Пепел со вкусом бетона.

Они шли по коридору главного корпуса. Кабинет директора находился в самом конце — за тяжёлой дубовой дверью с латунной ручкой и табличкой: «Кан Хёсон — директор академии». Феликс чувствовал, как Хёнджин опирается на его плечо. Каждый шаг давался ему тяжело — нога болела, но он не жаловался. Только сжимал челюсть и шёл. — Ты как? — шепнул Феликс. — Нормально. — Врёшь. — Немного. — Мы почти пришли. — Я знаю. Чан и Минхо шли впереди. Чан нёс папки с документами, Минхо сжимал в руках диктофон Джихуна, который должен был стать их главным оружием. Феликс посмотрел на дверь. Внутри было тихо. — Заходим, — сказал Чан. Он постучал. — Войдите, — раздался голос изнутри.

***

Директор сидел за столом — мужчина под пятьдесят, с сединой на висках, уставшими глазами и властным взглядом. Он поднял голову, когда они вошли. — Вы? — удивился он. — Все четверо? — Нам нужно поговорить с вами, — сказал Феликс. — О чём? — О вашем сыне. Директор насторожился. Его лицо стало жёстче. — Садитесь, — сказал он. Они сели. Хёнджин опустился на стул с трудом, стараясь не морщиться. Феликс сел рядом. — Говорите, — сказал директор. Феликс начал. Он говорил спокойно, чётко, без дрожи в голосе. О Джихуне — бывшем охраннике, который жил в подвале и всё записывал. О его записях — датах, именах, угрозах. О ноутбуке, который они нашли на складе. О складе, где Джувон стрелял в Хёнджина. О том, что пуля прошла по касательной, оставив глубокую рану на бедре. — Мы не пришли обвинять, — сказал Феликс. — Мы пришли показать вам правду. — Где доказательства? — спросил директор. Феликс кивнул Чану. Чан положил на стол папки с документами — те самые, которые они нашли на складе. Директор открыл одну из них, начал читать. Его лицо постепенно менялось — сначала недоверие, потом страх, потом боль. — Это… — начал он. — Это его записи, — сказал Минхо. — Он вёл их годами. Записывал всё — угрозы, имена студентов, которые исчезали после конфликтов с ним. — Здесь даже есть записи о Сихо, — добавил Чан. — Даты. Его слова перед смертью. — Это не может быть правдой, — сказал директор. Феликс достал из кармана диктофон Джихуна. Маленький, чёрный, потрёпанный, с потёртыми кнопками. — Это запись, которую сделал Джихун, — сказал он. — В ту ночь, когда умер мой брат. — Включите, — сказал директор. Феликс нажал кнопку воспроизведения. Голос Джихуна заполнил кабинет — тихий, дрожащий, прерывающийся. «Я в подвале. Джувон сказал ему: "Ты ничего не видел. Или ты следующий". Сихо не двигается. Я не знаю, жив ли он. Я боюсь включать свет». Директор замер. Его руки, лежавшие на столе, начали дрожать. Он смотрел на диктофон так, будто видел его впервые. — Что это? — спросил он. — Это голос Джихуна, — сказал Феликс. — Он был там. Он всё слышал. Он всё записал. — Он не врёт, — добавил Хёнджин. Голос его был тихим, но твёрдым. — Я знал Сихо. Я знаю, что Джувон угрожал ему. Я знаю, что он не упал сам. Директор взял диктофон в руки, посмотрел на него, потом снова на Феликса. — Вы хотите сказать, что мой сын… убил человека? — Мы хотим сказать, что у нас есть доказательства, — ответил Феликс. — И мы хотим, чтобы вы их увидели. — Я не знал, — сказал директор. — Я не знал, что он… Он замолчал. Голос срывался.

***

Дверь открылась. В кабинет вошёл Джувон. — Я слышал, у вас собрание, — сказал он с усмешкой. — Без меня? — Сядь, — сказал директор. — Пап? — Я сказал — сядь. Джувон сел. Но не спокойно — в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх. Он перевёл взгляд на документы на столе, на диктофон в руках отца. — Что это? — спросил он. — Это твои записи, — сказал директор. — И голос Джихуна. — Я не знаю… — Не лги мне. Голос директора был жёстким, почти безжалостным. Джувон сжал челюсть. — Ты убил Сихо? — спросил директор. — Я не хотел. — Я спросил — ты убил Сихо? — Это было случайно. — Ты убил человека, — сказал директор. — И ты молчал почти год. — Я защищал себя. — От чего? — От него! Он был слишком хорошим. Слишком ярким. Он мешал мне дышать. Директор закрыл лицо руками. — Я вызову полицию, — сказал он. — Пап… — Я вызову полицию. Ты пойдёшь в суд. Ты ответишь за свои поступки. — Ты не сделаешь этого. — Убирайся. Джувон смотрел на отца. Потом перевёл взгляд на Феликса. — Ты победил, — сказал он. — Но ты заплатишь за это. Он встал и вышел из кабинета.

***

В комнате повисла тишина. Директор сидел за столом, закрыв лицо руками. Его плечи дрожали. Никто не знал, что сказать. — Уходите, — сказал он наконец. — Дайте мне время. — Мы не можем ждать долго, — сказал Чан. — Я знаю. Я позвоню в полицию через несколько часов. Я просто хочу… поговорить с ним. Ещё раз. Как отец. — Хорошо, — сказал Феликс. — Мы подождём. Они встали. — Спасибо, что сказали мне правду, — сказал директор. — Я не знал. Я правда не знал. — Мы знаем, — ответил Феликс. Они вышли из кабинета.

***

На улице было свежо. Ветер дул в лицо, холодный, резкий, но небо было чистым — впервые за много дней. Все молчали. — Мы сделали это, — сказал Чан. — Нет, — сказал Феликс. — Мы только начали. — Полиция придёт, — сказал Минхо. — Джувон ответит. — Если он не сбежит. — Не сбежит, — сказал Хёнджин. — Его отец не позволит. Феликс повернулся к нему. Хёнджин стоял, опираясь на его плечо, бледный, но спокойный. — Ты как? — спросил Феликс. — Нормально. — Врёшь. — Немного. — Я провожу тебя в комнату. — Хорошо. Они пошли обратно к общежитию. Чан и Минхо отправились вперёд — хотели предупредить Джисона, что всё прошло успешно.

***

В коридоре четвёртого этажа было тихо. Феликс помог Хёнджину дойти до двери. Тот опирался на его плечо, тяжело дышал — каждый шаг давался ему с трудом, но он не просил остановиться. — Ключ? — спросил Феликс. — В кармане. Феликс открыл дверь. Пропустил Хёнджина внутрь, зашёл следом. Хёнджин опустился на кровать, выдохнул. Его лицо было бледным, на лбу выступила испарина — боль всё-таки давала о себе знать, даже если он не показывал. — Ты как? — спросил Феликс. — Жить буду. — Врёшь. — Немного. Феликс присел на корточки перед ним, закатал штанину — бинт был чистым, но под ним чувствовалось напряжение. Хёнджин дёрнул ногой, но не отстранился. — Сейчас принесу обезболивающее, — сказал Феликс. — Не надо. — Надо. — Ты всегда такой упрямый? — Когда речь о тебе. Хёнджин не ответил. Феликс принёс воду и таблетку. Хёнджин выпил, откинулся на подушку. — Садись, — сказал он. Феликс сел рядом. — Спасибо, — сказал Хёнджин. — За что? — За то, что был рядом. — Я всегда буду рядом. Хёнджин смотрел на него. Долго. — Ты знаешь, что сегодняшний день всё изменил? — Знаю. — Ты не боишься? — Чего? — Что будет завтра. Феликс взял его руку, сжал. — Завтра будет завтра. — Ты цитируешь меня. — Ты научил. Хёнджин улыбнулся. Потом тихо сказал: — Феликс. — Мм? — Останешься сегодня у меня? Феликс замер на секунду. В груди что-то дрогнуло — не страшно, а тепло, как будто этот вопрос ждали давно. — Да, — ответил он. — Конечно. Хёнджин потянул его за руку, и Феликс лёг рядом — близко, касаясь плечом, чувствуя тепло его тела через ткань футболки. Они лежали лицом друг к другу. Тишина. Только дыхание. Феликс поднял руку, коснулся пальцами его щеки — легко, почти невесомо. Провёл по скуле, по виску, по линии губ. — Ты мне нравишься, — сказал он. — Не просто так. По-настоящему. — Я знаю, — ответил Хёнджин. — Ты тоже мне нравишься. Феликс наклонился и поцеловал его. Не жадно, не грубо — мягко, медленно, с чувством, будто у них было всё время мира. Хёнджин ответил — так же тихо, так же тепло. Его рука легла на талию Феликса, пальцы зарылись в край футболки, касаясь кожи. Поцелуй длился долго. Когда они отстранились, оба тяжело дышали. — Ты даже не представляешь, как я рад, что ты здесь, — сказал Хёнджин. — Догадываюсь, — улыбнулся Феликс. Они лежали в темноте, переплетённые, касаясь друг друга. Хёнджин гладил его по спине, Феликс водил пальцами по его руке, по груди, по ключицам — изучая, запоминая. — Ты не уйдёшь? — спросил Хёнджин. — Нет. — Хорошо. Феликс придвинулся ближе, уткнулся носом в его шею. — Я никуда не уйду, — сказал он. Хёнджин поцеловал его в макушку. Они уснули в обнимку, под тихое дыхание ночного города.