Отражение меня

Практические занятия проходили два раза в неделю по три часа. Я входил в число отстающих, вместе с такими, как Мартин Кидж, и от этого моя самооценка регулярно пробивала дно Марианской впадины. Наверное, будь я единственным неудачником в классе, переживал бы не так сильно. Мартин вообще был удивительным человеком. Однажды он попытался заговорить с Оливером, что уже звучало как самая провальная затея года, но тот даже не удостоил его взглядом, словно перед ним стоял человек-невидимка из романа Уэллса. Засмотревшись на Оливию, я не всегда обращал внимание на поведение её брата, хотя они практически никогда не расставались. Оливия была доброжелательна со всеми, и именно поэтому многие юноши ошибочно полагали, что имеют шанс ей понравиться. Оливер же был полной противоположностью. Он почти ни с кем не разговаривал и словно намеренно пресекал любые попытки сблизиться с ним. Я не раз замечал на его лице скучающее выражение, когда Оливия вновь оказывалась в центре внимания. Помимо грязных слухов, которые ходили о близнецах, добрая половина девушек лицея не оставляла попыток покорить сердце Оливера. — Вот мы опять с тобой здесь, — глумливо проговорил Мартин, ткнув меня острым локтем. Что за отвратительная привычка? — Ага, — уныло ответил я. В кои-то веки Мартин оказался хоть в чём-то прав. Мы снова провалили практику по тёмной материи. Занятие близилось к концу, а мне отчаянно хотелось оказаться где угодно, только не здесь. Если быть честным — в доме Скэриэла. Хотелось развалиться на его диване, есть жирную пиццу, слушать ворчание Джерома и спорить с ним о какой-нибудь ерунде. Несмотря на свою колючесть, он оказался вполне хорошим парнем. Мы даже обменялись номерами телефонов и иногда переписывались. Сам факт того, что у меня появился ещё один друг, до сих пор казался чем-то удивительным. — На сегодня всё! — громко объявил мистер Аврель. — Пожалуйста, тренируйтесь на территории лицея, а не дома. Это небезопасно. Мой кабинет всегда открыт для дополнительных занятий. Все свободны. Одноклассники шумно принялись собираться. Практика по тёмной материи была последним уроком. Я не спеша убрал учебники в рюкзак, по привычке кивнул на прощание брату, но тот никак не отреагировал. Просто вышел из кабинета, словно меня там никогда не было. Вскоре помещение опустело, и я в который раз осмелился подойти к мистеру Аврелю, чтобы попробовать пересдать практику. Мне был жизненно необходим этот зачёт. Точнее, не столько мне, сколько отцу. Для поступления в академию требовались хорошие показатели по владению тёмной материей. Правда, если говорить откровенно, я никогда особенно туда не стремился. Зачем? Чтобы ещё несколько лет наблюдать, как ковыляю позади Габриэля? Иногда мне казалось, что гораздо проще сразу отказаться от этой гонки и найти смысл жизни в чём-нибудь другом. — О, мистер Хитклиф, — довольно произнёс преподаватель, заметив меня. — Хотите снова испытать удачу? — Да, если можно, — неловко ответил я. — Почему бы и нет? Я рад, что вы не сдаётесь. Он что-то дописал в журнале, поднялся и установил напротив меня два металлических кольца, которые уже успел убрать после занятия. Я глубоко вдохнул и сосредоточился. Извлечь материю. Сформировать лук. Создать стрелу. Выпустить её через оба кольца. Звучало просто. На практике — совершенно нет. Извлечение материи было самым лёгким этапом. Настоящие проблемы начинались дальше. У других учеников на создание оружия уходило секунд двадцать. Леон вообще создавал сложные фигуры почти мгновенно. Каждый раз, наблюдая за этим, я чувствовал себя особенно жалким. Мне требовалось не меньше тридцати секунд, и это считалось довольно слабым результатом. — Мистер Хитклиф, вы слишком напряжены. Представляйте только форму лука и стрелы, — терпеливо подсказывал мистер Аврель. Я вовремя прикусил язык, иначе мог сказать что-нибудь не слишком вежливое. Не хотелось грубить человеку, который продолжал в меня верить. Если то, что получилось в моих руках, и можно было назвать стрелой, то исключительно из вежливости. Больше всего она напоминала короткое бревно. Другого варианта всё равно не было. Я натянул тетиву, задержал дыхание, прицелился и выпустил своё творение. Стрела прошла через первое кольцо. На секунду я даже поверил в успех. Но почти сразу тёмная материя рассеялась в воздухе, так и не долетев до второго. — Это лучше, чем было на уроке, — заметил мистер Аврель. Стоя к нему спиной, я скривился так, словно проглотил лимон. На уроке моя стрела вообще не долетела до первого кольца. Хуже меня оказался только Мартин. Он даже не смог натянуть тетиву — материя растворилась прямо у него в руках. Вот только Мартин относился к своим провалам совершенно иначе. Пока я мечтал провалиться сквозь землю, он смеялся вместе со всеми остальными. Домой я возвращался в отвратительном настроении. По моему лицу было видно, что разговаривать сегодня не стоит, поэтому сообразительный Кевин молча вёл машину. В последнее время мы часто перебрасывались парой дружеских фраз, и наши отношения заметно улучшились, но сейчас меня вполне устраивала привычная тишина. Когда автомобиль подъехал к дому, я торопливо выбрался наружу и направился к главному входу. В холле меня встретила встревоженная Сильвия. Одного взгляда на её лицо хватило, чтобы понять: сегодня произошло очередное извержение вулкана по имени Гедеон Хитклиф. Повсюду валялись разбитые вазы. Картины были сорваны со стен. Два шкафа превратились в груду щепок. И это было только начало. В гостиной словно пронёсся настоящий ураган. Перевёрнутый диван оказался задвинут в дальний угол, но диваном Гедеон уже давно никого не мог удивить. Настоящий шок ждал меня дальше. Одно из кресел отсутствовало. Я подошёл к разбитому окну и обнаружил его на лужайке. Кажется, в порыве ярости Гедеон просто вышвырнул кресло со второго этажа. Такого ещё не было. Я невольно задался вопросом, что именно могло привести его в такую ярость. В полной тишине Кэтрин подметала осколки. Фанни и Лора собирали разбросанные книги. Я огляделся. Остатки журнального столика покоились в камине. Тут и там валялись осколки маминых фарфоровых фигурок. Подняв с пола маленькую белую головку птицы, я узнал одного из её любимых фарфоровых скворцов. Сердце болезненно сжалось от воспоминаний, и я поспешно отбросил осколок обратно. Гостиная выглядела так, словно пережила небольшую войну. — Я позову Кевина, — наконец произнёс я. — Пусть поможет занести кресло обратно. — Благодарю вас, господин Готье, но лучше вам подняться к себе. Мы сами позовём Кевина, — ответила Сильвия, не отрываясь от уборки. Я ещё раз окинул взглядом разгромленную гостиную и направился наверх. Дверь в комнату Гедеона была слегка приоткрыта. Я замедлил шаг. Любопытство настойчиво тянуло вперёд, но здравый смысл напоминал, что после подобных вспышек брат обычно не настроен на разговоры. Несколько секунд я стоял перед дверью, не решаясь заглянуть внутрь. В комнате царила тишина. Я уже подумал, что Гедеона нет дома, когда из-за двери донёсся тяжёлый, усталый вздох. Любопытство всё-таки победило. Я осторожно сделал шаг вперёд и заглянул в проём. Первым делом мой взгляд остановился на Гедеоне. Он лежал на кровати спиной ко мне, без рубашки, с растрёпанными волосами. Впервые за долгое время брат выглядел не устрашающим и не высокомерным, а просто измученным. Худой, бледный, состоящий словно из одних острых углов. Гедеон всегда следил за собой, поэтому видеть его в таком состоянии было непривычно. Его комната пострадала не меньше гостиной. Пол был усыпан осколками стекла и щепками. Перевёрнутый стул лежал возле стены. Я подозревал, что письменному столу тоже досталось, просто с порога его не было видно. Мельком я подумал о рыбках. Хотелось убедиться, что аквариум уцелел, но заходить дальше не решался. Наверное, Гедеон всё же услышал меня. Не поворачивая головы, он лениво взмахнул рукой. Тёмная материя пронеслась через комнату с такой скоростью, что я едва успел моргнуть. Дверь с грохотом захлопнулась прямо перед моим носом и больно ударила меня по лбу. Я отшатнулся назад, схватившись за ушибленное место. Хорошо ещё, что не додумался придержать дверь рукой. С Гедеона сталось бы оставить меня без пары пальцев. Потирая лоб, я поспешил к себе. Сначала мне даже захотелось спуститься вниз и расспросить Сильвию, что вообще произошло и почему брат довёл себя до такого состояния. Но уже на полпути я передумал. Что Гедеон, что Габриэль были из тех людей, в чьи дела лучше не лезть без приглашения. Особенно когда эти дела сопровождались выброшенными в окно креслами, разгромленной мебелью и дверями, которые пытались проломить тебе череп. Поэтому я предпочёл остаться в стороне. В конце концов, чужие тараканы — последнее, с чем мне хотелось разбираться сегодня.