Как украсть чужую жизнь

- Мадам мэр, - Эмма с громким стуком опустила стопку папок на идеально отполированный стол Реджины, нарушив тишину кабинета. Реджина даже не вздрогнула, лишь медленно подняла взгляд от финансового отчёта, который изучала. В её глазах промелькнуло что-то среднее между раздражением и усталостью. - Что это? - Отчёты. Вам придётся расчехлить свою чековую книжку или, - Эмма сделала паузу, обводя рукой воображаемый город, - бюджет города, чтобы оплатить восстановление этих «случайно» разрушенных зданий. Очередное проклятие, знаете ли. Реджина глубоко вздохнула, откладывая ручку. За званием героини-спасительницы и восхищёнными взглядами горожан всё ещё стояли суровые финансовые трудности. Бюджет города трещал по швам. - Бюджет города не резиновый, шериф. Он не позволит отстраивать всё заново после каждого магического катаклизма. - Ну так наколдуй, - беззаботно пожала плечами Эмма, падая в кресло для посетителей и бесцеремонно закидывая ноги на подлокотник. - Ты же могущественная ведьма. Преврати солому в золото или что вы там обычно делаете. Реджина выгнула бровь, глядя на эту возмутительную позу. Она видела, что Эмма ещё не закончила. Это было лишь прелюдией. - Что-то ещё? - Да, - тон Эммы резко изменился, стал мягче. Она выпрямилась в кресле, её взгляд из вызывающего стал почти застенчивым. - Я хотела тебя кое-куда пригласить. На обед. С нами. С Генри. Она сделала паузу, наблюдая за реакцией мэра. - Он будет рад тебя видеть. В кабинете повисла тишина. Реджина смотрела на Эмму, и вся её язвительность испарилась. Приглашение было простым, семейным... и оно ударило в самое сердце. Это был не просто жест вежливости. Это было официальное признание перемирия. Признание того, что они теперь — команда не только во время апокалипсиса, но и в обычной жизни. Реджина опустила взгляд на папки с отчётами, затем снова посмотрела на Эмму. - Обед... - медленно повторила она, словно пробуя слово на вкус. Уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке. - Хорошо, шериф. Передайте моему сыну, что я... с нетерпением жду этого. Эмма улыбнулась в ответ — широко и искренне. - Я передам. Она встала и направилась к двери, но на пороге обернулась. - И Реджина? Насчёт разрушений... мы что-нибудь придумаем. Дверь закрылась, оставив Реджину одну. Она смотрела на закрытую дверь, и впервые за долгое время гора бумаг на её столе казалась не такой уж непреодолимой. Потому что теперь она знала: она больше не одна против всего мира. У неё была команда. И это чувство было... удивительно приятным. *** Солнечный свет заливает уютное кафе. За угловым столиком сидят трое. Атмосфера странная: это не натянутое перемирие, но и не идеальная семейная идиллия. Это что-то новое, хрупкое и оттого немного неловкое. Генри сидит между ними, его тарелка с огромным бургером почти пуста. Он то и дело бросает на Реджину быстрые, виноватые взгляды, но тут же утыкается обратно в свою еду. Эмма сидит расслабленно, но её нога под столом живёт своей жизнью. Она медленно, словно случайно, касается лодыжкой ноги Реджины. Просто мимолётное прикосновение. Но этого достаточно. Реджина, которая в этот момент делает глоток воды, едва не давится. Она ставит стакан на стол слишком резко, и кубики льда звякают о стекло. Её щёки слегка розовеют. Она бросает на Эмму испепеляющий взгляд, который должен был бы убить на месте, но в её глазах пляшут озорные искорки. - Мам... Генри наконец нарушает тишину, отложив недоеденную картошку-фри. Его голос тихий и серьёзный. Реджина мгновенно переключает внимание. Её лицо становится непроницаемой маской мэра, но глаза выдают её — в них мелькает тревога. - Да, Генри? - Я... я хотел сказать... - он мнётся, ковыряя пальцем край бумажной салфетки. - То, что я тогда сказал... ну, про то, что надо было раньше быть доброй... Я не должен был так говорить. Реджина замирает. Она открывает рот, чтобы сказать что-то вроде «Всё в порядке» или «Не переживай», но слова застревают в горле. Вместо этого она просто смотрит на сына с такой невыразимой нежностью и болью, что у Эммы перехватывает дыхание. - Ты прав, - наконец тихо произносит Реджина. Её голос дрожит совсем чуть-чуть. - Надо было. Генри смотрит на неё, и в его взгляде больше нет осуждения. Только детская мудрость и прощение. Он сползает со своего стула и, обойдя стол, неловко обнимает её за шею, утыкаясь носом в её плечо. Реджина на секунду замирает от неожиданности, а затем её руки сами собой обхватывают его в ответ. Она закрывает глаза, вдыхая запах его волос. В этот момент она выглядит не могущественной ведьмой или суровым мэром, а просто матерью, которая получила прощение. Эмма наблюдает за этой сценой с тёплой улыбкой. Её сердце сжимается от этого зрелища. Она снова незаметно опускает ногу и легонько проводит носком ботинка по щиколотке Реджины — на этот раз не дразня, а словно говоря: «Я здесь. Я это вижу». Реджина открывает глаза и встречается взглядом с Эммой поверх головы Генри. В её глазах стоят слёзы — слёзы счастья и облегчения. И она краснеет. По-настоящему, густо, до самых корней волос, потому что этот простой, почти невинный жест поддержки от Эммы в такой интимный момент кажется ей более откровенным, чем любой поцелуй. Она едва заметно кивает Эмме в знак благодарности и крепче прижимает к себе сына. Дни в Сторибруке действительно стали другими. Проклятие вечного повторения было снято не магией, а временем и общими усилиями. Генри теперь всё чаще оставался у Реджины на выходные, заполняя огромный особняк звуками видеоигр и подросткового ворчания. Ради него она менялась: смягчала приговоры за мелкие нарушения, жертвовала деньги на школьные экскурсии, даже (о боже!) улыбалась жителям города, которые раньше вызывали у неё лишь желание применить тёмную магию. Но маска властности сидела как влитая. Она была её бронёй, выработанной десятилетиями. Поэтому, когда Эмма Свон без стука входила в мэрию или особняк, Реджина позволяла себе то, чего не могла позволить другим — колкости. Это стало их новой игрой. Безмолвным соревнованием, кто кого переострит в самый неподходящий момент. Им обеим это нравилось. В этом был азарт, который заменил им адреналин от спасения мира. *** В кабинете мэра идёт совещание по бюджету. Скучно до зубного скрежета. Реджина сидит во главе стола, излучая ледяное спокойствие профессионального политика. - ... таким образом, мы можем перераспределить средства с благоустройства парков на ремонт главной дороги, - заканчивает докладчик. Все смотрят на мэра, ожидая вердикта. Тишину нарушает скрип двери. В проёме появляется Эмма. Она опирается на косяк, скрестив руки на груди, и с кривой усмешкой окидывает присутствующих взглядом. - Прошу прощения, - говорит она громко, прерывая неловкую паузу. - Не хотела мешать вашему сборищу зануд. Мадам мэр, на два слова. Реджина медленно поднимает взгляд от бумаг. На её лице не дрогнул ни один мускул, но глаза предательски блестят. Она царственно встаёт. - Господа, перерыв десять минут. Шериф, следуйте за мной. Она выходит из кабинета, цокая каблуками. Эмма идёт следом, ухмыляясь. Они заходят в пустой коридор. Как только дверь закрывается, Реджина резко разворачивается. Её губы изгибаются в хищной улыбке. - Ты прервала важное совещание, шериф. Я почти поверила тому идиоту с его парками. Эмма делает шаг вперёд, вторгаясь в личное пространство мэра. - О да, я видела, как ты чуть не заснула. У тебя даже скулы свело от попытки сохранить лицо. Знаешь, для человека, который пытается стать добрым, твоё выражение лица «вы все мне отвратительны» могло бы быть и помягче. Реджина склоняет голову набок, делая вид, что обдумывает ответ. Затем её улыбка становится шире, обнажая безупречные зубы. - А я вот заметила, что твоя любимая кожаная куртка уже начала трещать по швам. Видимо, героизм — тяжёлая работа? Или ты просто слишком много ешь пирогов у Бабушки? Эмма смеётся, запрокинув голову. Этот смех искренний, громкий. Именно этого Реджина и добивалась. - Туше, мэр. Но моя куртка хотя бы стильная, в отличие от твоего вечного костюма «я ненавижу весь мир». Он тебе не жмёт в плечах? От попыток казаться нормальной? Реджина театрально прижимает руку к сердцу. - Ты ранила меня в самое сердце, Спасительница. Я немедленно пойду переоденусь в радужный комбинезон, только для тебя. Их взгляды встречаются. Между ними искрит чистая энергия. Никакого напряжения, одна лишь чистая, незамутнённая химия их словесных баталий. Они дошли до уровня, где лучшая похвала — это остроумное оскорбление. И эта игра им обеим нравилась гораздо больше, чем они готовы были признать. - Так зачем ты меня хотела видеть? - спросила Реджина, откидываясь в кресле и поднимая бровь с лёгким намёком на раздражение. В её тоне проскальзывали игривые нотки их обычной пикировки, но взгляд был сосредоточенным. Эмма, которая до этого вальяжно разглядывала кабинет, резко выпрямилась и ударила себя ладонью по лбу. - Точно! Чёрт... День рождения. У Генри. Она совсем забыла. Эта новость так взволновала её утром за чаем у Мэри Маргарет, а потом закрутилась рутина шерифа, и всё вылетело из головы. Реджина замерла. На долю секунды маска элегантного безразличия сползла, обнажив неподдельную панику. Её глаза расширились. - Что? Уже? - Через три дня, - вздохнула Эмма, снова расслабляясь в кресле. - Ему исполняется одиннадцать. Я... я не знаю, что ему дарить. И как вообще организовать праздник для ребёнка, который считает, что злые королевы могут отравить торт? Паника в глазах Реджины сменилась чем-то другим. Медленной, понимающей улыбкой. Она встала из-за стола и подошла к окну, глядя на город. - Одиннадцать... - прошептала она, словно пробуя цифру на вкус. - Конечно. Он же растёт. Затем она резко развернулась, и её взгляд стал острым, деловым. Вернулась привычная властность, но теперь она была окрашена во что-то тёплое, материнское. - Ты пришла ко мне за помощью? - в её голосе звучал вызов, но глаза смеялись. - Скорее, за экспертизой, - парировала Эмма, склонив голову набок. - Ты же лучше всех знаешь, что он любит. Кроме книг сказок и паранойи. Реджина усмехнулась, подходя ближе. Между ними снова повисло то самое напряжение, но теперь оно было приправлено общей целью. - Хорошо, Свон. Давай обсудим план операции «Сюрприз для сына». Но учти, мои идеи будут стоить недёшево. - Бюджет города выдержит? - ехидно поинтересовалась Эмма, вставая. - Выдержит, если ты перестанешь разбрасывать отчёты о разрушениях по моему столу, - отрезала Реджина, направляясь к двери. - Идём. Нам нужно составить список гостей. И придумать, как убедить его, что мы не замышляем ничего ужасного, собираясь вместе. И прогнать совет. Они вышли из кабинета плечом к плечу. Игра в колкости продолжалась, но теперь они были союзниками. Планирование праздника для сына стало их первой настоящей совместной миссией в мирное время. И это ощущение... им обоим нравилось.