Пепел со вкусом бетона.

Феликс проснулся от вибрации телефона. Он лежал на боку, уткнувшись носом в плечо Хёнджина. Рука Хёнджина — на его талии, пальцы сжаты даже во сне. Дышит ровно, глубоко — он ещё спит. Утро только начиналось, за окном было серо, но уже светло. Феликс осторожно потянулся к тумбочке, взял телефон. На экране высветилось имя: «Мама». Он принял звонок, прижав трубку к уху, стараясь не шуметь. — Алло? — Феликс, сынок, ты уже проснулся? — голос мамы был бодрым, почти радостным. — Я не хотела тебя будить, но… — Мам, что случилось? — Феликс говорил шёпотом, чтобы не разбудить Хёнджина. — Приехал Ник. Он уже у входа в общежитие. Говорит, хочет тебя увидеть. Я подумала, что вы сможете помириться… Феликс замер. Сердце пропустило удар. — Что? — Он сказал, что очень скучал. И что хочет поговорить. Я подумала, что это хороший знак… — Ты позвала его? Голос Феликса стал жёстче. Он сел на кровати, прижимая телефон к уху. — Я просто сказала, что ты здесь. Он сам решил приехать. Феликс, он узнал о Сихо. Ему жаль. Он хочет поддержать тебя. — Мам, ты не знаешь… — Что не знаю? Феликс сжал телефон в руке. Пальцы побелели. Он хотел сказать правду. Хотел сказать, что Ник изменил ему. Что Ник не просто «не сошёлся характерами», а предал его. Но мама звучала так надеялась, так по-матерински заботливо… — Ничего, — сказал он. — Ладно. Я разберусь. Он сбросил звонок. В груди закипала ярость. Он сидел на кровати, сжимая телефон, и чувствовал, как внутри всё кипит. Ник. Чёртов Ник. Приехал. Спустя столько месяцев. После того, как изменил ему. После того, как разбил ему сердце. И мама… она не знала. Она думала, что помогает. Он повернулся к Хёнджину. Тот лежал с закрытыми глазами, дыхание ровное, спокойное. Феликс не знал, что Хёнджин не спал. Что он слышал каждое слово. Что внутри у него уже начинало что-то сжиматься. Феликс тихо встал, оделся — быстро, почти не глядя, что надевает. Вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. В коридоре четвёртого этажа было тихо. Лампы горели тускло. Он спустился по лестнице, сжимая кулаки. — Какого хера он приехал? — прошептал он в пустоту.

***

Ник стоял у входа в общежитие. Высокий, с лёгкой улыбкой, руки в карманах. Он выглядел так же, как год назад — та же причёска, те же джинсы, та же самоуверенная поза. Увидев Феликса, он расплылся в улыбке и вскинул руки, чтобы обнять. — Феликс! Я так скучал! Феликс не двинулся. Остановился в трёх шагах, скрестив руки на груди. — Какого хера ты приехал? Ник опустил руки. Улыбка чуть поблекла, но не исчезла. — Я узнал о Сихо, — сказал он. — Мне так жаль. Я хотел поддержать тебя. — Поддержать? — Феликс усмехнулся, горько и зло. — Ты вспомнил обо мне, когда ебал Джина? Или Реджину? А может, у тебя уже был кто-то ещё? Ник на секунду потерял улыбку. Его лицо напряглось. — Феликс, я сделал ошибку… — Ты изменил мне. Это не ошибка. Это выбор. Ты выбрал не меня. — Я сожалею. — Мне плевать. — Я хочу всё исправить. — Ты не можешь ничего исправить. Вали отсюда. — Я не могу уехать сегодня, — сказал Ник. — Выходные. Ближайший рейс только завтра вечером. — Мне похуй. Уходи. — Не могу. И знаешь что? Твоя мама договорилась о комнате для меня на четвёртом этаже. На сегодня и завтра. Она хочет, чтобы мы помирились. Феликс замер. Кровь прилила к лицу. — Что? — голос его стал тише, но опаснее. — Она что, с ума сошла? — Она переживает за тебя, — сказал Ник. — Думает, что я смогу тебя отвлечь от… ну, ты знаешь. — От Сихо? — Да. Феликс шагнул вперёд. Ник не отступил. — Ты не смеешь говорить о нём. Ты не знал его. Ты ничего о нём не знаешь. — Я знаю, что он был твоим братом. Я знаю, что тебе больно. Я хочу быть рядом. — Ты хотел быть рядом, когда мне было хорошо. А когда стало плохо — ты ушёл. Ты выбрал другого. Ты предал меня. А теперь, когда тебе стало одиноко, ты решил вернуться? Иди нахуй. — Феликс… — Ладно, — Феликс выдохнул. Голос его дрожал от злости. — Иди в свою комнату. Не подходи ко мне. Не пиши. Не звони. Завтра вечером тебя не будет здесь. Ясно? — Ясно, — Ник улыбнулся — не широко, но с каким-то странным спокойствием. — Я понял. Феликс развернулся и ушёл, не оглядываясь. Внутри всё кипело. Он ненавидел Ника. Ненавидел маму за то, что она не спросила его. Ненавидел себя за то, что когда-то вообще доверился этому человеку.

***

Феликс зашёл в свою комнату. Чан уже проснулся, сидел за столом с кружкой кофе, листал что-то в телефоне. Поднял голову, когда Феликс вошёл. — Ты рано, — сказал он. — И выглядишь так, будто встретил призрака. — Хуже, — сказал Феликс, садясь на кровать. — Приехал мой бывший. — Что? — Чан отложил телефон. — Какой бывший? — Ник. Тот, с кем я встречался до Сихо. Он изменил мне, а теперь приехал, говорит, скучал. — И что ты ему сказал? — Сказал, чтобы он убирался. Но он не может уехать до завтра — выходные, билетов нет. И ещё... мама договорилась о комнате для него на четвёртом этаже. Она не знает, что он мне изменил. Думает, мы просто не сошлись характерами. Она хочет, чтобы мы помирились. Чтобы я перестал думать о Сихо. — Твоя мама… — Чан покачал головой. — Она хочет как лучше. — Знаю. Но получается херня. Чан помолчал. — А Хёнджин знает? — Нет. — Феликс, ты должен ему сказать. Если ты промолчишь, он подумает что-то не то. — Что он может подумать? — Что ты снова с Ником. Феликс замолчал. — Я скажу ему сегодня, — сказал он. — Как только он проснётся. — Скажи. Иначе будет хуже.

***

Хёнджин не спал. Когда Феликс вышел из комнаты, он открыл глаза. Встал, подошёл к окну. Внизу, у входа в общежитие, стоял Феликс. И рядом с ним — незнакомый парень. Высокий, с улыбкой. Феликс не обнял его, не подошёл близко, но Хёнджин видел — они разговаривали. Парень что-то говорил, Феликс отвечал. Жесты были резкими, напряжёнными. Хёнджин не знал, кто это. Не знал, о чём они говорят. Он сжал край подоконника. Внутри что-то сжалось — боль, ревность, страх. Он не знал, почему этот человек приехал. Не знал, что связывает его с Феликсом. Но видел, что Феликс не прогнал его сразу. Значит, этот парень что-то значит для него. Хёнджин отошёл от окна. Сел на кровать, закрыл лицо руками.

***

Вечером Феликс поднялся к Хёнджину. В коридоре четвёртого этажа было тихо. Лампы горели тускло. Он постучал в дверь. — Войдите, — сказал голос изнутри. Феликс открыл дверь. Хёнджин сидел на кровати, смотрел в стену. Не обернулся. — Привет, — сказал Феликс. Хёнджин не ответил. — Что-то случилось? — Феликс подошёл ближе, протянул руку, чтобы коснуться его плеча. Хёнджин отстранился. — Не надо, — сказал он. — Что «не надо»? — Не надо меня трогать. Феликс замер. — Хёнджин, что происходит? — Ничего. Всё нормально. — Врёшь. — Немного. — Хёнджин, посмотри на меня. Хёнджин поднял голову. В его глазах была боль, которую он не показывал. — Кто это был? — спросил он. — Кто? — Тот парень. У входа. Кто он? Феликс замер. — Это… Ник. — Кто такой Ник? — Мой бывший. Хёнджин молчал. — Он приехал, чтобы… я не знаю. Помириться. Я сказал ему, чтобы он убирался. — Зачем он приехал? — Я не знаю. Моя мама позвала его, она думает… — Твоя мама? — Она не знает, что случилось между нами. Думает, мы просто не сошлись характерами. — А что случилось? Феликс смотрел на него. Молчал. Потом сказал: — Он изменил мне. Полгода назад. Поэтому мы расстались. Хёнджин не двигался. — Ты мне не сказал. Ты ушёл, ничего не объяснив. — Я не хотел тебя будить. — Ты не хотел, чтобы я знал. — Нет. Я не хотел, чтобы ты думал… — Что? — Что я вернулся к нему. Что я снова с ним. — А ты? — Нет, — быстро сказал Феликс. — Нет. Я не хочу его. Я хочу только тебя. Слова повисли в воздухе. Феликс замер. Он сам не ожидал, что скажет это. Внутри всё сжалось — не от страха, а от того, что эти слова вырвались сами собой, без спроса. Он смотрел на Хёнджина и чувствовал, как щёки начинают гореть. Хёнджин тоже замер. Его глаза расширились на долю секунды — он явно не ожидал услышать это. Между ними повисла тишина. Густая, тяжёлая, почти осязаемая. — Я… — начал Феликс и запнулся. — Я не это имел в виду. — А что ты имел в виду? — голос Хёнджина был тихим, но в нём появилась какая-то новая нота. — Ну, то есть… я хочу быть с тобой. Но я не… — Феликс запутался. — Блядь. Он кашлянул, отвёл взгляд. — Ты хочешь сказать, что я тебе не нужен? — спросил Хёнджин. Он чуть наклонился вперёд, приближаясь к лицу Феликса. — Ты заебал, — сказал Феликс. — Конечно, нужен. Ты нужен мне. Просто я не говорил это вслух. — А теперь говоришь, — Хёнджин смотрел на него. — Это что-то меняет? Феликс поднял голову. Посмотрел ему в глаза. — Нет, — сказал он. — Ничего не меняет. Я всё равно хочу быть с тобой. И не хочу его. Хёнджин смотрел на него долго. Потом его лицо смягчилось. — Ты правда так думаешь? — Правда. — Тогда иди сюда, — сказал Хёнджин, протягивая руку. Феликс взял её. Сел рядом. — Ты дурак, — сказал Хёнджин. — Я знаю. — Не делай так больше. — Не буду. Они сидели в обнимку, в тишине.

***

Ночь опустилась на город. За окном было темно, только уличные фонари отбрасывали жёлтые пятна на потолок, делая комнату мягкой и тёплой. Феликс и Хёнджин лежали на кровати, переплетённые, касаясь друг друг. Хёнджин гладил Феликса по спине — медленно, не торопясь, водя ладонью вдоль позвоночника, чувствуя каждый позвонок через ткань футболки. Феликс водил пальцами по его руке, по груди, по ключицам — изучал, запоминал, касался кожи под тканью. — Ты даже не представляешь, как я рад, что ты здесь, — прошептал Хёнджин. — Я догадываюсь. Феликс поднял голову, посмотрел на него. В темноте глаза Хёнджина блестели. Он провёл рукой по его щеке, по губам, по подбородку — касался легко, почти невесомо. — Ты красивый, — сказал Феликс. — Ты тоже. — Я серьёзно. — Я тоже серьёзно. Феликс наклонился и поцеловал его — нежадно, негрубо, а медленно, с чувством, будто у них было всё время мира. Хёнджин ответил — его рука скользнула под футболку Феликса, касаясь горячей кожи спины, притягивая его ближе. Пальцы гладили позвоночник, поднимались выше, к лопаткам, к плечам. Поцелуй длился долго. Феликс чувствовал, как Хёнджин дышит — ровно, спокойно, но чуть быстрее, чем обычно. Чувствовал, как бьётся его сердце — гулко, часто, в унисон с его собственным. — Я хочу остаться здесь, — сказал Феликс в его губы. — Ты и так здесь. — Навсегда. — Значит, оставайся. Феликс отстранился, провёл пальцами по его груди, по животу, касаясь кожи через тонкую ткань футболки. Потом поднял её — медленно, спрашивая взглядом разрешения. Хёнджин кивнул. Феликс стянул футболку с него, открывая бледную кожу, выступающие ключицы, родинки, разбросанные по груди. Он провёл ладонями по его телу — по плечам, по груди, по животу — чувствуя каждую линию, каждую мышцу. — Ты... — начал Хёнджин. — Молчи. Феликс наклонился и поцеловал его в шею — туда, где бился пульс, где кожа была самой тонкой, самой горячей. Хёнджин выдохнул, запрокинул голову, открываясь. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал Хёнджин. — Это моя цель, — усмехнулся Феликс. Феликс целовал его ключицы, плечо, грудь — медленно, не спеша, водил губами по коже, касался языком, оставляя влажные дорожки. Он обсасывал кожу на шее, втягивал её, оставляя следы. Хёнджин вцепился в его волосы, сжимая, не давая отстраниться. Феликс спускался ниже. Он целовал его грудь, сначала одну, потом вторую — провёл языком по соску, услышал, как Хёнджин выдохнул — громко, сдавленно. Он взял сосок в рот, обсасывал, покусывал, пока Хёнджин не застонал — низко, протяжно. — Феликс... — выдохнул он. — Это я. Феликс продолжал спускаться. Его губы скользили по животу, по рёбрам, по талии — медленно, чувствуя, как под ними дрожит кожа, как напрягаются мышцы, как Хёнджин ловит каждое движение. И в какой-то момент, когда его губы коснулись низа живота, он замер. Он почувствовал. Хёнджин был твёрдым — под тканью трусов, напряжённый, горячий. Феликс поднял голову. Их взгляды встретились. Тишина стала густой, тяжёлой. — Это… — начал Хёнджин, отводя взгляд. — Прости, боже мой. Феликс не ответил. Он смотрел на него — на раскрасневшиеся щёки, на отведённые глаза, на смущение, которое он пытался скрыть. — Хёнджин, — сказал Феликс. — Мм? — Ты краснеешь. — Нет. — Врёшь. — Немного. Феликс усмехнулся. Потом медленно провёл рукой по его бедру, коснулся через ткань трусов. Хёнджин дёрнулся, втянул воздух. — Что ты делаешь? — голос его сел. — То, что хочу. — Феликс… — Молчи уже. Феликс провёл пальцами по ткани, чувствуя напряжение, жар. Хёнджин застонал — тихо, сдавленно, сквозь зубы. — Ещё, — прошептал он. Феликс не заставил себя ждать. Он стянул с него трусы, освобождая член — твёрдый, горячий, влажный на головке. Хёнджин смотрел на него сверху вниз — широко открытыми глазами, сбитым дыханием. — Ты не обязан… — начал он. — Я хочу. Феликс наклонился. Провёл языком по всей длине — от основания до головки, медленно, со вкусом. Хёнджин выгнулся, вцепившись в простыни. — Феликс… — Не говори. Феликс взял в рот. Не сразу — сначала только головку, обводя языком, привыкая. Потом глубже. Он двигался медленно, ритмично, чувствуя, как Хёнджин дрожит под ним, как его пальцы сжимают его волосы, как он сдерживает стоны. — Я сейчас… — выдохнул Хёнджин. — Не сейчас. Феликс замедлился. Почти остановился. Хёнджин застонал — громче, отчаяннее. — Пожалуйста. Феликс ускорился. Язык работал, губы сжимались, он брал глубже, пока не почувствовал, как Хёнджин напрягается, как его бёдра дрожат. — Я кончаю, — выдохнул Хёнджин. Феликс не остановился. Он принял всё — горячо, солёно, до последней капли. Когда всё стихло, Хёнджин лежал, тяжело дыша, прикрыв глаза рукой. — Ты… — начал он. — Вкусный, — сказал Феликс, облизывая губы. Хёнджин убрал руку. Смотрел на него. — Ты сводишь меня с ума. — Я знаю. Феликс лёг рядом, прижался к нему. Хёнджин обнял его, притянул ближе. — Спасибо, — сказал Хёнджин. — За что? — За то, что ты есть. Феликс улыбнулся. — Я всегда буду здесь. Они лежали в темноте, прижимаясь друг к другу, чувствуя тепло, дыхание, биение сердец. За окном шумел город, но внутри было тихо.