ладно, — сказал он. — Но если что-то пойдёт не так… — Ничего не пойдёт. — Откуда ты знаешь? — Не знаю. Но я не позволю. Джисон кивнул.

***

После занятий Феликс вернулся в комнату Хёнджина. Тот сидел на кровати, перебирал документы — читал записи, которые они нашли на складе. — Ты как? — спросил Феликс. — Нормально. — Врёшь. — Немного. Феликс сел рядом. — Я видел Джувона, — сказал он. — И? — Он улыбался. — Это плохо. — Почему? — Потому что он улыбается, когда знает, что у тебя нет шансов. Феликс смотрел на него. — Зачем ты закрыл меня? — спросил он. Хёнджин поднял голову. — Что? — Там, на складе. Когда Джувон стрелял. Зачем ты закрыл меня собой? Хёнджин молчал. Долго. Потом отложил бумаги. — Потому что если бы он попал в тебя, я бы этого не пережил. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который у меня есть. Феликс смотрел на него. Видел, как он сжимает челюсть, как его пальцы дрожат на коленях. — Ты мне не безразличен, — сказал Хёнджин. — Я не знаю, как это назвать. Не знаю, что это. Но ты мне не безразличен. — Ты мне тоже. — Что? — Ты мне тоже не безразличен. Хёнджин смотрел на него. Долго. Так долго, что Феликс увидел в его глазах что-то, чего никогда не замечал раньше. Не страх. Не боль. Что-то другое — то, чему он не давал названия. — Мы идиоты, — сказал Хёнджин. — Я знаю. — Это ничего не меняет. — Я знаю. — Но я не хочу, чтобы это кончалось. — Это не кончится, — сказал Феликс. Он положил руку поверх руки Хёнджина. Сжал. — Мы не позволим.

***

Феликс встал. — Идём к директору, — сказал он. — Сейчас? — спросил Чан, который уже стоял в дверях вместе с Минхо. — Да. Пока Джувон не понял, что мы нашли. — Ты уверен? — Нет. Но мы должны. — Ты знаешь, что это может быть ловушкой? — Знаю. — И ты всё равно идёшь? — Да. Хёнджин смотрел на него. — Тогда я с тобой. — Ты не можешь ходить. — Я справлюсь. — Хёнджин… — Я сказал, я с тобой. Они смотрели друг на друга. Тишина. — Хорошо, — сказал Феликс. — Идём. Чан и Минхо взяли документы. Феликс помог Хёнджину встать, поддерживая его за талию. — Не дави на ногу, — сказал Феликс. — Постараюсь. — Это не ответ. — Это правда. Они вышли из комнаты. Коридор четвёртого этажа был пуст. Лампы горели тускло. Впереди — Чан и Минхо, за ними — Феликс и Хёнджин. — Завтра будет поздно, — сказал Феликс. — Сегодня — не поздно, — ответил Хёнджин. Они спустились вниз и вышли на улицу. Ветер дул холодный, резкий, но небо было чистым — впервые за много дней. — Мы идём к директору, мне даже стремно немого, — сказал Чан. — Да, мне тоже, — ответил Феликс. — Он может не поверить. — Поверит. — Откуда ты знаешь? — Потому что у нас есть доказательства. Они пошли по аллее к главному корпусу. Внутри у Феликса всё дрожало. Но он не остановился.