Как украсть чужую жизнь

Она бежала домой по тёмным улицам Сторибрука, не разбирая дороги. Каблуки глухо стучали по асфальту, эхом отражаясь от пустых фасадов спящих домов. Сердце колотилось где-то в горле, но не от бега. От унижения. Эмма и сама до конца не понимала, какую игру она вела. Разве можно влюбиться в Королеву? В ту, которая была ей врагом, которая ломала её жизнь и разбивала сердце? Это было бы слишком... сказочно. И нелогично. Но то, что она чувствовала, выходило за рамки простой неприязни или даже ненависти. Это было какое-то необъяснимое, тёмное влечение, острая смесь страсти и желания нарушить все мыслимые запреты. Она хотела сломать эту ледяную маску, увидеть под ней живую женщину, а не мэра или Злую Королеву. И вот, когда она уже собралась поддаться этому пьяному порыву, сократить последний дюйм между ними... Реджина её оттолкнула. Нагло. Жёстко. Да, это было больно и чертовски неприятно. Унизительно. Но эта рана заживёт. Ведь она её не любит, убеждала себя Эмма, пытаясь выровнять дыхание. Она её просто хочет. А это ничего не меняет между ними. Желание — это всего лишь физиология. По крайней мере, Эмма отчаянно на это надеялась. Она влетела в свой тёмный, пустой дом, срывая на ходу чужую шёлковую блузку. Ткань жалобно затрещала, пуговица оторвалась и покатилась по полу, исчезнув в темноте. Оставшись в одном белье, она прошла в спальню надела пижаму и рухнула на холодные, нетронутые простыни. День был невыносимо тяжёлым. Сон пришёл мгновенно, тяжёлый и без сновидений, принеся лишь временное забвение от хаоса, который творился у неё внутри. *** Солнечный свет безжалостно бьёт в глаза. Эмма тихо стонет и пытается перевернуться на другой бок, чтобы спрятаться от назойливого луча. Но что-то не так. Движение получается... странным. Слишком плавным. И простыня под ней — она не такая. Она скользкая, прохладная, из дорогого шёлка, а не из её привычного, застиранного хлопка. Эмма резко распахивает глаза. Первое, что она видит — это потолок. Не её потрескавшийся потолок с жёлтым пятном от протекшей трубы в прошлом году. А идеально ровный, белоснежный свод с изящной лепниной по углам. Она рывком садится на кровати. Взгляд мечется по комнате: массивная мебель из тёмного дерева, бархатные портьеры цвета бургунди, туалетный столик с десятком флаконов духов... - Какого чёрта?.. - хрипло шепчет она чужим голосом. Её руки. О боже. Её руки тонкие, с длинными пальцами, на одном из которых поблёскивает знакомый перстень с гранатом. Она подносит ладони к лицу, ощупывая его. Кожа гладкая, без единой царапины. Она вскакивает с кровати, ноги путаются в длинной ночной сорочке из фиолетового шёлка. Эмма бросается к зеркалу в полный рост, стоящему в углу. Из отражения на неё смотрит Реджина Миллс. Идеальная укладка, безупречная осанка, широко распахнутые от ужаса карие глаза. Шок настолько силён, что она не может даже закричать. Воздух застревает в горле. Она начинает лихорадочно ощупывать своё новое тело, дергая себя за волосы, щипая кожу на руке. Всё настоящее. Всё реальное. - Нет-нет-нет... - бормочет она, голос Реджины звучит непривычно панически. - Это сон. Просто очень плохой, очень странный сон. Вдруг дверь спальни со скрипом приоткрывается. В проём просовывается растрёпанная голова Генри. - Мам? Ты уже встала? Я слышал шум... - он замирает, глядя на «мать», которая стоит посреди комнаты в полном ступоре. - Ты чего? Эмма открывает рот, но слова застревают. Что сказать сыну? «Привет, Генри, твоя мама теперь заперта в теле шерифа, а я тут вместо неё»? Генри пожимает плечами: - Ладно, неважно. Завтрак готов? Дверь закрывается, оставляя Эмму одну. Она медленно сползает по стене на пол, обхватывая голову чужими руками. Это не сон. Произошёл обмен телами. И судя по всему, где-то там, в её собственной квартире, сейчас просыпается очень злая и очень растерянная Злая Королева. Эмма вжалась в темноту шкафа, стараясь не издать ни звука. Её пальцы лихорадочно шарили по вешалкам, пока не нащупали плотную ткань брюк и гладкий шёлк рубашки. Сбросив с себя ненавистную сорочку, она на мгновение замерла. И тут её пронзило желание — острое, горячее и совершенно постыдное. Это тело... оно было не просто чужим. Оно было возмутительно, пугающе привлекательным. Изгибы казались выверенными до совершенства, кожа — гладкой и упругой. Эмма поймала себя на мысли, что хочет увидеть это. Не просто посмотреть, а изучить, впитать в себя эту чужую, невозможную красоту. Желание было почти физическим, зудом под кожей: всего один взгляд в зеркало, чтобы насытиться этим зрелищем, убедиться, что ей не показалось. Но остатки разума и страх быть пойманной ударили по рукам. Она с яростью подавила этот порыв, сочтя его предательством и безумием. Сжав зубы, Эмма с отвращением к собственной слабости резко натянула на себя брюки, намеренно отвернувшись от предательского стекла. Зеркало осталось позади, храня тайну этого идеального, но запретного образа. Эмма, всё ещё пытаясь осмыслить происходящее, решительно распахнула дверцы кухонных шкафов Реджины. Готовка всегда её успокаивала, но сейчас это было похоже на попытку собрать ракету по инструкции на китайском. - Так, - пробормотала она, заглядывая в первый шкаф. Вместо ожидаемых тарелок её встретил стройный ряд винных бокалов. Эмма фыркнула. - Ну конечно. Завтрак аристократа. Следующий шкаф был забит книгами по тёмной магии. Она с грохотом захлопнула его. «Не то. Совсем не то». Наконец, в третьем шкафу она нашла посуду, но радость была недолгой. Где, чёрт возьми, эта женщина хранит хлопья? Или хотя бы хлеб? Эмма распахнула огромный двухдверный холодильник и застыла в недоумении. Ни одного привычного продукта. Вместо этого на полках стояли ряды склянок с зельями (надписи вроде «Вечная молодость» и «Слёзы невинности» оптимизма не внушали), несколько бутылок дорогого шардоне и...какие то непонятные продукты. Отчаявшись, она схватила с полки первую попавшуюся банку с надписью «Пыльца пикси». «Наверное, это что-то вроде сахарной пудры», — решила она. В итоге на плите стояла кастрюля, в которой булькало нечто, пахнущее озоном и лавандой, а сама Эмма в шёлковой рубашки Реджины и с её же безупречной укладкой пыталась пожарить яичницу на сковороде с золотой ручкой, при этом постоянно путаясь в слишком длинных рукавах. - Яичница по-королевски, - объявила она пустой кухне, выкладывая на тарелку подгоревший белок и желток, который подозрительно светился розовым. - С гарниром из пыльцы. Надеюсь, это съедобно. *** Первое, что почувствовала Реджина, — это запах. Не тонкий аромат сандала и чёрной орхидеи, к которому она привыкла, а удушливая смесь подгоревшего кофе, озона и чего-то приторно-сладкого. Она поморщилась, не открывая глаз. Голова гудела, словно после неудачного эксперимента с оборотным зельем. Сознание возвращалось медленно. Последнее, что она помнила это сон. Какая-то аномалия. А потом — темнота. Она попыталась потянуться, ожидая почувствовать прохладу шёлковых простыней, но её пальцы уткнулись во что-то колючее и синтетическое. Реджина резко села на кровати. Мир на мгновение поплыл, но не от магического истощения, а от того, что... пол оказался слишком близко. Слишком. Она посмотрела вниз. Её взгляд, обычно надменный и оценивающий, сейчас выражал чистейший, незамутнённый ужас. Вместо длинных, стройных ног, которые она холила и лелеяла, она видела чужие конечности в нелепых пижамных штанах в мелкий красный горошек. - Что за... - её голос сорвался. Это был не её голос. Он был ниже, хрипловатый и какой-то... простецкий. Она вскочила на ноги, и её тут же повело в сторону. Тело было другим. Оно было... функциональным. Сильное, но совершенно не грациозное. Никаких летящих жестов. Только резкие, экономные движения. Она сделала шаг к зеркалу на дверце шкафа, и её походка показалась ей самой отвратительной походкой в мире — слишком размашистой, лишённой всякой элегантности. Зеркало подтвердило её худшие опасения. На неё смотрела Эмма Свон. Растрёпанные светлые волосы торчали во все стороны, словно их владелец только что сражался с дикобразом. Под глазами залегли тени. А на щеке... Реджина брезгливо коснулась кожи. На щеке был красный отпечаток шва от подушки. - Мерлин великий... - прошептала она голосом шерифа. Это было невыносимо. Она провела рукой по волосам Свон, пытаясь хоть как-то придать им подобие порядка, но добилась лишь того, что они стали торчать ещё более хаотично. Внезапно из-за угла кухни вынырнул маленький вихрь шерсти и с оглушительным лаем бросился ей под ноги. Реджина взвизгнула (снова этим ужасным голосом) и подпрыгнула на месте. - Пошёл вон! - зашипела она на пса, который пытался обнюхать её голые лодыжки. - Отвратительное создание! Брысь! Отбившись от собаки, она, ведомая каким-то мазохистским любопытством, поплелась на кухню. Запах стал невыносимым. На плите стояла кастрюля, из которой сиреневый дым с блёстками лениво тянулся к потолку. На тарелке лежала яичница. Или то, что должно было ею быть. Белок был угольно-чёрным с одной стороны и сопливым с другой, а желток светился неестественным розовым светом и слегка пульсировал. Реджина с отвращением смотрела на этот кулинарный кошмар. - Она пыталась это съесть? - пробормотала она, тыкая вилкой в светящийся желток. Вилка прошла сквозь него, как через желе. - Это... это преступление против завтрака. Она тяжело опустилась на стул, обхватив чужую голову чужими руками. Квартира была слишком светлой, слишком шумной (где-то капала вода), а тело — слишком чужим и неудобным. - Где же ты, Эмма? - тихо произнесла она в пустоту кухни, чувствуя подступающую панику. - И как нам это исправить? Раздался тихий, но отчётливый щелчок дверного замка. В ту же секунду Пагсли — или как там звали этот неугомонный шерстяной комок, принадлежащий Эмме — соскочил со своего места у миски. Он пулей пролетел через коридор, обнюхал гостью и, вместо привычного радостного лая, угрожающе зарычал, прижав уши. Реджина, сидевшая на шатком стуле в кухне, даже не вздрогнула. Она медленно подняла взгляд от светящегося розовым желтка на своей тарелке. В проёме двери стояла она. Точнее, стояла Эмма, но в её, Реджины, теле. И эта новая Реджина выглядела... возмутительно элегантно. Даже в простой одежде её осанка была безупречной, а взгляд — надменным. Реджина окинула гостью долгим, оценивающим взглядом. Она видела себя со стороны: идеальная укладка, гордо поднятый подбородок, плавная походка. Это было странно и немного жутко, но она не позволила панике взять верх. Вместо этого она откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. - Вам не только мои рубашки, но и моё тело очень идёт, мисс Свон, - произнесла она ровным, холодным тоном, в котором, однако, проскальзывали нотки ядовитого сарказма. - Хотя я бы посоветовала вам немедленно что-то сделать с этой... причёской. Вы похожи на одуванчик, который вот-вот разлетится от сквозняка. Она сделала паузу, брезгливо подцепив вилкой кусок подгоревшего белка. - И раз уж вы хозяйничали на кухне... надеюсь, это была попытка приготовить завтрак? Потому что если это новый вид биологического оружия, то я вынуждена признать — оно работает. Запах просто убийственный. - Реджина, это ты? - голос Эммы прозвучал глухо и непривычно, с теми самыми властными нотками, которые она так ненавидела в мэре. Она медленно выпрямилась во весь рост, который теперь казался ей непривычно высоким, и уставилась на своё собственное тело, сидящее на стуле. Картина была сюрреалистичной. Она видела свой обычный утренний беспорядок, свою футболку с надписью «Sheriff», свой усталый взгляд... но всё это было на чужом, пусть и до боли знакомом лице. Эмма была в шоке. Её мозг отказывался обрабатывать информацию. - Что, блин, произошло? Реджина в теле Эммы закатила глаза, словно её спросили о чём-то очевидном, вроде «почему небо голубое». Она брезгливо отодвинула от себя тарелку с пульсирующим завтраком. - Кто-то наслал на нас проклятие. Очевидно же. - Она поморщилась, произнося эти слова, будто само предположение о том, что она может не знать ответ, было оскорбительным. - И нам надо это исправить. Срочно. В этом теле, - она брезгливо оттянула ворот нелепой пижамы, - и в этой квартире, - она обвела рукой помещение, - с этим мохнатым, - её взгляд упал на собаку, которая всё ещё рычала у ног Эммы, - я не проведу больше ни секунды. И давно у тебя появилась собака? Последняя фраза была произнесена с таким выражением лица, будто Эмма завела дома ядовитую змею или тролля. Реджина смотрела на пса с нескрываемым ужасом и отвращением. - Это Пагсли, - машинально ответила Эмма, всё ещё находясь в прострации. Она подняла руку, чтобы привычным жестом почесать пса за ухом, но её рука, эта изящная рука Реджины, замерла в воздухе. Это было чужое тело. Она опустила руку. - Он... он хороший. В основном. И это не проклятие. Это была какая-то вспышка. Я думаю, это портал. - Какая разница? - фыркнула Реджина. - Проклятие, портал... результат один и тот же. Мы застряли. И я требую, чтобы ты немедленно вернула всё на свои места. У меня через час встреча с городским советом. Я не могу позволить им увидеть меня... такой. - Она снова с отвращением посмотрела на свои ноги в пижамных штанах.